don't let me drown

Верь мне. Мы встретились в странный период моей жизни.

Первой же ночью уснуть дается трудно: вся обстановка какая-то не такая, кровать жесткая, подушка слишком пахнет стиральным порошком, а из окна даже сквозь плотные красные шторы пробивается желтый свет уличного фонаря и слепит глаза. Чонсон пытается сконцентрироваться на архитектуре здания через дорогу, которое видно через щель между шторой и стеной, и пытается предположить, сколько этажей оно имеет. Время переваливает за полночь, а уснуть так и не удается. На кровати напротив слышится копошение, короткое шмыганье носом, после чего кровать начинает мелодично поскрипывать через каждую секунду. Какого черта там делает его сосед — Чонвон? В темноте плохо видны очертания тела, поэтому Пак тянется к телефону и неожиданно для Яна включает фонарик, ослепляя и пугая его этим, который, как оказалось, качал пресс. — Убери ты свой фонарь! Почему не спишь?! — парень возмущается и прикрывается одеялом, потому что на нем сейчас только пижамные штаны. Джей тоже имел проблемы с весом из-за болезни и за последние два года сильно похудел, но состояние не было критичным, потому что хватало сил на занятия спортом, были хотя бы какие-то мышцы, с помощью которых можно было функционировать, как среднестатистический человек, и не уставать даже после обычного приготовления обеда. У Чонвона состояние же было в разы хуже. Ключицы обтягивала только кожа, ребра можно в буквальном смысле слова посчитать, — радовало лишь то, что у него были крепкие плечи и видимо спина тоже. Однако на здоровое тело это все отнюдь не тянуло. Человек, у которого все хорошо, так выглядеть не будет. Человек с адекватным восприятием своего тела не станет качать пресс в двенадцатом часу ночи. Джей держит несколько секунд телефон с включенным фонариком, ожидая, пока Ян натянет на себя толстовку. Черная кошка на руке снова приковывает внимание: — Могу ли я спросить тебя кое о чем? — Джей выключает фонарик и включает прикроватную лампу, усаживаясь на кровати. — Ну, попробуй, — Ян мысленно надеется на то, что это будет не очередной вопрос по типу "для чего ему понадобилась физическая активность прямо сейчас". Чонвон падает в свои мысли, где крутится лишь одно и то же на протяжении уже нескольких часов после ужина — внутри него сейчас ровно триста грамм овсяной каши и кусок белого хлеба. И он не ходил в туалет после ужина, потому что в их палате туалет закрыли: если нужно, идешь в сопровождении персонала в общий, где тебя контролируют. Никаких двух пальцев в рот не получится. Чертова ловушка, которую Ян успел проклясть множественное количество раз. Если нет возможности вызвать рвоту, значит надо сжечь эти калории упражнениями. Чонвон ненавидит себя за это. Он не знает, как остановиться, как перестать терять вес. — Чонвон? Ты не хочешь разговаривать? — Чонсон ожидающие смотрит, а Яну хочется лишь плакать. — Что ты спрашивал? — младший пытается переключить внимание на Джея, но не получается. Мысли. Много мыслей. Безумно много мыслей. Нужно не останавливаться, нужно продолжать качать пресс, сделать еще приседания, отжимания, сделать все, что в силах Чонвона на данный момент. Парень ощущает, как его накрывает паника, но пульс становится слабее вместе с ударами сердца. — Могу ли я узнать смысл твоей татуировки? Та, которая на руке, кошка с луной. Выглядит довольно красиво. Чонвон ощущает головокружение, его сосед по палате начинает двоиться в глазах, после чего все вокруг плывет и становится черным. Он решает встать с кровати и почти падает на пол, от этого его спасают руки Джея, вовремя подхватившиеся под спину. И больше он не чувствует ничего. — Мать твою, что же ты делаешь с собой... — Пак поворачивает Чонвона на бок со спины, оставляя в таком положении на полу. Он знает этого парня от силы двенадцать часов и понятия и не имеет, какие у него могут быть сопутствующие заболевания, но помнит лишь одно правило: человека без сознания лучше перевернуть на бок, чтобы не произошло удушье. Джей подскакивает к тумбочке и жмет кнопку экстренной помощи медперсонала. По всему коридору этажа раздается сирена и уже через несколько секунд в палату влетает медсестра. — Что случилось? — она садится на колени и тут же ищет на запястье Яна точку, где ощущается пульс, одновременно с этим прикладывая палец к носу, — Он дышит, пульс есть, но слабый. — Он хотел встать с кровати, но тут же потерял сознание. — Нужно переложить его на кровать, поможешь? Джей без каких-либо вопросов аккуратно поднимает Яна и кладет на кровать уже на спину, пока медсестра убегает за необходимыми средствами и тут же возвращается. Девушка измеряет давление и пульс, параллельно читая подробный анамнез Чонвона в рабочем планшете, чтобы выявить точную причину обморока. — Гипогликемия...