My dear friend

Возвращаться домой после долгого ухода из него всегда немного грустно, несмотря на все сладкие предвкушения долгой встречи с родственниками и старыми друзьями. Особенно грустно становится, когда понимаешь, что дома тебя никто и не ждёт-то, а никаких встреч с родственниками или старыми товарищами не предвидится. Выходя на перрон, Нагито чувствовал эту тоскливую желчь в горле. Рассматривать счастливых дам и юношей, возлюбленных и женатых, семьянинов и родителей с детьми, соединившимися после разлуки, было забавно, не более, но… Как-то больно. Поэтому Нагито, не теряя времени и скрываясь за собственной же ладонью от чужих взглядов, которые, он думал, либо сожалели, либо высмеивали его одиночество, бодро шагал вперёд. Извинения, неловкая улыбка и краткое «простите» — вот и всё, что требовалось для захвата жестких и уставших сердец наверняка не привыкших к подобной вежливости со стороны незнакомцев бабушек и молодых людей, встречающих кого-то на перроне. Комаэда прекрасно понимал их чувства, но оставаться тут тоже больше не хотел. Благо поезд прибыл рано, в восемь утра, так что слишком уж сильно толкаться не пришлось, однако летняя духота всё ещё давила на легкие и заставляла закашляться в городской пыли. Да, в Питере было явно получше, чем тут, в затхлом Тольятти. Почище, погода прохладней, с долгими проливными дождями даже летом, да и контингент там поприятнее. Ощущения Нагито испытывал странные. Он будто стал тем самым ребёнком, который видит мир сквозь призму розовых очков, а её внезапно разбили. Вместе с очками раскололось и хрупкое детское воображение вкупе с ранимой душой. Многоэтажки снова кажутся большими, как великаны, но старые граффити уже не такие красивые и яркие, как прежде; снова впереди вдоль дороги стоят ларьки со сладостями, но уже не хочется взяться за карман и пересчитать мелочь, чтобы убедиться, что на рожок мороженого для себя и друга хватит. И еще много всего, что раньше было грандиозным и величавым, сейчас будто покрылось серым прахом уходящих лет. И это заставляло сердце ныть. Потому что как раньше уже никогда не будет, и возвращаться в родной город больше не хочется. Удивительно, но Нагито до сих пор помнит дорогу до своего дома. Он поймал завистливый, но не злой или обиженный взгляд таксиста, пока пересчитывал банкноты, чтобы оплатить проезд. Комаэда понимает его — сам бы завидовал «нездешнему» богатому уже с самой молодости пареньку с явно хорошим будущим. Нагито всё понимает. Именно поэтому не обижается. Тем более что даже Нагито не застрахован от того, что в будущем он так же будет работать таксистом, поэтому смеяться или насмехаться над чужими слабостями — глупо и низко. Дворик кажется пустым, практически заброшенным, и только цветущие кусты шиповника и клумбы у подъездов опровергают это — спасибо старушкам, на старости лет решившим заняться любительской флористикой. Тут больше нет детей, играющих в догонялки или прятки, нет мамочек с колясками, орущих на «взрослых детей» за то, что они забирают у их чад карусельку. Шуршит лишь ветер в деревьях, разгоняет облака по небу и перекрывает нещадно палящее солнце, время от времени давая тень в качестве послабления для вялых от жары горожан. Руки Нагито слегка подрагивают, когда он медленно поднимается на свой пятый этаж. Ключ в его руках трясётся, и, честно говоря, Комаэда сам не знает и не понимает, чего он так боится. Что могло произойти за те пять лет, которые он не появлялся дома? Его подчистую ограбили? На его кровати обнаружится невесть как появившийся в квартире бомж? Пауки расплодятся и захватят власть над жалкой пустой трёшкой, попутно составляя планы по завоеванию всего