О Соловьях и Двух Гениях

Нам пели соловьи свои сонаты ....       При свете печальной одинокой луны.       Совсем безрадостные, серые сны       Были ими нам предречены       В одну из белых ночей когда-то...?

—Чёрт.       Одна неаккуратная линия резко перечеркнула только что написанные строки. —Не то,—устало вздохнула сидящая на подоконнике девушка.       Её усталый взгляд скользнул на такой обыденный пейзаж за окном: "белая ночь" опустилась на серые улицы города. Деревья не цвели, а лишь тянулись своими скрюченными ветками куда-то ввысь, по-видимому, желая поймать заветный лучик солнца. Однако, в Питере мало когда можно застать солнечную погоду, а потому их старания были совершенно бесполезны. Тускло светили уличные фонари да некоторые круглосуточные магазины. Громоздкие серые облака полностью закрывали бледноликую луну, не давая ей и шанса взглянуть на ночной город. —Мрак,—горько вздохнула Фриск и устало потёрла переносицу—в такой обстановке невозможно найти вдохновение.       Юная поэтесса, коей и являлась девятиклассница с необычным псевдонимом, уже битые несколько часов пыталась написать хоть одно дельное стихотворение, однако результатом пустых стараний была лишь доверху набитая скомканными тетрадными листами мусорка, стоящая где-то в углу комнаты.       Вот уже несколько дней шатенка чувствовала себя, мягко говоря, неважно. Она ощущала себя совершенно опустошённой и разбитой. Когда шумные одноклассницы звали её с собой на прогулку, Фриск лишь отмахивалась, мямля что-то в духе "я плохо себя чувствую" или "в другой раз", после чего как ни в чём не бывало приезжала домой и весь оставшийся день проводила в своей комнате, тупо уставившись в стену. Стихи, что раньше сами собой складывались в причудливые предложения и рифмы, сейчас не способны связать в себе и пары слов, либо же получалось что-то настолько бездарное, что мигом оказывалось в мусорном ящике. Родители, впрочем, никаких изменений в поведении дочери не обнаружили. Впринципе, как и всегда. Действительно, зачем интересоваться жизнью своего ребёнка? Если он сыт, одет, получает образование и имеет крышу над головой–то все опекунские обязанности можно считать выполненными, правда? Конечно же нет, но, к сожалению, именно такой точки зрения и придерживались родители Фриск. Впрочем, мы отвлеклись от темы.       Добавляло масло в огонь и появившееся где-то в груди чувство пустоты. Этот факт какое-то время даже пугал девушку. Отчуждение, безучастность, абсолютное безразличие ко всем и вся–вот, что наполняло златоглазку.       Быть может, это–творческий кризис? Или эмоциональное выгорание? Или вообще какая-нибудь пресловутая депрессия? У Фриск не было ответа на этот вопрос– ей попросту уже не хотелось искать его и рыться в своей голове в поисках хоть какого-то здравого объяснения её поведению. Вообще ничего не хотелось. И, наверное, стоило даже и не пытаться дальше выдавливать из себя рифмы, слова, предложения, а просто забить хер на это стихоплётство и перестать заниматься бесполезной ерундой.       Однако внутренний поэт решительно требовал не бросать своё когда-то горячо любимое хобби. Как будто тоненький тихий голосочек настойчиво твердил: "Нужно лишь найти вдохновение–а там и строки сами собой напишутся!"       От этих мыслей шатенка слабо усмехнулась. Пусть это и звучало в какой-то степени глупо и наивно, но почему-то в глубине души она была согласна с этим голоском.       Златоглазка прижалась щекой к окну. Стекло холодило кожу. —Вдох-но-ве-ни-е....—тихо протянула девица, провожая взглядом уезжающий с остановки автобус—где ж его взять-то, это вдохновение...?       А где она раньше его брала? И что вообще такое это вдохновение?        "Хммм, посмотрим,"—Фриск задумчиво прикрыла веки—"Вдохновение–это прилив творческих сил. Раньше идеи приходили, когда я просто смотрела в окно, но сейчас..."       Шатенка снова взглянула на улицу через стекло. Серость и тоска–ничего более.       Однако, что-то в глубине души вдруг зашевелилось.        "А что, если,"—вбрела в голову неожинная догадка—"Вида из окна теперь недостаточно, и теперь стоит использовать обзор гораздо... шире?"       Бинго. Вот оно. Внезапное озарение перевернуло в сознании всё с ног на голову. Нужно было действовать. Вперёд, на поиски вдохновения!       Фриск резко вскочила с подоконника, вскоре очень сильно пожалев об этом, так как в глазах тотчас зарябило. Чем-то напоминало собою помехи телевизора.       "Ох, ещё и копчик отсидела,"—поморщилась девушка—"Чувствую себя старухой. А ведь мне только шестнадцать!"       Но внезапная идея всё-таки оказалась сильнее физических недомоганий, и вскоре златоглазка уже, сидя на своём большом синем ковре посередине комнаты, собирала вещи в небольшой рюкзак. Чёрный блокнот в кожаном переплёте, купленный на собственные карманные деньги; несколько цветных ручек и карандашей, а также стирательная резинка в форме белого мишки; вишнёвый кошелёк, где хранилось немного сбережений; тёплая, горчичного цвета куртка со светлым мехом–на случай, если будет сильный ветер, и небольшой синий плед. Ну и складной нож-бабочка. Так, для самозащиты.       "Нужно будет по пути на кухню захватить термос с горячей водой,"—подметила про себя девица, накидывая поверх свитера серую ветровку.