У него слабый пульс и низкое артериальное давление, — медсестра сворачивает все приборы, — Следи за тем, чтобы было у него было дыхание. Я за адреналином и глюкозой, иначе он впадет в кому. Джей в шоке, потому что никогда не представлял себя сидящим рядом с человеком, который на грани комы, хоть и сам был одной ногой аж в могиле. Словно видишь себя со стороны. Неужели это настолько ужасно? Почему Чонвон сейчас находится в таком состоянии? Вопросов было много. Медсестра возвращается с пластиковым контейнером, где лежало все необходимое. Она затягивает жгутом руку выше локтя и устанавливает катетер, через который внутривенно вводит сначала адреналин. — Все же будет в порядке? — нервничает Чонсон, смотря на бледное лицо Чонвона. — Да, сейчас я еще поставлю капельницу с глюкозой. Молодец, что оперативно позвал нас, — девушка подвешивает пакет с прозрачной жидкостью на крючок у кровати, от которого по трубке в вену скоро начнет поступать лекарство, — Я приду еще через час проверить его, должен прийти в сознание. И действительно, проходит минут десять, и Чонвон резко открывает глаза. Джей замечает, как тот пытается тут же встать, начиная кашлять: — Эй, лежи и не двигайся! Тебе поставили капельницу и сделали укол адреналина, — младший ложится обратно и облизывает губы, часто моргая: — Хочу пить, — озвучивает тот, смотря в потолок пустыми глазами. Сердце ощутимо бьется, Ян мысленно очень не рад тому, что жив. Это могло бы стать прекрасным концом для всех. — Я подам бутылку, а ты сядь аккуратно, — Джей берет с тумбочки воду и передает Чонвону, который принимает сидячее положение. Он выпивает залпом около половины. — Ты как? — Джей ставит бутылку на место, включая лампочку и у кровати Вона тоже. Чонвон никак. Он впервые не чувствует ничего. Не хочет ничего. Он просто выпадает из реальности вновь и думает о том, как он оказался в больнице и что происходило до его обморока. Раньше такого не случалось никогда. Чонвон понимает, что ему даже не страшно. Первый обморок от голода, но чувства словно другие? С каждым днем он ближе к достижению своей цели, а какой — знает только он сам. К смерти. — Ты спрашивал про татуировку, верно? — первым начинает младший после продолжительной паузы, — Это мой первый и единственный кот. Его звали Сони. Его убил отец, когда мне было четырнадцать...Он свернул ему шею на моих глазах. Чонвон сверлит взглядом дверь в палату и ощущает, как по всему телу проходит дрожь от болезненных воспоминаний. В жизни каждого человека есть самый лучший и самый худший момент: для Яна самым лучшим был день, когда он впервые увидел Сони. Милое животное стало лучом надежды, которую очень быстро отобрали. Несправедливо. Этот чертов мир несправедлив. Он отнимает у нас самое дорогое, что есть, и заставляет жить дальше с дырой в груди после потери. — Ты можешь не продолжать, если тебе трудно рассказывать об этом, — Джей тушуется от услышанного и отводит взгляд в сторону. Не такой истории он ожидал услышать. Джей чувствует, как напряжение сковывает мышцы и не дает нормально сделать вдох, а по спине проходят мурашки. Чонвон действительно странный, поэтому у Чонсона просыпается интерес к его личности. Нельзя привязываться к кому-то и привязывать кого-то к себе, когда тебе остается жить всего лишь один чертов месяц. Пока что Джею так же кристаллически похуй на то, что его конец очень близок, собственную смерть он предотвратить не сможет в любом случае, но он задумывается о том, что возможно может помочь Чонвону. — Все в порядке. Просто это было единственное существо, которое, казалось, меня понимало. Вот я и решил, что хочу, чтобы Сони был всегда со мной. Возможно, мы скоро встретимся, кто знает, что будет, — слова оптимизмом и не пахли, что пугало Джея. — У тебя есть все шансы вылечиться, используй их, — голос Пака мягкий, он добавляет спокойствия в столь напряженную обстановку, образовавшуюся из-за обморока Вона. — Уж прости, но не тебе меня учить. Я около полугода попал в эту яму булимии и анорексии. Хочется исчезнуть с этой земли, если честно. Чонвон ощущает, как слезы капают с подбородка на грудь, и старается быстро стереть их одной рукой, но Джей это все равно замечает. Пак видит, как Чонвон борется словно сам с собой, поэтому и выиграть не может. Победить самого себя кажется задачей нереальной. В одиночку идти против самого себя невозможно в таком состоянии. — Если честно, то начинаю тебя немного ненавидеть, потому что я умру уже точно, в то время как у тебя есть выбор. И ты выбираешь неверно, Чонвон, — горько улыбается Джей и качает головой, выражая этим свое несогласие.

