пролог: у нас есть только сегодня
17 октября 2022 г., 21:02
Когда тебе всего двадцать лет и тебе диагностируют рак желудка четвертой стадии, мир начинает играть совершенно другими красками. Вряд ли жизнь можно теперь назвать жизнью — это просто время, которое тебе осталось просуществовать на этой планете. Количество дней, отведенных судьбой или кем-то свыше, верно?
Джею не хочется плакать либо кричать, не хочется упасть на колени перед врачом и умолять спасти его любыми способами и за любые деньги, но и идти прямиком в лапы смерти в столь юном возрасте не хочется тоже. Сколько времени потребуется для того, чтобы смириться? Пак склоняет голову и на губах появляется легкая улыбка. Вероятно, что ему не хватит и конца жизни. Человек сможет принять смерть лишь в одном случае, — когда он не хочет больше жить, а Чонсон хочет, безумно хочет.
— Мистер Пак, понимаю, что смех — это наша защитная реакция на стресс, но сейчас вам нужно преодолеть это и внимательно дослушать меня, — упрекает врач, перелистывая медицинскую карту с результатами последних обследований, — Повторюсь: по результатам биопсии у вас диагностирован рак желудка четвертой стадии. Мне жаль, но химиотерапия и таргетная терапия не дали никаких результатов. На данный момент у вас так же железодефицитная анемия. Как часто у вас происходит рвота после еды?
— Около трех-четырех раз в неделю. С питанием я уже на «вы», — в голове Пака всплывают те моменты, когда он был готов вывернуться наизнанку от боли рядом с унитазом, выблевывая в него весь свой дневной рацион.
Боли в желудке за последние месяцы стали действительно сильнее и легкие обезболивающие уже никак не справлялись. Впервые случай рвоты произошел после употребления вкусного пибимпаба на ужин в любимом ресторанчике аджумы около полугода назад: Джей не мог уснуть до поздней ночи от сильной боли в животе, после чего за пару минут вся еда с кровавыми слюнями оказалась в унитазе. Накрывшая Чонсона тогда сильнейшая паника останется навсегда в памяти.
— Дефицит железа в организме может развиваться в результате как раз таки постоянной рвоты, происходит нарушение всасывания железа в кишечнике, который поражен опухолевым процессом. На данном этапе болезни я могу посоветовать вам провести паллиативную операцию, после чего найти хоспис для дальнейшего проживания. Мне жаль, но вам осталось не более месяца, состояние критическое.
— И потом я…просто умру? — глаза начинают слезиться и лицо врача плывет, но Чонсон моргает пару раз и поджимает губы, сдерживаясь.
Наверно, никто и никогда не сможет понять в полной мере то, как ощущает себя человек, знающий о том, что он скоро умрет, но не способный ничего с этим сделать.
— Да. К сожалению, да, — врач спокоен, как никогда, но это объяснимо: практически каждый день ему приходится говорить еще живым людям о том, что их конец близок, и что уже ничего их не спасет от столь печальной участи.
— Можете дать сразу рецепт для сильных обезболивающих? — в мыслях Джей представляет то, как будет прогрессировать заболевание и ухудшаться его жизнь с каждым днем, поэтому позаботиться об отсутствии болевых симптомов лучше сразу, — И я согласен на операцию. Возможно мне станет хотя бы психологически легче после нее. Я буду уверен в том, что испробовал все способы остаться живым.
Пройдя через множество терапий, можно сказать лишь одно — ничего не помогло организму справиться с болезнью, процесс изначально был необратим. Современный мир таков, что люди имеют возможность летать в космос, но не могут вылечиться от рака. И это удручает, потому что Джей не раз думал о том, что наверняка лекарство есть, его изобрели: и от рака, и от сахарного диабета, и от прочих неизлечимых заболеваний, но его не пускают в массы. Практически восемь миллиардов людей на планете, становится уже как-то тесно.