***

      И вот, аккуратно скрипнула входная дверь. Дубликат ключа с тихим звоном был закинут в дальний карман кошелька– от греха подальше. Шатенка вытащила телефон из переднего кармана джинс. На экране высветилось ярким таблом время– 23:03.       "Три минуты двенадцатого,"—повторила Фриск про себя—"Даже на ночном рейсе ехать не придётся. Ура, экономия."       Когда девушка вышла из подъезда, лёгкий ветер взъерошил её короткие каштановые волосы. Повеяло холодом и ночной свежестью. —Вот тебе и конец января,—тихо фыркнула златоглазка и направилась в сторону ближайшей автобусной остановки—Что-то на удивление тёплая в этом году выдалась зима...       То и дело проезжали по дороге редкие машины. На детской площадке неподалёку уже не было слышно оглушительных ребяческих криков, плача или же нечленораздельной брани пьющих подростков в игровом домике. Не доносилось даже пения птиц. Пожалуй, только соловьи не замолкали, то и дело заводя трели, в которых слышалось намного больше очарования, чем днём, ведь сейчас их сонаты не смешивались с гомоном других пернатых. Соловьи–соловьи, ни днём от вас покоя нет, ни ночью. Нигде не скрыться от самопровозглашённых певцов. Эти птицы вообще спят по ночам?       Златоглазка остановилась. Небольшая остановка, ровно такая же, как и многие другие. Навес, непонятные стенки с дырочками, изготовленные из материала, как будто нечта среднего между пластиком и стеклом, и лавочка. Уж больно скучно и обыденно. Добавили бы хотя бы какие-нибудь яркие рисунки для начала. Или поставили бы куллер, какие-нибудь автоматы с едой? Хотя, это ведь и не развлекательный центр. Это же простая, мать её, автобусная остановка. Логично? Логично.       Шатенка осмотрелась. Ни одного человека поблизости не наблюдалось.       "Отлично,"—выдохнула она и присела на лавочку в ожидании общественного транспорта. Завывал лёгкий ветер, шумели двигатели машин, даже вышеупомянутые птицы завели очередную серенаду. Пусть и не стояло гробовой тишины, но Фриск было всё равно спокойно и, в какой-то степени, даже уютно. От шума, бывает, устанешь настолько, что потом несколько дней будешь в берушах ходить. И нет, шатенка точно такого не делала, она просто предположила.       За размышлениями о птичьих песнях и тишине время прошло незаметно, и вот уже подъезжал нужный нашей героине автобус.       Войдя внутрь и оплатив за проезд, девушка села на ближайшее к водителю место. Попутчиков было мало, да и те либо устало хлопали глазами, стараясь не пропустить свою остановку, либо вовсе дремали, обнявшись со своими сумками или пакетами из "Пятёрочки".       Транспорт тронулся с места. Взор золотистых глаз устремился в окно. Там то и дело мелькали улицы, витрины магазинов, деревья, многоэтажные дома. В совокупности с монотонной качкой машины шатенка могла бы и задремать, однако просыпать свою остановку что-то совсем не хотелось.       У кого-то сейчас мог появиться вопрос: а куда она, собственно, направляется? Боюсь, что правильный ответ отсутствует как таковой, ведь Фриск и сама не знала, куда она сейчас едет. Конечно, можно было бы пойти к одной одиннадцатиэтажке в каком-нибудь небольшом районе, хотя тут уже всё равно. Изначальный расчёт был остановиться возле особенно высоких жилых домов, а там уже как дело пойдёт.

