Потерянные среди миллиардов

The Neighbourhood, Syd — Daddy Issues Remix

Вот смотришь на небо и не можешь понять, как оно, такое огромное и безграничное, не грустит? Ему же наверняка там грустно, верно? Или планеты и милые звёзды составляют ему нужную компанию? Хотя, если подумать, то им и одним там неплохо, верно? У каждой звёздочки на небе есть пара, обязательно так должно быть, иначе никак. Они ведь друг для друга светят, не для нас, земных существ, не ценящих своё бренное бытие. Но если посмотреть с другой стороны, то можно решить, что небу там совсем не скучно. Почему? Ну так у него есть же планеты, даже целые галактики! Но то ли это, что ему на самом деле нужно? — В пизду эту лавочку, — шипит мужчина, отбрасывая окурок на асфальт, прямо у ног, и тушит её носом начищенного до блеска ботинка. — Мысли какие-то дурацкие. На часах без пяти час. На улице в конце июня настолько тепло, что многие даже ночью ходят в домашних шортах, майках-алкоголичках и засратых временем сланцах. А почему нет? Здесь на районе все свои, никто не засмеёт за потрёпанный прикид, за торчащие не уложенные волосы, за старые кроссы, которые брат подогнал на день рождения ещё лет так пять назад. В таких местах водятся только те, кто пашет как проклятый и никак не может накопить на нормальную квартиру где-нибудь в центре ебучего Сеула. Зато все друг другу как родня. — Эй, конь, — голос доносится откуда-то сверху, так что приходится задрать голову и чуть нахмуриться — свет от фонаря бьёт почти прямо в глаза. — Сгоняй за сигами, а. — У меня есть, Сан, спускайся. Я не попрусь сейчас туда, мне влом. — Бля, братан, я твои курить не буду, мне потом плохо от них, — голова с 4 этажа пропадает на долю секунды, а потом снова появляется. — Ладно, ща спущусь, не дёргайся. Мужчина тяжело вздыхает. Парни здесь крутые, хоть немного и странные для обычного людского понимания. Они матерятся так, что ненароком задумываешься, не знают ли они таких слов на других языках, одеваются, как будто на забив собираются, и курят, как паровозы. Однако внутри, где-то в душе, они больше похожи на белые одуванчики, нежели на суровых дворовых гопников. Снова эта лавочка. Только он собрался пойти домой и завалиться спать, чтобы не думать о всякой ерунде, как Сану приспичило покурить. Хотя… можно ведь отдать сигарету и уйти, верно? Так-то оно так, да вот только он своих в одиночестве не бросает. Не по-братски это. — Спасибо, а то я уже на стену лезу, — дверь подъезда открывается с тихим скрипом и писком от домофона, и на улицу вываливается взъерошенный парень в спортивках и оверсайз футболке. Ему на вид лет 18, хотя на деле 22 стукнуло. Сан присаживается рядом на лавочку и принимает любезно протянутую сигарету, выуживая из кармана спортивок зажигалку и прикуривая. — Че-то как-то стрёмно. — Из-за чего? — мужчина переводит вопросительный взгляд на друга, опираясь локтями о колени и подаваясь чутка вперёд. — Да я стремаюсь этого перекида, — пепел сбрасывается на землю, бычок отправляется к губам. — Уже неделя прошла с моего дня рождения, а его всё нет. Вот как ты с этим живёшь, а, Тэ? Это же невыносимо! Тэхён усмехается. О, да, он понимает Сана как никто другой в этом районе. Ему под тридцатник, уже через две недели будет стариком, а он всё ещё не видел своего человека. — Молча. Всему своё время, Сан, ничего не бывает сразу, — так же он успокаивает себя, хотя выходит из рук вон плохо. На работе коллеги замечают, как мужчина всё больше уходит в себя, перестаёт разговаривать, хотя будучи начальником службы делопроизводства в мелкой конторе он должен со всеми контактировать. Странно? Да, но не вините его. У него есть веская причина. — Может придёт чуть позже. У каждого в этом мире есть родственная душа. Она есть. Вопрос только в том, когда она появится в его жизни? Тэхёну поначалу тоже было страшно. Когда ему только исполнилось 22, он с какой-то больной надеждой ждал незнакомой местности, незнакомого тела. Но только оно вот уже 8 лет не появляется. А Тэхёну одиноко. Он не может спать нормально, не ест, пьёт успокоительные и вливает в себя невероятное количество кофе и энергетиков. Это же называют зависимостью? Кажется да. Но Ким не отчаивается, но ждёт, только непонятно чего. Вдруг у него нет судьбы? Вдруг