Сейчас у Пака самые низкие шансы на выживание. Больные с раком желудка последней стадии имеют выживаемость около четырех процентов из ста, — это просто ни о чем, можно не надеяться даже, чудес не бывает. Харкаясь кровью на протяжении этих нескольких месяцев, Джей не опускал руки, его поддерживали отец с матерью, периодически приезжая из Америки, и друзья, находящиеся рядом здесь, в Корее, и даже получалось жить почти полноценной жизнью, но все имеет свое начало и конец, даже человеческая жизнь.
Чонсон подписывает согласие на операцию, после чего покидает больницу и направляется обратно домой. Джею становится больно от мысли о том, как он будет рассказывать своей матери, что ему осталось жить всего лишь месяц.
Ему отведены тридцать дней, однако все может случиться и раньше, и позже. Чонсон не знает, что ему сейчас делать, он просто очень сильно устал от бесконечных врачей, процедур и боли не только физической, но и моральной, потому что всем людям, которые его окружают, будет чертовски больно, когда его не станет.
Самое страшное, чего стоит бояться в жизни — так это болезни своей и болезни близких тебе людей.
***
— Ты собираешься сдаться? — первым о плохой вести узнает самый близкий друг — Джейк. — По прогнозам врача мне осталось около месяца, — констатирует Джей и вертит в руках полупустую пачку кеторолака. Ему стоит зайти в аптеку за новой в ближайшие дни. Для человека, который скоро отправится на тот свет, Пак звучит очень уверенно и спокойно, словно его ничего и не волнует, словно он говорит о том, что через месяц он уедет в другую страну, а не будет под землей на несколько метров. Все люди разные: кто-то может открыто показывать свою боль, кто-то терпит до тех пор, пока не останется наедине сам с собой и не сможет ее выразить привычным для себя способом: слезами, криками, спортом или же еще чем-то. — Я уже сдался, Джейк… — Пак замолкает и понимает, что не может продолжать речь банально из-за страха того, что ему может сказать сейчас друг. Шим пару раз моргает и стирает слезы тыльной стороной ладони. Да, он был более эмоционален сейчас, чем Чонсон. Некоторое время австралиец молчит, опустив голову и уставившись в белую столешницу, дергая от нервов ногой. Джей выпивает наконец свое обезболивающее и убирает пачку обратно в рюкзак. — Наверно, я пойму абсолютно все, что ты мне сейчас скажешь? — делает предположение Джей и отпивает пару глотков бабл-ти со вкусом печенья в надежде, что после этого его не вывернет в очередной раз, — Так или иначе, мне реально нечего терять. — Ты подумал… Что? Я никуда не уйду, понял меня?! — Джейк наконец приходит немного в себя, — Друзья для этого и нужны, я буду поддерживать тебя до самого конца. Ественно мне нужно время, чтобы все осознать и принять, я не могу просто уложить эту информацию в голове, хоть и в принципе все знали о том, что это так или иначе…случится… — он поджимает губы, сдерживая снова подступающие слезы. Джейк был именно тем, кто никогда не бросит, как бы сложно не было. Он ходил вместе с Джеем по врачам, сопровождал на процедуры по необходимости, просто делал все, чем мог помочь другу. И таких людей на свете на самом деле мало. Каждый человек по своей психологии эгоист, поэтому попробовать думать о других людях дано далеко не всем. — Эй, я действительно не знаю, что мне делать со всем этим, но я знаю лишь одну вещь: я скоро умру. Поэтому я хочу провести оставшееся время без сожалений. Пока что это все, чего я хочу, — в животе неприятно тянет и Пак морщится от боли, надеясь, что таблетки смогут усмирить спазмы в животе, — Пообещай, что будешь вести себя как обычно. Я хочу видеть лишь то, как ты счастлив. Просто забудь об этом и оставайся таким, каким и был прежде. — Не могу понять, как можно с таким смириться, но обещаю, — Джеюн мягко покачивает головой и утвердительно моргает, — Ты будешь отчисляться тогда из универа? — В