***

В обед следующего дня Джей уже сдал необходимые для операции анализы и был свободен, поэтому решил отпроситься из больницы на вечер и пойти погулять. Смотреть на витрины в торговых центрах было тоже своего рода мазохизмом. Красивая одежда, обувь, магазины косметики, украшения. Чонсон бродит из одного магазина в другой, думая о том, как скоро он лишится даже этого, простой возможности просто быть. Существовать в этом мире. А Чонвон может в нем остаться. Может. Чонвон может жить. Джей приходит к мысли о том, что думает о Чонвоне довольно много, но понять это можно тоже: Чонсон, как минимум, завидует. Где-то глубоко внутри Пака кроется это плохое чувство, он не готов признаться в этом даже самому себе. Он, черт возьми, действительно завидует, потому что дай ему выбор между тем, чтобы остаться жить, и тем, чтобы умереть, он выберет жизнь. И он не понимает, как Ян смог дойти до такого состояния, предпочитая умереть от отказа собственных органов. Нам дают время на земле не просто так, в этом Чонсон уверен точно. Хотелось бы, чтобы и Чонвон начал все это понимать, пока не стало совсем поздно. Тебе дают жизнь, поэтому живи. Ты всегда успеешь умереть. Идеалов красоты не бывает, их добиться невозможно, потому что это понятие существует просто для галочки в нашем мире. Каждый год стандарты меняются и угнаться за всем просто невозможно, а те, кто принимают попытки добиться той самой идеальной фигуры, часто скатываются в яму РПП. Джей понимает, что судить действительно не ему, и тем более он не знает всей истории жизни своего соседа по палате, поэтому большинство выводов могут оказаться ошибочными. Не суди книгу по обложке, как говорится. Чонсон вспоминает пустые глаза младшего и мысленно пытается представить, как в них будет выглядеть радость: вероятно по зрачкам кошачьих глаз разольется целая палитра красок. Джей еще ни разу не видел, как Ян улыбается. Джей отгоняет от себя эти довольно странные мысли. В его жизни никогда не было кого-то, о ком необходимо было заботиться, у него не было братьев или сестер, не было настолько близких друзей. Пак ощущал, что хочет перед смертью попробовать все, даже нереальное, но у него не получится изменить человека, тем более с таким заболеванием. Он не психолог, тем более не психиатр, однако Джею хотелось лишь одного: заставить Чонвона полюбить себя и вместе с этим полюбить жизнь. Миссия невыполнима, и Джей во второй раз пытается затолкнуть мысли об этом обратно на самую дальнюю полку в черепной коробке. Чонсон бродит по торговому центру еще около двух часов. Он покупает лишь фигурку кота для Чонвона и больше ничего.

***

— Какая же ты мразь! — Ян отлетает и падает на пол, больно ударяясь коленом о кафель. Отец. Чонвон хочет убить его сейчас, прямо сейчас забить до смерти чем угодно, лишь бы не дышал. Перед глазами снова встает тот день, когда в своей комнате маленький Чонвон увидел уже безжизненное тело Сони. Тогда он уснул вечным сном. Отец пришел в больницу устраивать очередные сцены, от которых никому легче не будет. Деспотичный мужчина лет сорока пяти виснет над собственным сыном тучей, продолжая морально и физически уничтожать: — Неужели ты не чувствуешь никакой вины? — в холле больницы мало людей, и лишь немногие замечают то, что происходит прямо у них под носом, — Ты свел в могилу свою мать! Чонвону хочется выблевать свой желудок после этих слов. Когда тебя обвиняют в том, в чем ты не виноват, хочется лишь одного, — чтобы просто отстали. Не важно, кто прав, кто виноват, просто не трогайте Яна больше никогда. Для него всего в этом мире становится слишком, а собственное существование заставляет ощущать вину. — Это ты ее убил, — заверяет Чонвон, опираясь руками о пол, и предпринимает попытку встать, но отец резко наступает одной ногой тому на ладонь, от чего парень вскрикивает и жмурится, пытаясь второй рукой убрать ногу. Адская боль проходится по костям, от чего Ян жмурится. — Мелкий биомусор. Ты еще смеешь существовать после этого! — Убери свою ногу, мне, черт возьми, больно! — парень изо всех сил сопротивляется и ощущает, как на лбу появляется испарина от физических усилий и ужасной боли. Чонвон снова ощущает частое сердцебиение, которое замедляется. Вокруг все кружится, старший