его вторая половинка мертва? Или любит другого человека? Да мужчина же с ума сойдет сразу! Или повесится. Да, однозначно. Он просто не выживет в этом мире один. — Слишком позитивно для тебя, ты так не думаешь? — Чхве вскидывает брови и вновь стряхивает пепел на асфальт. — Мне что-то подсказывает, что ты думаешь иначе. — Пусть это что-то пойдёт в пешее эротическое, — мужчина поднимается с лавочки и последний раз бросает взгляд на небо. — Ладно, сиди, пойду я домой. Устал сегодня. — Ночи, хён. Подъездная дверь закрывается за Кимом. Он поднимается на 5 этаж, попутно доставая ключи от квартиры. Квартира встречает его тишиной и темнотой коридора. Дома никого. Хотя, собственно, кому тут быть? Тэхён живёт один, даже питомца нет. Скучно и грустно, но не будет же он извергом, чтобы морить несчастное животное голодом. Сам перебьётся какой-нибудь ерундой, и нормально, а питомцу есть нужно хорошо. Денег, к сожалению, на это удовольствие даже для себя не всегда хватает. Ботинки отправляются на подставку, пиджак бросается на спинку стула в небольшой спальне. Та обустроена по-минимуму: одноместная кровать, небольшой шкаф и письменный стол со стулом. Не сказать, что это мечта любого, но на районе он один из крутых. В одинокой тишине щёлкает кнопка чайника, скрипит отодвинутая от стола табуретка. Ему одиноко, он не отрицает, но ничего поделать не может. Влюбиться? Не может. Хочет увидеть свою судьбу, того, кто предначертан судьбой. Забыть? Нет, извольте. Сколько бы его друзья ни пытались его с кем-нибудь свести, не получается. Тэхён отказывается. Он придумывает любые отговорки, лишь бы не встречаться с потенциальными партнёрами. Но если ничего не выходило, и ему приходилось встречаться с незнакомцами, то те попадались либо побитые, либо косые, либо хромые. Один попался нормальный внешне, но, как говорится, не суди книгу по обложке, так что этот красавец оказался настоящей истеричкой как в обычной жизни, так и в постели. После этого у Тэхёна табу на знакомства через друзья. Чайник оповещает о том, что вода вскипела, тихим щелчком, мужчина поднимается и заливает кипятком плошку с содержимым из бич-пакета. Сегодня, к сожалению, только так. Но скоро всё изменится, скоро он получит зарплату, и всё станет лучше. Непонятно до сих пор, зачем он, с образованием юриста, пошёл работать офисным клерком с минимальной зарплатой. Он об этом думает каждый раз, когда смотрит из окна своей потрёпанной однушки на огни фонарей в своём дворе. Там, внизу, где-то в тени дерева, стоит его потрёпанная временем Хёндай Соната, на которую он копил с самого детства и на которую с любовью внеземной теперь смотрит. Родители помогли, конечно, но основную часть заплатил он, когда ему стукнуло 18. Это тёплое воспоминание, которое он бережно хранит в душе. Что за вечер сегодня такой? Вздохнув, Ким хватает вилку — к палочкам он равнодушен, ему ближе европейские столовые приборы — и начинает ужинать. Где-то в квартире тикают часы, давя на мозг со страшной силой. Как он выживал здесь? Вот так оглянешся — тихо и мрачно. Ощущение, словно здесь очень давно никто не живёт, словно это забытая Богом квартирка в безлюдном районе, где одна прожитая ночь может считаться подвигом. Хочется отсюда выбраться в центр, туда, где вовсю кипит жизнь. — Издевательство какое-то, — судорожно вздыхает мужчина и роняет голову на стол. Почему его посещают такие мысли? Что послужило таким толчком? Судьба решила над ним поиздеваться, однозначно. Иначе и быть не может. — Как перестать думать? В ответ, конечно же, тишина. Да даже если бы был тот, кто смог бы ответить на его вопросы, наверняка бы промолчал, потому что нет ответа на то, что Ким желал спросить. Закономерность, мешающая жить. Когда стрелка часов переваливает за отметку двух ночи, Тэхён понимает, что не мешало бы поспать, но сна ни в одном глазу, хотя желание лечь и тупить в потолок однозначно сильнее желания курить. Мужчина перебирается на кровать, открывая самое ближнее окно, и выхватывает из пачки последнюю сигарету. Поджигает её, обхватывая губами фильтр, и глубоко вдыхает никотин, заполняя им лёгкие. Потом, когда-нибудь в будущем, он пожалеет о своём решении начать курить не одну-две сигареты, а по пачке в день минимум, но это будет потом.

