О Соловьях и Двух Гениях

      На бумаге с каждым резким движением появляется всё новая рваная линия. Вскоре, в сочетании с другими, все они соединились в неровное очертание, смутно напоминающее какую-то комнату. Но рисунок постепенно обрастал деталями: вот объёмный прямоугольник, а на нём, с выходом за края–неаккуратно раскрашенный маленький круг, отдалённо напоминающий вазу. Такие неровные, кривые объекты выдавали излишнюю нервозность художника.       Где-то в стороне раздался оглушительный смех. Длинная линия дрогнула, перечеркнув нечто, отдалённо напоминавшее доску с расписанием школьных предметов. Автор скрипнул зубами и сильнее надавил на карандаш. —Блять.— одними губами только и прошипел парень.       Кончик грифеля надломился, оставив на бумаге угольно-чёрные пылинки. Здорово. Просто, вашу дивизию, чудесно.       Чара, едва сдерживаясь, чтобы ненароком не кинуть чёрный скетчбук в кожаном переплёте в излишне оголтелых подростков, захлопнул свой блокнот и облокотился о спинку стула.       "Как же всё заебало,"—раздражённо подумал парень, глядя в потолок —"Мешают."       Всем известно, что если отвлекать человека от его дела посторонним шумом, то он, как минимум, потеряет концентрацию и огорчится. Молодого художника же изрядно это бесило, и он готов был лично придушить каждого, кто осмелится потревожить его покой.       "Хммм, а их кровь можно использовать в качестве краски,"—закралась в голову шаловливая мыслишка, от которой просто невозможно было сдержать коварную ухмылку —"Ох, я прямо-таки представляю, как буду слушать такие сладостные для моих ушей крики боли и отчаяния, пока мой нож будет медленно вонзаться их гнусные те...-" —Прости, ты не занят?—прервал его задумку чей-то голос со стороны.       Красноглазый раздражённо цокнул. Уже даже в своих собственных грёзах его донимают. Гадство какое. —А?—Чара исподлобья взглянул на нарушителя покоя, или, если быть точнее, на нарушительницу.       Одноклассница смущённо мялась рядом с его партой. Её школьная форма прекрасно сидела на столь фигуристой особе, а длинные волнистые волосы цвета сгущёнки спадали на плечи, придавая некий шарм. Румяные щёки походили на две свекольные дольки. Обрамлённые густыми ресницами тёмные глаза опустили смущённо свой взор в пол. Не девушка, а куколка–честное слово. —Ты с-сегодня —тоненький голосок то и дело запинался. Было заметно, что девушка очень нервничала—в-вечером свободен?       Чара тяжело вздохнул.       "Очередная "тайная" воздыхательница,"—парень едва сдержался, чтобы не закатить глаза—"Я, конечно, не отрицаю, что чертовски привлекателен, однако хоть бы одна из вас заинтересовалась моим внутренним миром. Но, увы и ах, вы смотрите не на прекрасную, многогранную, чистую и благородную душу, а на мой не менее прекрасный огромный ху-" —Кхе,— Алоглазый подавился, так как мысли завели его явно не совсем в нужное русло—извини, но я буду занят.       Одноклассница печально опустила голову. Расстроилась, бедняжка. —Вот к-как,—смиренно проговорила она—Всё равно спасибо...       Не сказав больше ни единого слова, она спешно развернулась и направилась к выходу из класса.       Тут Чара всё-таки не сдержался и закатил глаза. Конечно, такое внимание хоть и тешало самооценку русоволосого, но иногда это конкретно так выводило из себя и мешало работать. Ладно бы одна призналась, вторая, третья. Но не шестая за неделю. У Чары и так уже творческий кризис–не до девушек особо.       Парень бездумно покрутил в руке карандаш и задумчиво склонил голову набок, улетая куда-то в свои мысли.       "Хочу рисовать, но не могу. Да и нечего,"—он прокрутил в голове варианты возможных идей для написания картины—"Пейзаж? Нет, тогда получится пятьдесят оттенков серого неба да высоток. Натюрморт? Спасибо, конечно, но мне этого дерьма ещё в художке хватило. Портрет?..."       Чара замирает на секунду. Обдумывает какое-то время, после чего снова возвращается в реальность.       "Нет, наверное..."—наконец покачал он головой—"Не вижу достойных кандидатур на роль музы."       В школе было достаточно много красивых девушек и симпатичных парней (на худой конец), но ни те, ни другие не заинтересовали падкую на искусство натуру. Этот человек должен быть особенным, с отличающейся от остальной массы разношёрстных школьников индивидуальностью, которую Чара мог бы навек запечатлеть в своих картинах. А такого что-то пока не наблюдается, увы и ах.       Но из мыслей русоволосого вытащил оглушительный и такой навязчивый, невыносимый школьный звонок.