Ян пинает сына ногой в спину и тот вновь падает на пол. Вону кажется, что его засунули в печку в аду, было больно и жарко, хотелось кричать и плакать. — Надеюсь, что ты очень скоро сдохнешь! — с этими словами отца Чонвона скручивают охранники и выводят из здания, а к Яну подбегает медперсонал. — Парень! Парень, ты нас слышишь, эй? — он валится спиной на пол и сумасшедше улыбается. — Кажется, мои таблетки перестают работать. Я схожу с ума... Одна из девушек осматривает покрасневшую кисть Яна и двигает ею, наблюдая за реакцией парня: — Переломов нет. Сильно болит? — Болит. Моя жизнь болит. Чонвон понимает, что желание умереть растет с еще большей силой после случившегося только что. Множества глаз атакуют со всех сторон и парень улавливает отрывки из чужих диалогов: "видимо, заслужил от отца трепку", "ты посмотри, какой тощий, зачем ему тогда жить, раз не хочет". Ян ненавидит людей все больше. Наладить контакт с тем, кто имеет психическое заболевание, достаточно сложно, поэтому медсестры оставляют попытки достучаться до Чонвона и отводят в какой-то из кабинетов, где перевязывают руку эластичным бинтом. Ян мертво молчит, пока уровень ненависти ко всему внутри растет. Никто и никогда не сможет понять другого человека на все cто процентов. — Чжиен, позвони на сестринский пост на втором этаже и узнай, принимает ли сегодня Хисын, — вторая девушка кивает в ответ и сразу достает телефон, выходя в коридор, — В следующий раз сразу зови охрану либо докторов и не терпи это, мы поможем тебе. Хотя надеюсь, что следующего раза не будет. — Хванен! — вторая девушка возвращается обратно спустя пару секунд, — Хисын сегодня на дежурстве, он примет Чонвона без записи. Чжиен отводит Яна в другое отделение, где они поднимаются на лифте на пятый этаж и проходят к кабинету, на котором висит табличка "психиатр Ли Хисын".

***

— Слышал, что сегодня произошел неприятный инцидент с твоим отцом. Можешь ли ты говорить на эту тему? — Да, — односложно отвечает парень, сцепляя руки в замок на животе. Чонвон смотрит на красивую статуэтку феникса на столе врача и гадает, это обычный алюминий или же какой-то дорогой металл? Он пытается сдерживаться и не выпускать агрессию наружу, поэтому переключает мысли на первую попавшуюся на глаза вещь. — Хорошо, расскажи мне, пожалуйста, из-за чего твой отец кричал на тебя и даже применил физическое насилие? Ты сталкиваешься впервые с его таким поведением? — Не впервые. Он периодически избивал мою маму, даже убил моего котенка в детстве. Хисын округляет глаза и входит в ступор, потому что довольно редко пациенты могут сказать напрямую без каких-либо наводящих вопросов подобные ужасные вещи. Ли врач хороший и выбивает, откровенно говоря, все дерьмо из голов своих пациентов, помогая им выбрать правильную дорогу с помощью терапий или таблеток. — Я сожалею твоей утрате. Скажи, пожалуйста, Чонвон, что ты чувствуешь сейчас? — Ничего, — Ян врет, потому что внутри хочется разгромить все помещение от ненависти. — Может быть, это негативные эмоции? Ты не хочешь показывать то, что внутри тебя? — Что вы хотите от меня, доктор? Что я скажу через один сеанс о том, как жизнь прекрасна? Ни черта не прекрасна, так не получится. — Я хочу не этого от тебя, — спустя несколько приемов Хисын успел изучить то, как Чонвон реагирует, и закономерности в этом никакой не было. Это было довольно странно, но поведение парня каждый раз менялось, как и суждение о том, что он хочет умереть, — Как ты считаешь, твой отец повлиял на то, что с тобой случилось? Ты можешь говорить то, что хочешь, я обещаю конфиденциальность информации. — После смерти мамы отец начал винить в случившемся меня, — Чонвон ощущает, как влага скапливается в глаза, и часто моргает, отгоняя слезы. Улыбается, — Понятия и не имею, каким образом я начал действительно думать о том, что виноват я. Я просто устал жить. Я не хочу есть, не хочу спать, не хочу дышать, — я не хочу жить. — Почему ты не хочешь жить, Чонвон? Назови мне хотя бы одну причину. — Потому что это бессмысленно? Что изменится в этом мире от одной смерти? Ничего не изменится. Я ненавижу все вокруг, это утомляет. — Ты считаешь, что умерев, тебе станет легче? То есть ты не хочешь дать отпор своей болезни и