Carl Storm — Scared to Sleep

Тэхён закрывает глаза и видит перед собой образ своей родственной души, своей второй половинки. Он почему-то уверен, что это парень. И нет, это не потому, что Киму нравятся парни, он просто нутром чувствует. Чувствует, что у его души большие красивые глаза, мягкие черты лица, пушистые волосы и невероятной красоты линия пухлых губ. Они обязательно будут сладкими и мягкими, он уверен. Его душа наверняка ниже и меньше в размере, потому что сам Тэхён шкаф, и ему об этом говорят каждый день. Но это не такая проблема, потому что он хочет носить своего человека на руках, и плевать, что это будет странно. Для Тэхёна это будет нормально. А ещё, думает мужчина, его душа будет иметь прекрасный смех, который он, Ким, будет вызывать своими туповатыми шутками. О да, это будет восхитительно. Он уже слышит, как его маленькая квартирка превращается в рай от одного лишь смеха. Почему его человек не может появиться поскорее? Почему он должен столько ждать? А вдруг… вдруг у него нет половинки? Поэтому на его двадцатидвухлетие ничего не произошло. Ну конечно! Именно поэтому он ещё не знает, как живёт его человек — его просто нет! Гениальная мысль глупого человека. А может его душе пока нет двадцати двух? Вдруг он младше его? — Было бы здорово, — вслух произносит тот, нарушая могильную тишину. — Я бы называл его малышом, а он бы злился. Или он называл бы меня папочкой… Так, нет, стоп. Хватит думать. Это ведь плохо закончится, знает ведь, но всё равно продолжает развивать мысль. Ох, ну вот, придётся теперь прятаться в ванной и зажимать в зубах футболку, чтобы ушастые соседи не слышали, чем он тут занимается. Стены здесь картонные, а та старая бабка, живущая по соседству, очень любит слушать его жизнь. Своей ведь нет. Сигарета дотлевает уже в пепельнице, которую Тэхёну подогнали братаны с района. Та теперь его драгоценность. Первый подарок за последние 15 лет, как-никак. В ванной свет приглушённый. В стакане одна щётка, тюбик зубной пасты, который даже при ежедневном использовании живёт уже 8 месяц. Это её так много или просто Тэхён экономит? Возможно, что второе. Он вообще молодец, старается всё по минимуму использовать. Ну а что? Денег мало, надо же как-то выживать. Но он обязательно поднимется, встанет на ноги, когда в его жизнь постучится родной человек. А до того момента он будет тонуть в пучине одиночества в своей захолустной квартирке. Хотя однажды его друг, Юнги, убедил, что всё, что с ним сейчас происходит — не одиночество вовсе. — Одиночество, друг мой, — сказал тогда Юнги, отпивая из стакана крепкий виски, — это когда тебя из морга некому забрать. Всё остальное — временные затруднения. И Тэхён как-то старается думать так же. Он мыслит позитивно, и, вроде бы, получается довольно неплохо. Надо ещё немного постараться, чтобы совсем всё получалось. Но, как он сказал Сану около часа назад, всему своё время.