***

      Некоторые люди твердят, что если к художнику пришло вдохновение, то от написания картины его не остановят ни посторонние люди, ни отсутствие модели. Так вот наш же герой на хую вертел все эти, по его мнению, сплошные бредни. Творить ох, как хотелось, а вдохновение и вовсе никуда не уходило, да вот только как можно сосредоточиться на работе, когда тебя банально отвлекают посторонние люди и гомон, которые они создают? В такой обстановке же совершенно невозможно работать! Парня всегда неимоверно выбешивал и раздражал этот факт. Он терпеть не мог шум. А ещё необразованных людей. Неразносторонних личностей, которые не интересовались искусством, поэзией, наукой или философией, для которых основную роль в существовании играли развлечения, нездоровый и безответственный образы жизни– парень считал ниже себя и напрочь отказывался от любых контактов с ними. Возможно, именно поэтому у него к девятому классу так и не появилось ни одного друга или хотя бы, на худой конец, приятеля. Если, конечно, не учитывать многочисленных фанаток, но с ними особо интеллектуальных бесед не закрутить, к сожалению или к счастью.       Чара, развалившись на одноместной кровати в своей комнате, просверливал дырку в потолке пустым взглядом и думал о смысле бытия. С какой целью его послали в этот бренный мир? Особенный ли он, или такой же, как и все–очередной маленький бинтик в бесконечном механизме вселенной. А что вообще такое вселенная? Быть может, это бескрайние просторы всей окружающей нас действительности, или же просто вымысел человечества? В чём заточены глубинные смыслы самого такого понятия, как человечество? А может... —Сынок, ты кушать будешь?—Прервал думы о сокральном голос матери, доносящийся из кухни—Я макарошки приготовила. С котлетками! —Нет, мам, спасибо, я не голоден,—крикнул в ответ алоглазый, после чего устало перевернулся на бок.        Ну вот, приплыли. Теперь он философствует. А мог бы и порисовать...       "Нужно что-то делать со своим творческим кризисом,"—горько усмехнулся про себя русоволосый.       Парень зевнул. Он достаточно сильно устал за сегодня, хоть со стороны и кажется, что он вообще ничего толком не делал. Вообще-то, много думать—это тоже тяжело! Да и умотало сегодня что-то юношу. А эта тишина после невероятно шумного дня–как бальзам на душу. Так приятно, так спокойно...       Постепенно веки начали слипаться, парня клонило в дремоту. Чара не сразу заметил, как провалился в царство Морфея. Что ж, может, оно и к лучшему: на свежую голову идеи приходят куда охотнее.

***

      В комнате стояла могильная тишина, нарушаемая лишь гудением ветра за окном и тиканьем настенных часов. Тик-так, тик-так.       Парень приоткрыл глаза. Он что, уснул на весь день?       Лениво потянувшись, красноглазый взял телефон с тумбочки, кое-как его не уронив спросонья.       "Пол двенадцатого ночи,"—юноша взъерошил чёлку и взглянул в окно—"Пиздец."       Белая ночь накрыла Петербург, словно светлое и пушистое облачное одеяло. Ветер время от времени тормошил ветки деревьев, из-за чего они, как бродячие кошки, царапались и стучали в окно. Не горел свет в домах по соседству, ведь люди уже давно спали. А наш герой только-только проснулся.       Чара хмыкнул.        "День государев, а ночь наша,"—лукаво подумал он. Маленькой искоркой загорелась прекрасная и, как всегда, гениальная мысль не менее гениального художника.       Должна же быть вероятность, что этой ночью он наткнётся на то, что захочется запечатлеть на бумаге, разве нет? Тем более, есть одно замечательное место, где и обзор подходящий...       Накинув на плечи чёрную ветровку, а также захватив с собой излюбленный скетчбук с пеналом, русоволосый тихо прошмыгнул мимо комнат спящих матери и брата, после чего незаметно выскользнул из квартиры, словно таинственная и ужас, какая загадочная, тень.       Ах, этот обшарпанный, ободранный подъезд, который построили и покрасили этой сине-голубой краской ещё во времена совка, и он до сих пор живой! Какая красота. Но, к сожалению (а может быть, и к счастью), сейчас вся эта "красота" не шибко была заметна. Пусть на улице и было светло, подъезд погрузился во мрак, кой рассеивала лишь висящая в коридоре лампочка десятилетней давности, которая всё ещё держалась на красных и синих проводках, наверняка лишь с помощью каких-то особых молитв или заговоров. Оу. Так вот, почему тут всё время бабушки шастают–видать, обряды проводят, чтобы она светить продолжала.       Чара прошествовал в сторону к узкому лифту. Хотел уже было нажать на кнопку, однако остановился. На створках красовался наклеенный скотчем лист бумаги с написанным от руки объявлением: "Временно не работает!".        "Тц, ну и ладно,"—с досадой подумал юноша и направился к лестнице—"Пробежка лишней не будет."        Пусть высотка и была одиннадцатиэтажной, у алоглазого было преимущество–он жил на четвёртом этаже, а значит пройти нужно всего лишь шесть. И не нужен никакой лифт! Да и вообще–какие могут возникнуть проблемы у будущего великого художника, философа и просто хорошего (а также очень любящего себя нахваливать) парня с какой-то там лестницей?