попробовать начать все сначала? — переспрашивает Хисын, делая пометки в тетради. — Не знаю. Я просто хочу перестать ощущать эту боль каждый день. — Так может, ты просто не хочешь жить так, как живешь сейчас? — Ли сводит в голове все слова Яна к одному предложению и пытается выявить, какова истинная причина болезни парня. — Да, — Все предположения подтверждаются одним словом. Хисын снимает очки и откладывает ручку в сторону. Человек не станет засовывать два пальца в рот и злоупотреблять слабительными просто так, на это всегда есть причина, главное понять ее природу, от этого зависит дальнейшее лечении пациента. Когда у человека в жизни происходит переломный момент, ссора либо конфликт, то есть вероятность того, что у него из-за этого может остаться психологическая травма. Не до конца проработанные болезненные ситуации, оставшаяся привязанность к человеку или животному, ужасное чувство вины, — все это приводит к плохим последствиям, из которых самостоятельно выбраться довольно сложно. Ли делает предположение о том, что насилие со стороны отца, смерть матери и смерть любимого домашнего животного слишком сильно отразились на психике Чонвона, поэтому она начала давать сбой. Увидев то, какую боль люди способны причинять друг другу, Ян на подсознательном уровне сделал для себя вывод о том, что все вокруг — тираны и твари, способные лишь разрушать. Одного такого разрушения в детстве хватило для развития подобного заболевания. — Чонвон, знаешь, какую картину я вижу теперь? Это лишь мои выводы, основанные на фактах, возможно это отличается от того, что у тебя в голове на самом деле, но я верю, что это поможет тебе хоть как-то разобраться в себе. — Не думаю, что вы действительно понимаете меня, — синеволосый вздыхает и откидывает голову на спинку кресла, — Но попробуйте, правда не знаю, какой в этом смысл. — Во-первых, ты ведь не хочешь умирать, верно? Человек, решивший покончить с собой, просто пойдет и спрыгнет с крыши, например. Вскроет вены, выпьет смертельную дозу лекарств, в конце концов. Ты же выбрал самый мазохистичный способ умереть, я встречаюсь на практике с таким впервые, — Ли поджимает губы и отводит взгляд в сторону, концентрируясь на мыслях, — Ты словно оставил себе время для того, чтобы передумать умирать? Но причин жить так и не находится, и ты не знаешь, что тебе делать. Ты думаешь, что никто тебя не понимает, всем все равно, твоя надежда с каждым днем гаснет, и все больше ты склоняешься к тому, чтобы просто исчезнуть. Ты будто ждешь, что тебя кто-то спасет, потому что один ты не справляешься? Чонвон безмолвно плачет. Потому что все сказанное правда. — Мне нужно, побыть одному, я пойду. Спасибо, Хисын-щи. Чонвон выходит из кабинета и срывается на бег. Он практически валится с ног после спуска на своих двух по лестнице с пятого этажа и бежит к выходу лишь в одной толстовке, несмотря на конец октября. Множество людей смотрят на него, как на сумасшедшего, но становится глубоко плевать. В паре десятков метров от больницы оживленное шоссе, на противоположной стороне горит множество вывесок закусочных и просто маленьких магазинчиков. По улице ходят туда сюда люди, и вроде бы, это все очень обычно, но Чонвон ненавидит даже это. Ветер путает покрашенные уже достаточно давно в фиолетовый цвет волосы Яна. Он вытаскивает из кармана и натягивает на лицо черную маску, чтобы меньше людей замечало его присутствие. Во-первых, ты ведь не хочешь умирать, верно? Теперь хочет. Сильно хочет прекратить все. Ты словно оставил себе время для того, чтобы передумать умирать? В первое время Чонвон действительно пытался найти смысл для того, чтобы остаться жить, но с каждым днем смерть матери и постоянное насилие со стороны отца давили тяжелым грузом на плечи, заставляя желать смерти лишь больше. Так жить было просто невозможно. Невозможно и сейчас. Чонвон смотрит еще раз по сторонам на людей, на здания, запоминая всю окружающую его обстановку до мелочей. Маска намокает свежими слезами, парень запрокидывает голову назад и вглядывается в серое небо, делая несколько шагов с тротуара вперед прямо по проезжей части, где на него несется на полной скорости автомобиль. Ты будто ждешь, что тебя кто-то спасет, потому что один ты не справляешься?