***

ATEEZ — Turbulence

— Oui, papa, je me souviens, je n'ai pas besoin de me le rappeler à chaque fois, je ne suis plus petit. — Oh, Chonguk-I, je m'inquiète quand même. Tu es sûr que tu veux aller voir ta mère? C'est facultatif. — Oui, je suis sûr que tu ne t'inquiètes pas. Je ne l'ai pas vue depuis longtemps, donc je ne changerai pas d'avis. En plus, Hobie-Hyun m'a manqué, donc ça va. — Eh bien, bien. Sois prudent. Je t'aime, fiston. — Je t'aime, papa. В трубке слышатся гудки, поэтому Чонгук убирает телефон в карман и тяжело вздыхает. Он не то что бы рад уехать, но, правда, соскучился по матери и сводному старшему брату. Он не видел их около полутора лет, так что небольшие каникулы ему не помешают. Да и языковая практика… он стал забывать корейский из-за долгого проживания во Франции вместе с отцом, с которым уехал сразу после развода родителей. Ему тогда было лет десять. Нет, это было его личное решение, которое он принял осознанно. В то время у его матери уже был жених с дополнением в лице взрослого сына от первого брака, конечно, поэтому мальчик совершенно по-взрослому решил, что не будет мешать счастью мамы. Несмотря на чисто корейские корни, отец Чонгука всей душой тянулся в Европу. Собственно, это стало одной из причин развода. Старший Чон не считал, что стандарты, принятые в Корее, нормальны. Он склонялся к тому, что страны по типу Франции, Германии или той же Англии жили куда более цивилизованно, нежели азиатские. Странно? Да, вполне, но тогда маленький Гуки — так его любила называть мать — не имел права как-то критиковать решения старшего. Решил уехать во Францию? Ладно, хорошо, Чонгук пойдёт за ним. Поэтому с 10 лет он учился во французской школе, изучал язык и жил по тем правилам, но сейчас ему придётся перестраиваться под другой образ жизни, хотя это неудобно. Он и корейского толком не знает… Хорошо, что у него есть Хосок, который ему всегда помогает. Пусть они и не кровные родственники, но безумно друг друга любят и берегут. Таких, как Хоби, у Чонгука нет. В аэропорту шумно. Очень. Настолько, что у Чона даже уши закладывает. Инчхон, кажется, никогда не замолкает. И это один маленький минус в копилку. Парень кое-как проталкивается к ленте, чтобы забрать свой чемодан. Он виден издалека: беленький, с милыми розовыми зайчиками и оранжевыми морковками. И что, что ему почти двадцать два? Он взрослый, самодостаточный человек, который сам оплатил себе перелёт, так что он может позволить белый чемодан с зайчиками. Обязательно с розовыми. — Чонгук-и! — голос доносится откуда-то из толпы. Парень вертит головой, стараясь найти того, кто его зовёт, но его попытки не увенчались успехом. — Чонгу-у-у-ук! И тут Чон замечает: в толпе прыгает Хосок. Он широко улыбается, машет брату и едва не светится. Как же на него похоже. Вечно с батарейкой в заднице. — О, хён! Парень хватает свой багаж и несётся на всех парах к старшему. Стоило оказаться в зоне досягаемости, как его тут же обнимают. Крепко и со всей любовью. Так, что глаза вылезают из орбит. — О, братец, как же я соскучился по тебе! — лепечет быстро Чон-старший. Забавно, что у сводного брата такая же фамилия. — Ощущение, словно я тебя сто лет не видел. — Хоби… — Чонгук неловко жмётся к парню, стараясь при этом говорить без ошибок. Жаль, что акцент никуда не денется. — Я тебя не совсем понимаю, прости. Мог бы ты говорить чуточку медленнее и разборчивее, пожалуйста? — Ох, конечно, — темп речи заметно замедляется. Чон ему за