***

—Блять, бок защемило,— простонал Чара страдальчески, восстанавливая дыхание возле открытой им железной двери на крышу—И зачем я только решил пробежаться, тьфу!       Однако, вид того стоил: Закрывающие луну пушистые облака, такой нежный цвет совсем светлого, как лепесток белоснежного лотоса, неба. Даже соловьи трели завели. И нет ни намёка на шум или суету–лишь непомерное спокойствие. Благодать.       Русоволосый прошёл к краю крыши, огороженному бетонными блоками. Усевшись на один из них, юноша, подперев щёку рукой, стал наблюдать за происходящим там, внизу: тёмные мелкие птицы вили гнёзда на крышах домов; деревья своими когтистыми лапами тянулись ввысь. Даже с наступлением ночи город продолжал жить своей жизнью: по дороге проезжали машины, больше напоминавшие игрушечные; редкие прохожие были, как маленькие человечки, лилипуты скорее даже. Вот маленький автобус, а вот малюсенькая фигурка светофора загорается зелёным, и пешеходы спешно переходят дорогу. Огоньки мотоциклистов, неоновые вывески круглосуточных магазинов и баров, завлекающих посетителей. У Чары эта картина вызвала смешок. —Сидя тут и глядя на подобную мерно текущую своим чередом жизнь,—хрипло озвучил он со скучающим взглядом—невольно начинаешь чувствовать себя лишним. Ты как сторонний наблюдатель, единственная цель которого–это следить за не меняющейся изо дня в день рутиной.       "Рутина..."—вдруг повторил молодой человек про себя. Что-то в этом слове его зацепило. Нет же, не в слове. Скорее в... том, что сейчас предстало пред его глазами? —Обыкновенная городская рутина, что даже ночью не перестаёт быть менее насыщенной жизнью. Словно другая сторона одной и той же монеты. Такие натуральные мягкие краски, такие переливы...—прошептал одними лишь губами—Эврика.       А говорил, что пейзажи лишь серыми и скучными получаются.       Рука неосознанно потянулась за скетчбуком и металлическим пеналом с карандашами. Парень воодушевлённо принялся намечать фигуры, что постепенно меняли свои очертания как по велению волшебной палочки. Маленькая точка превратилась в бегущего по дороге человечка; изящная дуга преобразилась в красивый мост, овалы приобрели очертания причудливых облаков, покрывалом укутывающих от навязчивого внимания красавицы-луны.       Юноша всецело увлёкся новым творением. Настолько, что даже не придал значения тихому скрежету отворившейся двери.

***

Красками души написана картина, В коей раскрылась вся краса белёсой но́чи. Вдали там соловьи поют душевно очень; И облачный покров, как пенка взбитая, молочен; И ю́на девушка в блокноте что-то строчит. В ней так и видно то...А впрочем, Совсем в ином здесь истина глубинна:

Художник вместо подписи оставил пару строк. Я их прочту, коль вам и невдомёк:

"Своим я чувствам волю дам, И прямо говорю, что б не было конфуза: Позволь писать картины по твоим стихам, Моя любовь, моя единственная Муза."