человечества? Конечно, возможно всё, но… Бредово как-то. Эта мысль подстегивает желание войти. И немного утихомиривает бушующее от страха нутро. На самом-то деле Нагито не боится. Мандражирует, волнуется, но страха не чувствует — лишь чувство ожидания… Чего-то. Комаэда уже совсем забыл, как выглядела его комната на момент отъезда из города на обучение в университете Питера, поэтому вспомнить лучшие годы своей юности нет-нет, а хочется. Первое, что бросается Нагито в глаза — это яркая полоска света на полу, в зоне которой видно медленно оседающую на пол пыль. Это красиво и даже метафорично; Комаэда на пару секунд останавливается, не замечая ничего перед собой, и вдыхает запах старости: деревянного шкафа из «Икеи», изношенных папиных кожаных ботинок, засушенных фиалок в мешочках. Конечно, каждый запах по-отдельности Комаэда распознать не способен — его нос не славится выдающимися нюхательными навыками — но этот дом Нагито знает как свои пять пальцев. Знал. Когда-то знал, а сейчас пришло время вспоминать. Наверное, поэтому в голове всплывают различные ассоциации. Комаэда помнит, как сильно пахли кожей едва купленные отцом ботинки, и этот запах врезался в голову и в память, поэтому среди общего танца ароматов Нагито его помнит. Икеевские вещи Нагито в принципе очень любил, поэтому большая часть квартиры была ими обставлена. А фиалки обожала мама и всегда засушивала их, клала в машину и в дом мешочки, которые благоухали и потом отдавали свой запах телу, пальцам и всему, что прикасалось к ним. Нагито медленно разделся и ногами в одних белых носках ступил на пол, кончиками пальцев чувствуя под собой пригретый солнцем ламинат. Он ощущается приятно, и, пожалуй, впервые за долгое время Комаэда действительно понимает, что под его ногами пол, чувствует пальцами его твёрдую поверхность и ясно мыслит: «Я стою на полу своего дома». И эта мысль настолько проста, что невольно удивляешься ей: привыкнув думать трудными терминами, привыкнув жить в мире проблем, тебе будет гораздо труднее вернуться к повседневным мыслям. И даже нечто простое и элементарное будет вызывать кучу вопросов. Однако сейчас максимальное, на что был способен мозг Нагито — это лёгкое удивление и приятное удовлетворение. Нагито даже немного поперекатывался с пятки на носок, глупо улыбаясь. Никаких трудных мыслей по типу «а почему я это делаю?», «зачем я это делаю?», «что меня побудило это сделать», не было. Возможно, так действовала обстановка дома. Возможно, сам Нагито, придя сюда, почувствовал себя не выпускником университета с красным дипломом, а простым городским мальчишкой. Комаэда хмыкнул, наконец встал в нормальное положение и уже с большим интересом огляделся. Много времени осмотр скромненьких оклеенных бежевыми обоями стен не занял, и Нагито прошёл дальше, в свою комнату, расположение которой знал идеально (в принципе как и местоположение всего в своём доме), открыл дверь и зашёл в оснащённую дневным светом комнату. Тут чувствовалось запустение и ушедшие годы детства. Всё так же суетливо танцевали частички пыли в лучах солнца, все так же многолетние слои грязи лежали на столе и шкафах. Стоило провести рукой — и на пальцах останутся неприятные серые комочки, которые всегда хочется поскорее стряхнуть. Комаэда поставил в угол комнаты чемодан с вещами и подошел к окну, высматривая площадку с высоты пятого этажа. Ничего нового он так и не увидел, потому поспешил осмотреть свою скромную обитель поближе. Раньше Нагито казалась эта комната большой, но оно и понятно — для ребёнка или даже подростка наличие собственной комнаты уже нечто грандиозное, несмотря на её относительно небольшие размеры. В комнате Комаэды умещалась двухэтажная