***

      Едва слышимые шаги по асфальту вдоль панельных высоток. Тень молодой девушки неспешно двигалась к одному из подъездов.       Она смутно помнила обрывки воспоминаний из детства, где они с друзьями гуляли и лазили по крышам таких домов. Им тогда, может, по десять или по девять лет было. Родители не следили особо, вот их чада и шарились, где попало. Ссадины и царапины от бетона или торчащих железок тогда приравнивались к боевым шрамам и были признаком уважения среди сверстников, или по крайней мере, так было в компаниях, где проводила своё детство Фриск. Правда, опекуны не разделяли радости и восторга, глядя на эти памятные отметины, а потому горе-искателей приключений нередко дома ждало наказание в виде выговора или запрета на подобные гуляния. Однако, даже после такого молодые мальчишки и девчонки брались за старое. Ну а что, весело же.       Златоглазка грустно улыбнулась.       "Да уж, раньше всё было куда проще,"—подумалось ей—"Когда мы все были детьми, не знали забот и вовсю веселились..."       Шатенка подошла к двери подъезда. Благо на корочке головного мозга сохранился код от домофона. Главное, имена друзей девица не помнила, кто тут жил–тоже, а вот код от домофона...! Тц, удивительно.       Дверь отворилась с негромкой мелодией, и златоглазка проскользнула внутрь. Насыщенно-голубые стены сразу бросились в глаза. По обшарпанному полу неприятно заскрипели белые кросовки, из-за чего Фриск недовольно цокнула и постаралась впредь идти потише, ибо если её поймают, то объясняться будет достаточно трудно.       "Ага,"—мысленно продолжила мысль златоглазка—"Интересно, что подумают жильцы, если узнают, что посреди ночи сюда пришла незнакомая несовершеннолетняя девушка, которая живёт в соседнем районе и не пойми откуда знает код от здешнего домофона. Так ещё и пришла сюда за "вдохновением"... Блять, со стороны напоминает наркоманку какую-то. Лучше перестану думать об этом всём, а то накаркаю ещё..."       А вот и бетонная лестница. Как раз то, что и искала девушка. Осталось только пройти ещё десять этажей наверх. Что ж, ну оно же стоит того, верно?