учебе смысла нет, но отчисляться не буду, не хочу тратить свое время и нервы на эту возню с документами… — Чонсон вновь замолкает, перемешивая шарики в напитке, — Отчислят через месяц сами. Еще я подписал согласие на операцию, она должна помочь мне избавиться хотя бы от сильных болей, которые у меня уже сейчас начинаются. — Оперировать будет тот же врач? — Да. Мне нужно вернуться в больницу уже завтра. — Так быстро… — Шим немного опешивает и зачесывает волосы назад, он явно в замешательстве от услышанного. — Да. Я хочу сделать все побыстрее, чтобы прожить спокойно оставшееся время, — официант приносит наконец-то заказанные корн-доги и желает приятного аппетита. Шанс поесть без дальнейших встреч с белым другом примерно пятьдесят на пятьдесят, поэтому Чонсон без раздумий откусывает большой кусок и ощущает, как от сыра исходит тепло по всему рту. Несмотря на целый культ еды в Корее, наслаждаться пищей по настоящему с такой болезнью стало действительно сложно. — Я планирую найти хоспис и остаться там на последнюю неделю. — Что? Ты с ума сошел! Зачем?! — Джейк почти давится едой, из-за чего Пак ощущает себя виновато, надо было сообщить об этом немного позже. — Я не хочу, чтобы я был один в этот…момент. Не хочу умирать дома и в одиночестве, — Пак откусывает еще раз корн-дог и улыбается тому, как растягивается горячий сыр. Когда осталось жить так мало, даже сыр становится для тебя чем-то удивительным и ценным, — Скажу родителям, что буду в больнице все это время на обследованиях. Думаю, что для них так будет лучше. Это эгоистично, я знаю, но я так уже решил. — Это действительно эгоистично, Джей, но это твое желание, — Джейк отличался своим пониманием ко всему в том числе, что было плюсом. Чонсон мог быть спокоен, что Джейк не станет сообщать его родителям плохие новости против воли друга и без его ведома. — Я хочу составить список…что-то типа моих желаний, которые я хочу сделать перед смертью? — Чонсон переворачивает телефон экраном вниз, увидев входящий вывоз от папы. Не сейчас, он не готов делать вид, что все в порядке, ему нужен еще хотя бы день, — Надеюсь на твою помощь в этом. — Я помогу. Внимание обоих парней привлекает предмет, влетевший в окно прямо в районе их столика, и они поворачивают головы в сторону улицы. Джей замечает, что внизу на асфальте лежит пластиковый самолетик, который, вероятно, и ударился об окно. К игрушке подбегает маленький мальчишка и его мама, кричащая на всю улицу, чтобы ребенок был аккуратнее. Такие моменты и называются жизнью?***
В девять утра Джей уже стоит у входа в больницу и докуривает кент, прежде чем войти в холл со спортивной сумкой, в которой лежит самое необходимое для проживания в стационаре. Пак крутит двумя пальцами бычок и ощущает, какое тепло издает фильтр ближе к линии сгорания табака. Еще год назад Чонсон отчаянно пытался бросить эту вредную привычку сжигать легкие дымом, сейчас же в этом нет абсолютно никакого смысла. Когда смерть дышит тебе над ухом, ты ощущаешь себя смелее, ощущаешь, что тебе терять нечего. И поэтому вещи, которые раньше ты боялся делать или просто не хотел делать, сейчас становятся для тебя обыкновенными. Нет никаких препятствий для их совершения. Плевать, что будет, потому что ты все равно умрешь. Спросить разрешение погладить милейшую собаку у мимо проходящего по улице человека, сделать комплимент бариста о том, какой замечательный кофе он готовит, и так далее: почему мы не можем делать это и просто так, не находясь на грани смерти, от чего нам становится без разницы, что подумают и скажут окружающие люди? Джей задумался над тем, что сейчас он может без страха выражать свои настоящие эмоции и желания. Неужели люди не способны на все это, будучи здоровыми? Или проблема все это время была только в нем? Пройдя самый сложный этап — оформление документов — Джею выдают медицинскую карту и объясняют, как пройти к его