кровать, первым этажом на которой располагался стол, по бокам стояли пара мягких кресел-пуфиков, шкаф и комод для одежды и игровая консоль. Сейчас, наблюдая за неприличной для подростковой комнаты чистотой, Нагито чувствовал неприятный осадок от воспоминаний. Нет, воспоминания были прекрасные, но осознание того, что ничего подобного уже никогда не будет, убивало. Юноша грустно усмехнулся и подошел к столу, нашёл положенную вниз рамку и поднял её, оттирая стекло от пыли. Брови в удивлении и радости поползли вверх. Как же Нагито давно не видел этого лица! На фотографии был Нагито и… Его лучший друг, с которым они вместе провели почти всё детство и юношество. Комаэда с глупой улыбкой проводил по лицу бывшего друга, вспоминая всё то, через что они прошли. О да, эти воспоминания для Нагито были самыми приятными, потому что с Хаджиме Хинатой никогда не было скучно. Несмотря на то что в учебе Нагито всегда преуспевал гораздо лучше своего друга, Хаджиме был… Невероятным. Полным идей и энтузиазма, которыми он вечно заряжал Комаэду. Хаджиме знал даже такое, чего не знали родители Нагито, а Хината в свою очередь делился самыми потайными секретами с Комаэдой. Они вместе лазили по заброшкам, где Хаджиме любил рассказывать страшилки, от которых бросало в дрожь. Однако в один момент Хината всегда переходил на рассказы всяких баек и небылиц, от которых Нагито хохотал до слез, за что потом недовольные соседи заброшенных домов с позором и тряпками гнали их прочь. Ещё в маленьком возрасте, в классе пятом-шестом, когда мамы этих двоих отправляли неразлучную парочку к одной из бабушек на лето, Хаджиме воровал кукурузу на ферме, а потом гнался от разъяренных фермеров с криками и смехом вместе с Нагито — главным соучастником преступления. Потом они, довольные и уставшие, получали нагоняй от бабушки и лекцию о том, что воровать, вообще-то, плохо! Зато какой вкусный попкорн из сворованной кукурузы получался! Пальчики оближешь! Воспоминаний была куча: и о совместных пьянках уже в пубертатном периоде, и о днях рождениях, и о школьных днях, и о совместных походах в секции по волейболу, теннису и плаванию. Комаэда отложил в сторону рамку и взялся за телефон. А вдруг он найдёт номер Хаджиме в своей контактной книге? Всё-таки приятно встретиться спустя пять лет разлуки с близким другом, увидеть, что с ним произошло, как он изменился… Снова посидеть на площадке с банкой пива и зажигалкой, как в детстве, пряча от родителей сигареты. А можно и просто посидеть. Без пива и сигарет, поговорить, как в старые-добрые. Нагито пролистал всю телефонную книгу, но ничего напоминающего ему номер Хаджиме или контакт, под которым он мог бы был быть записан, не нашлось. Со вздохом студент отложил телефон и присел на свободный стул, собрал в комочки пыль и тут же брезгливо скинул её на пол. Так. Лучше сделать уборку, пока новые белые носки не стали чёрными. Впрочем, уборка не была тяжелым бременем для Нагито: он даже в общаге всегда вызывался первым на какую-либо работу по уборке. Все шутили, что он готовится к своей будущей профессии, но Нагито никогда не обижался на такие шутки и лишь смеялся вместе со всеми. Комаэда любил убираться, и на это было несколько причин. Первая банальна и очевидна: Нагито любил, когда вокруг чисто. Ему не нравилось жить в свинарнике и не нравилось видеть неопрятность в месте, где он живет, так что в любом удобном случае он брал в руки тряпку и мыл полки, аккуратно раскладывал книги и учебники в стопочку, протирал столы от следов шариковой ручки или крошек. Вторая причина более весомая: Нагито, убираясь, будто бы попадал в астрал и мог остаться наедине с собой и своими мыслями. Монотонная