Лес.

Что - то тихое, невнятное, предположительно, латинского происхождения донеслось из уст попутчика и моя несчастная задница с толчка приземляется на вздыбрившийся бугорком древесный корень. Тихо прошипев и насупившись, уже было поднимаю голову для возмущений, как тут же замираю в безнадежном оцепенении, лицезрея своего короля неподалеку, сравненного с землёй крупными серыми лапами. Его жилистые, широкие ладони, рьяно вцепившись в звериную шею, выступали хлипким барьером от смертоносных укусов. Это был волк. Настоящий волк. Откуда он взялся? Разве здесь когда - то были волки? От родясь не встречал в этом лесу живности опаснее белок, или эдакаких бродячих псов. Так с чего бы им появится? Мог ли я ошибиться? Вдруг это просто очень большой пес? Тогда, как сильно этот факт повлияет на дальнейший исход событий? Вот так прогулялись... - Беги... - сдавленный хрип пораженного беспощадно рвался под тяжёлым кашлем, пока вовсе не замолчал. Лапы слишком тяжело давят ему на грудь, видно, как лицо и шея бросаются в нездоровую краску и мой друг задыхается. Прежде, чем я успел подорваться, краем переферийного зрения заметил: разодранный кулак Данте со всей дури впечатывается в волчью морду, провоцируя громкий звериный скулеж, такой противный, что мои уши, при должной гибкости, свернулись бы в трубочку. Только я заметил на себе взгляд серой твари, невольно вскочил, тут же бросаясь бежать. Все произошло слишком быстро. Я и не успел прийти в себя, как ноги уже несут мое тело сквозь густой лес в неизвестном направлении, будто маршрут до дома я знал наизусть. Так быстро, казалось, я не бегал ещё никогда в жизни. Постоянно спотыкаясь о неровности сырой почвы, я непременно снова поднимался и безрассудно продолжал свой путь черт знает куда. Минута - другая, в какой-то момент мне стало понятно: дальше бежать не зачем. Если бы волк и променял на меня прежнюю жертву и бросился вслед, я бы уже давно оказался на его месте: припечатанный к земле, изнеможденный, красный и от досады печальный, дожидался пока меня безбожно съедят. Вот вам и "вершина пищевой цепочки". "Кто есть человек в дикой природе? Гость? Друг? Сосед? Нажива? Пушечное мясо...?" - я бы обязательно продолжил занимательные рассуждения и, возможно, даже нашел какой-то свой ответ, если б не нужда отдышаться. Любые думы сбивала пустота лёгких и острая боль в боку, аки что-то пыряло меня иглой изнутри с каждым вдохом. Сердце я отчётливо слышал: неистово барабанило по грудной клетке и неприятно сжималось, свойски ругая меня за подобные "сюрпризы", а я ведь поспорить с ним не могу. Это же мое сердце, к тому же я, по сути, сам и виноват. Остаётся лишь трепетно его успокаивать, выравнивая сбитое дыхание. Я оказался на опушке леса. Той самой, откуда мы держали путь. Когда-то стынущую в жилах кровь предательски оставляет адреналин и тупая боль в мышцах даёт о себе знать. Выпореное по пути сучьями лицо неистово чешется, вместе с ладонями; чуть подвернутая о камень нога резко заныла и подкосилась. Я рухнул на землю. Больно. От опушки до дома рукой подать. Не могу же я валяться здесь вечность? По крайней мере, мне это будет совсем не выгодно. А дело шло к закату. Пролежу здесь хоть ещё минуту - засну, а вот когда проснусь уже под вопросом. Пришлось брать всю оставшуюся волю в кулак и продолжить хромой путь. По возвращению, трагедия сама - собой забылась. Такое ощущение, будто за те несколько минут беготни по лесу, не в силах здраво соображать, я успел попрощаться с Данте и смирится с тяжёлой утратой во мгновенье. Если та вообще имела для меня хоть какое-то значение. А имела ли? Бог знает. Я остался цел и это главное. Могло ведь быть еще хуже. Однозначное смирение покинуло меня позже, когда я вернулся домой. Навалившись всем телом о дубовые ворота, калитка с тихим скрипом уступила мне, открывшись, и я подался вперёд. Проклятая физическая слабость в свое время обязала Данте тяжёлой работой вместо меня. В ограде все на месте, как не уходили: подле двери, на протянутой леске висит недо-выбитый палас, что оставил третий перед уходом, еще дрова не порублены. Со вздохом мысленно подмечаю, что с сего момента все это дело на мне. Что ж я буду без него делать? А вдруг надорвусь? Это останется на его совести. За окном свои последние минуты догорала ещё утренняя свеча. На столе недопитый чай, пусть остыв, все дожидается своего владельца. Печь не топлена, по углам раскиданы подушки. Все, как прежде. А его нет. Не у кого в объятиях мне больше прятаться от вечерних холодов, когда разжигать печку вдруг стало совсем лень. Не с кем более делить свои многострадальные, любознательные думы, горе, радость, и так манящую его во мне отрешённость от "мира сего" на прокуренном непонятной мне чепухой балконе, когда нам обоим не спиться. А после затяжной болтовни обо всем на свете, уже недолго встречать алый рассвет. Не долго музыка играла, Недолго фраер танцевал. Гнетущая пустота вокруг торжественно открывает парад жутких мыслей и самобичивания. Последние отголоски адреналина оставляют меня наедине с паникой. Но уныние и страх в сухую терпят поражение перед усталостью, кидая мое безвольное тело на ковер. Уже нет сил плакать и сожалеть о чем-либо. Нет сил ругать себя за то, что я бессовестно оставил милого сердцу жестоко умирать под гнетом зубастой напасти..."Но был ли у меня другой выход? К тому же, Данте ведь сам скомандовал мне бежать? А что если бы я все таки постарался помочь ему? Мы бы умерли вдвоем, или счастливые вернулись домой.." - мои мысли окончательно растворились в объятиях Морфея. Оно и к лучшему.