это безмерно благодарен. — Прости, всегда от радости так говорю. Ты меня одёргивай, если я забываюсь, окей? — Конечно. Но давай поскорее уйдём отсюда, хорошо? Ненавижу большие скопления людей. У нас во Франции их намного меньше. — Конечно, пойдём, нас уже ждут, — старший забирает чемодан, учтиво не комментируя его расцветку, хотя умилённый смешок сдержать всё же не смог. Чонгук всегда был довольно падким на всё милое и плюшевое, поэтому брат даже не удивляется такому багажу. Они выходят на улицу, и Чон-младший жмурится от яркого солнца. То безжалостно светит прямо в глаза, мешая осматриваться, но зато великолепно поднимает настроение. Жаль, что солнечные очки он необдуманно запихнул в чемодан, совершенно позабыв о том, что Корея — не Франция. — C’est trop beau ici… — щебечет себе под нос Чонгук и чуть ли не вприпрыжку идёт за Хосоком, который уже подошёл к стоящей на стоянке Ауди. Та красиво сверкает своими плавными изгибами под лучами, так и примагничивая к себе взгляды прохожих. — Это твоя машина? — Да. Купил недавно, — мужчина гордо вздёргивает нос и хмыкает, наблюдая, как брат любовно касается пальцами чёрного крыла. — Нравится? — О, ещё как. Она просто…, — Чон мнётся, вспоминая слово на корейском и обреченно шипит, когда в голове всплывает полное ничего. — Magnifique. — Прекрасна, ты хотел сказать, — несильно подтолкнув младшего к дверце заднего сиденья, Хосок обходит машину и дёргает ручку с водительской стороны. — Садись, круассанчик, домой поедем, потом полюбуешься. Чонгук хихикает от такого прозвища, нисколечко не обижается и садится в машину, тут же восхищённо вздыхая. — Je suis au paradis, je le jure. Elle est géniale, Hobie-Hyun! — Эй, малой, давай-ка на нашем, — доносится с переднего пассажирского. Чонгук от неожиданности вздрагивает. — Тут не все шпарят на французском, а понимать тебя всё же хочется. — О, Юнги-хён тоже здесь? — Чон растягивает губы в счастливой улыбке. Он по нему тоже скучал. — Прости, я всё ещё отвратительно разговариваю по-корейски. — Да, это заметно, — Мин оборачивается к младшему и хмыкает, замечая, как тот недовольно дует губы. — Да не обижайся, мы тебя подтянем по языковым навыкам. Тут с тобой никто на французском лепетать не будет. — Как не будет? У нас Сонхва шпарит, как носитель, — влезает Хосок, поворачивая ключ в замке зажигания. — С акцентом, конечно, не как Чонгук-и наш, но всё равно. — Сонхва? — младший с интересом просовывает голову между сидений, сверкая своими большими чёрными глазами. — А это кто? — Наш местный препод. Только он и Тэхён устроились в жизни. Остальные наши тыркаются, куда попадётся, — Юнги выуживает из кармана шорт пачку жевачка и довольно радушно раздаёт всем сидящим в машине. — Тэхён? — Чонгук вновь вылупливается с интересом, но уже на Юнги. Тот ведь не из благородной семьи, из обычной, простой, так что и вырос он человеком довольно приземлённым. — А это кто? — Местный юрик, — отвечает Хосок, усмехаясь. Он с Кимом на одной волне. — Вы с ним поладите, я думаю. Он с приветом немного, конечно, но тебе понравится. Юрики все такие. — Хуюрики блять, — шипит Мин и нехило так шлёпает Чона-старшего по бедру. Хосок взвизгивает, заставив Чонгука захохотать, и переводит возмущённый взгляд на своего парня. — Двигай это ведро, иначе я двину тебе. — Истеричка блять, — фыркает и всё-таки отъезжает от аэропорта, не скрывая широкой улыбки. А хохочущий на заднем сидении Чонгук понимает, что эти каникулы будут просто превосходными.