работа нагоняла на него задумчивость, позволяла что-то переосмыслить и передумать. Вот и сейчас Нагито думал, залезая на шатающийся стул и протирая верхушку шкафа. Интересно, а как там Хаджиме? Куда он поступил, закончил ли обучение? Чем вообще сейчас занимается? Почему не писал столь долгое время, хотя номер Нагито у него должен был остаться? Комаэда с досадой прикусил губу. Если не писал, значит не хотел, верно? А что, если он вообще забыл о том, кто такой Нагито и что они раньше были близки? Будет обидно, если это окажется действительно так, потому что Нагито хочет встретиться хотя бы разок! Закончив с уборкой, Нагито подумал, что попытается найти контакт с Хинатой. Конечно, ничего может и не получиться. Нагито ведь не застрахован от того, что Хаджиме мог вообще куда-то уехать. Или, не дай бог, с ним что-то случилось… В таком случае Комаэда просто физически не сможет встретиться с товарищем детства, и тогда продолжение многовековой дружбы придётся отложить в долгий ящик. Нагито полез в темнушку — помещение, служившее свалкой для всего нужного и бесполезного хлама. В темноте пытаясь найти выключатель, Комаэда внезапно схватился за нечто другое, что издало жалобное бренчание и тут же замолкло, отдаваясь лишь лёгким эхом в пустой квартире. Через минуту юноша уже держал гитару и пялился на неё как на восьмое чудо света. Нагито умел играть на гитаре… Его учил Хаджиме. Который, конечно, играл ещё лучше. Притащив инструмент к себе в комнату, Нагито уселся на пол и провёл руками по струнам. За такое время было неудивительно, что гитара расстроилась: струны при каждом прикосновении звучали так, будто бы молили прекратить над ними издеваться. Комаэда скривился от неприятного звука и принялся манипулировать над колками, крутить их, чтобы немного настроить звук. — Кажется, я ещё не все забыл… — пробормотал парень, в очередной раз проводя пальцами по струнам и ощущая, как их звук уже не в такой степени жалобный и горький. Наоборот: струны повеселели и издавали бодрый, пусть и пока что тихий, но зато чистый звук. — Глаза боятся… А руки помнят. Руки всё помнят и всё умеют. Базовые аккорды Нагито вспомнил за доли секунды — уроки Хаджиме оказали на него невозможное воздействие. То, как он играл на гитаре, было невероятным — и Комаэда всегда просил, умолял научить так же. Их совместно проведённое время за гитарой всегда оканчивалось разучиванием каких-нибудь песенок, а иногда они сочиняли и свои. Чаще всего матерные и бессмысленные, зато смешные. Нагито до сих пор помнит, как Хината восхищался его способностью сочинять песни из пустого места. Да, в своё время Комаэда славился рифмоплетством, а собственные же стихи, которые, казалось, никак нельзя перенести на мотив песни, пел собственным голосом! Хаджиме, у которого никогда не получилось так сочинять, подпевал и перенимал роль главного певца в их дуэте, который вскоре прославился и в школе, и среди уличных друзей. Какова же была радость Комаэды, когда Хината просто так, без какой-либо причины подарил ему свою гитару! И сейчас она была главным источником воспоминаний. Частичкой, которая осталась от Хаджиме и источала его энергию. Среди серого и скучного, пусть она и была совершенно обычного коричневого цвета, с самыми обычными жестяными струнами, среди однообразного и бессмысленного она одна была наполнена невероятным значением для Нагито. Гитара будто светилась изнутри, а звуки её струн были непохожи ни на что другое. Музыка этой гитары не сравнилась бы ни с какой симфонией, ни с какой, даже самой любимой, группой — просто музыка, источаемая этой гитарой была особенной. И Нагито хочет, чтобы от него в ней что-то осталось особенное тоже.