палате, потому что он пойдет туда один, без мед персонала (только люди с ограниченными возможностями идут в сопровождении). Сначала ему предстоит около пяти дней сдавать анализы и проходить необходимые обследования, после чего уже сообщат точную дату операции. Проходя аж через четыре корпуса по воздушным коридорам, Чонсон наконец находит палату под номером четыре. — Блять, ненавижу все это! — первые слова, которые он слышит при входе в помещение. Ругательства и последующие звуки выходящего наружу судя по всему завтрака какого-то парнишки заставляют остановиться в паре метров от туалетной кабинки и прислушаться к тому, что именно там происходит. — Эй, мне позвать медсестру? — и стучит пару раз по двери, от чего она немного приоткрывается, — Хоть бы дверь закрыл, ты не один здесь. Ну, собственно, а что еще можно было ожидать увидеть в больнице? Ахуеть каких радостных людей, у которых ничего не болит? Здесь у каждого свои проблемы и своя история, каждый борется за жизнь. Чонсон решает оставить своего соседа по палате в одиночестве с унитазом и пока что расположиться в палате. Кровать и тумбочка, стойка для капельницы: все стандартно, все как и обычно, ничего нового нет. Выкладывая вещи на кровать из сумки, Пак слышит, как дверь туалета хлопает, что привлекает его внимание. Незнакомец выплывает из кабинки, как приведение, в прямом смысле слова. "Пиздец" проносится в голове у Чонсона огромными буквами, потому что внешний вид парня очень пугает. Взгляд Пака останавливается на безумно худых, но широких плечах, после чего переходит на тонкие ноги. Свой осмотр он заканчивает на впалых скулах и больших безжизненных глазах, под которыми расположились серо-фиолетовые синяки. Выглядело довольно-таки жутко все это в совокупности и пугало. Вид у него явно не здоровый. — Хватит пялиться. И следи лучше за своими манерами, аджосси. Я посмотрю, как ты будешь помнить о том, что надо закрыть дверь в туалет, когда тебе будет плохо и ни о чем, кроме боли, ты не будешь способен думать. Аджосси, но общается на "ты"? Неожиданно было услышать такое хамство со стороны какого-то еще совсем молодого парня, но Джей решает в первый раз благосклонно проигнорировать и попытаться списать это на его плохое самочувствие. Сейчас вопросов в голове предостаточно, чтобы выпасть из реальности и уйти глубоко в размышления, так и замерев с зубной щеткой в руках. — Видимо, ты относишься к разряду впечатлительных? А Чонсон, если честно, все еще не в себе и почти не слышит звуки внешнего мира. Он все так же смотрит на парня, только теперь взгляд прикован к татуировке кошки, сидящей на луне, которая расположена на левой руке. Она имеет какое-то особенное значение? В голове прорисовывается целый список вопросов к этому парню. — Эй, тебе что, плохо? Какая у тебя болезнь? — спрашивает парень и одновременно натягивает огромное серое худи поверх футболки. — Рак желудка. Последняя стадия, — скрывать это смысла нет никакого, потому что в эту же секунду в палату входит медсестра и вешает табличку над чонсоновым местом, где указаны имя, возраст, дата госпитализации и код болезни. — Приятно познакомиться, С16.2, — парень тут же считывает цифры с листа бумаги, — а я — волчий голод, как видишь, — сосед садится на кровать и скрещивает ноги, упираясь спиной о стенку, на которой так же висит информация о нем. Ян Чонвон 18 лет 5 октября F50.2 — Ты странный, — скорее констатирует Джей и наблюдает, как тот достает из тумбочки ручку и блокнот. — Мне говорили вещи и похуже, знаешь ли. Чего стоит только сестра с мамой, которые вылили на меня весь свой словарный запас ругательств и матов за последние полгода, но благо их тут нет. — Определенно странный, — заключает Пак и кладет наконец свою зубную щетку в ящик тумбочки, — Волчий голод — это були...? — Нервная булимия, — перебивает тут же, — Думаю, это можно понять, просто взглянув на меня.