***

      Уже на десятом этаже шатенка засомневалась, а стоит ли того эта навязчивая затея обрести вдохновение и избавиться от творческого кризиса? Ноги болели адски, но, по крайней мере, всё закончилось: вот она–заветная дверь на крышу. К удивлению, больших усилий прилагать не пришлось–дверь легко и податливо открылась, навевая на призрачную мысль о том, что, возможно, здесь кто-то был?       Фриск отмахнулась от этой думы.       "Да кто бы в здравом уме пришёл бы так поздно ночью на крышу?"—подумала она было, но в следующую секунду резко остановилась и перевела взгляд на бетонные блоки, что располагались почти на краю этой самой крыши.       Там, будто бы совсем не боясь упасть, сидел человек, что был почти копией шатенки. Худощавое телосложение было заметно даже через чёрную ветровку и такого же цвета джинсы, а подстриженные под каре русые волосы аккуратно обрамляли лицо. Даже пол незнакомца определить было достаточно сложно. Он что-то вырисовывал в небольшом чёрном скетчбуке и, кажется, даже не заметил появления постороннего человека.       Фриск слегка напряглась. Было немного непонятно, что делать в такой ситуации, но девушка решила спросить разрешение остаться на крыше. Вдруг она просто помешает человеку находиться в своей идиллии? —Прости за беспокойство,—начала златоглазка, из-за чего личность, слегка вздрогнув, повернула голову в её сторону, из-за чего можно было рассмотреть изящные черты лица и глаза ярко-алого цвета—Не против, если я присоединюсь?       Послышался хриплый юношеский голос: —Почему нет.       "Всё-таки парень,"—Фриск облегчённо выдохнула и проследовала к бетонным блоками.       Разложив свои вещи и вынимая из рюкзака чёрный блокнот, златоглазка взглянула по сторонам.        Отсюда, с высоты птичьего полёта, небо было совершенно иное. Оно не казалось таким серым и унылым–скорее молочным, с редкими розовыми полосками, похожими на нити из швейного набора. Когтистые скрюченные деревья показались крошечными веточками. Насколько же сильно отличается пейзаж, если посмотреть на него с разных сторон! Поистине удивительно.       Какое-то непонятное чувство снова закопошилось где-то в районе грудной клетки. Захотелось тотчас излить свои эмоции от вида на бумаге.       По-видимому, вдохновение всё-таки снизошло. Девушка незаметно улыбнулась и взглянула чуть поодаль от себя. Юноша всё так же что-то рисовал в своём скетчбуке, как будто бы наплевав на весь остальной мир. Его бледное, почти белое лицо не выражало ничего, кроме сосредоточенности, а неестественный алый цвет глаз можно было сравнить только разве что с драгоценными камнями.       Поймав саму себя на разглядывании незнакомца, шатенка тут же одёрнула себя за излишнюю бестактность и решила тоже целиком и полностью уйти в своё творчество.       Вся эта атмосфера располагала к себе юную поэтессу, которая дрожащими руками впервые за несколько недель была готова написать что-то по-настоящему дельное. Постепенно, медленно и аккуратно выводя слова, Фриск, затаив дыхание, написала первые строчки.

Нам пели соловьи свои сонаты       Там, где расплескалось молоко на небосводе;       Там, где луна в своей беззвестной оде,       Воспевала дивные багровые агаты.

      "Стоп,"—Фриск на секунду потерялась во времени и пространстве—"Какие ещё агаты...?" —Ты покраснела.—послышался хрипловатый голос со стороны.       Парень внимательно разглядывал златоглазку, время от времени кидая взгляд в свой скетчбук. —Что?—проговорила девица, после чего молниеносно достала телефон и включила веб-камеру. И в правду: щёки Фриск были похожи на две спелые помидорки.       Златоглазка смущённо ойкнула, но голос получился уж больно тоненьким.       Красноглазый хихикнул, глядя на такую забавную реакцию.       "Да что ж со мной такое-то,"—простонала про себя шатенка—"Какого хрена я чувствую себя так...так странно?!".       Уж больно неловко, кончики ушей как будто горят адским пламенем, а сердце колотится быстро-быстро, как у преступника, которого раскрыли. Спрашивается, что всё это значит?! —Я сомневаюсь, что кому-либо могут понравиться непрошенные комплименты от незнакомцев,—подал голос юноша—но ты очень миленькая. —Спасибо...—неловко проговорила девушка. После чего Фриск вопросительно склонила голову набок—а ты...?        Русоволосый заправил выбившуюся прядь волос за ухо, после чего протянул руку вперёд. —Чара. Рад знакомству. А ты у нас...?        Девица ответила на рукопожатие. —Я Фриск,—она вежливо улыбнулась—Приятно познакомиться.       Красноглазый задумчиво приставил указательный палец к виску. —Никогда не слышал подобного имени,—хриплым, чем-то напоминающим шелест травы, голосом проговорил он. —Кто бы говорил,—шутливо закатила глаза шатенка—И вообще, это что-то вроде псевдонима. —Что ж... Вполне складно,—согласился паренёк, пожав плечами.        Повисло недолгое молчание, прерываемое лишь свистом ветра. —Слушай,—Чара сложил руки за голову и опёрся спиной на бетонный блок, предварительно застелив его курткой. —Да?—Фриск заставила себя хоть ненадолго оторваться от его прекрасных глубоких глаз и порассматривать такой интересный бетонный пол. Завораживали, что ещё сказать. —А что заставило тебя посреди ночи пойти на здание рандомной многоэтажки?—русоволосый принял очень удобное полу-лежачее положение и притянул к себе свои скетчбук и карандаш, по-видимому начав работу над новым шедевром.       Златоглазка перевела взор на такое необычайно светлое ночное небо. —Поиски вдохновения,—вздохнула она, после чего снова взглянула на собеседника—А тебя?       Юноша ухмыльнулся, продолжив что-то рисовать. —Не поверишь–то же самое,—хмыкнул он—Выходит, гении мыслят одинаково.       Фриск хихикнула. —И не поспоришь,—лучезарная улыбка появилась на смуглом личике.       Девушка даже сама удивилась, что впервые за несколько недель искренне кому-то улыбнулась. Сердце опять приняло бешенный ритм.        Чара удовлетворённо кивнул.        Вновь повисло молчание.        Шатенка продолжала продумывать подходящие для стиха строчки, в то время как русоволосый юноша старательно что-то рисовал. И вот буквально несколько мгновений–и карандаш аккуратно лежит в небольшом металлическом пенале.       Художник пару минут рассматривает своё творение. Смотрит с разных ракурсов, тщательно проверяет, закончена ли полностью картина, нужна ли доработка. И, наконец, когда все проверки были завершены, Чара неуверенно взглянул на сидящую рядом девушку. Мысленно прикинул–стоит показывать, или нет? —Взглянешь?—Произнёс он вдруг.       Фриск взглянула на собеседника.       Юноша пытался изо всех сил не показывать свои реальные эмоции, но по нему буквально было видно, что он очень смущён. А на бледном лице яркий румянец уж очень заметен, к слову. —Да, конечно,—Златоглазка аккуратно приняла из рук красноглазого скетчбук.       Со страницы глядел портрет миловидной девушки. Пусть работа и была выполнена простым карандашом, но очень хорошо был передан лёгкий румянец на щеках. Красивые глаза в обрамлении пышных ресниц выглядели как настоящие. Тёмные, слегка растрёпанные короткие волосы прекрасно сочетались с образом этой прекрасной девушки. Только вот есть одна небольшая деталь–этой самой девушкой была наша Фриск.       В животе будто бы запорхала стая бабочек. Дыхание спёрло. Сердце грозилось вот-вот пробить грудную клетку. Где-то в районе этого самого буйного сердца поселилось какое-то доныне неведомое чувство. Но оно априори было таким радостым, тёплым и приятным, что хотелось просто летать от счастья. А всё из-за того, что её просто нарисовал молодой художник! Молодой художник, с очень глубокими алыми глазами, позвольте заметить. —Это очень... красиво!—Златоглазка старалась как можно более осторожно подбирать слова, дабы не взболтнуть чего лишнего на эмоциях—У тебя прямо талант, мне очень нравится...       Чара с облегчением выдохнул и, как ни в чём не бывало, продолжил: —Что ж, я невероятно рад, что моей музе понравилось сиё творение.—Хитрый алый взгляд пробирал до мурашек, но одновременно с тем и притягивал, заставляя то приятное чувство тепла ещё больше растекаться где-то в груди.       "Он назвал меня своей музой..."—пискнула от радости про себя девушка, внешне выдав лишь очаровательную улыбку, из-за вида которой Чаре пришлось прикрыть лицо скетчбуком, дабы скрыть нахлынувшее смущение.       Похоже, что у этих двоих ещё вся ночь впереди, чтобы, возможно, открыть для себя то самое истинное вдохновение, которое они и искали. А может–даже и настоящую любовь двух отринутых миром гениев–поэта и художника, что волею судьбы встретились в очередную белую ночь на крыше случайной многоэтажки Санкт-Петербурга.

***

Нам пели соловьи свои сонаты       Там, где расплескалось молоко на небосводе;       Там, где луна в своей беззвестной оде,       Воспевала дивные багровые агаты.       Нам пели соловьи свои сонаты,       И ветер им вторил о том, о сём,       О том, что шёлк судьбы на свете всём       Способен даже грома покорить раскаты.       Всю ночь нам пели песни соловьи.       Сменилась ночь пустынным серым днём.       Но ты подожди,       Лишь чуть-чуть погоди,       И разожжётся столь ярким огнём       Очаг нашей заветной любви.