— Мой друг пел, как соловей,

Да ещё и на слух подбирал аккорды!

Одновременно носил

Сандали, носки и длинные шорты!

Начиная с простых мелодий и аккордов, Нагито чувствовал под своими пальцами приятную жесткость струн. Они натирали с непривычки подушечки, но парню не хотелось останавливаться. Не сейчас, пока у него открылся внутренний источник вдохновения, не сейчас, когда он способен сочинить целую песню за раз. Не сейчас, пока он снова впал в детство и хочет ощутить себя подростком, поющим глупые и бессмысленные песни под собственный аккомпанемент.

— Если голоден был, за минуту съедал

Целиком нарезной батон!

Он купил синтезатор, только чтобы

Себе сочинить рингтон!

Нагито улыбался так, как давно не улыбался — искренне, будто сейчас же он разразится смехом и не сможет закончить песню из-за истерики. Воспоминания захватывали его с головой — и он пел о том, что помнил, создавая из слов стихи, а из стихов — песню. В прекрасном прошлом хотелось окунуться, утонуть, хотелось набраться новых воспоминаний, чтобы освежить память и увидеть мир не серым, а прекрасным и ярким, будто бы с картинки, как и было раньше.

— Мой друг говорил по-французски,

По крайней мере «pardon» и «merci»,

Он ездил на велосипеде

Под саундтрек из фильма «Такси»!

Неосознанно Нагито повышал звук, использовал всё больше знаний гитары, пел громче и будто бы вычурнее. Его песня — чистая импровизация, чистые эмоции и чувства, которыми он хотел достучаться до одного конкретного человека, которого он вряд ли вскоре увидит. Но, без сомнений, Нагито знал, для чего и для кого он поёт эту песню.

— Воровал кукурузу на ферме

И от погони скрывался в полях!

Я всегда хохотал до слез,

Когда он рассказывал байки в ролях!

Нагито на мгновение остановился, перевёл дух и, почесав подбородок, с новой силой ударил по струнам:

— «Мой лучший друг» —

Для меня не просто друг

Помоги понять, быть или не быть…

Когда суета вокруг

И всё валится из рук

Выходи гулять, вынеси попить!

Я жду на качелях, тебя на качелях.

Я жду на качелях, тебя на качелях,

Я жду на качелях, тебя на качелях,

Я жду на качелях тебя!

Струны резко замолкли, только усталое напряжённое дыхание Нагито разрушало тишину спальни. Удивительно легко спустя многолетнего отсутствия практики оказалось петь и сочинять: наверное, талант остаётся талантом даже спустя годы. Нагито судорожно встал и подошел к столу, на котором оставил телефон, включил камеру и сел перед ней, хватаясь руками за гриф и глубоко вдыхая. Пальцы зажали аккорд Am, и Нагито на выдохе снова начал: — Мой друг пел, как соловей, да ещё и на слух подбирал аккорды!..

***

Следующий день Нагито решил полностью посвятить себе. Воскресный выходной Комаэды начался в девять утра. «Давненько я так не просыпался…» — блаженно думал Нагито, потягиваясь. Да уж, с университетом было не до сна. Просыпаться надо было рано, а ложиться — поздно. Нагито был тем самым учеником, который выполнял все задания и готовился ко всем зачетам, не надеясь на халяву и автомат. При этом именно ему чаще всего везло получать автомат на экзаменах за трудолюбие, наличие всех конспектов и заданий, и когда его спрашивали, как Комаэда это делает, тот лишь неловко разводил руками. Мол, моя хата с краю — ничего не знаю, отстаньте от меня. Вчерашнюю песню Нагито переделал и заменил строчку «мой лучший друг для меня не просто друг» на «мой лучший друг для меня не просто звук». Казалось, что так песня звучит как-то правильнее, да и мало ли что могут подумать люди, если услышат. С горем пополам Нагито выложил песню на ютуб, особо не мечтая о какой-либо славе или типо того. На самом-то деле иногда выкладывать дурацкие ролики было забавно: их никто и никогда не видел, вот и сейчас Комаэда надеялся на то, что его маленький перфоманс останется без внимания. Вернее, на утро Нагито вообще забыл, что он что-то выкладывал, как обычно забывал и о других своих выложенных видео. Не найдя в доме ничего съестного — что и не было удивительно, потому что даже если бы что-то и осталось, Нагито не решился бы пробовать эту еду спустя пять лет — парень надел первую попавшуюся в шкафу одежду, взял немного денег и вышел из дома. Особо не заморачиваясь над покупками и купив себе один только нарезной батон и такую же колбасу, парень остановился перед входом в дом, а после резко развернулся и пошёл на площадку, сел на качели и сделал себе бутерброд. «Как в детстве…» — думал Комаэда, с энтузиазмом откусывая кусок батона с колбасой и расслабляясь в тени ветвистых деревьев. Но в один момент до плеча Нагито кто-то коснулся. — Пардон? В этот момент всё внутри Нагито перевернулось с ног до головы, затрепетало бабочками и отбило барабанную дробь в крови. Это «пардон» он узнает среди тысячи, черт возьми! — Хаджиме? — Нагито медленно обернулся, с нескрываемым удивлением глядя на юношу перед ним. — О господи, Хаджиме! Нагито, с недоеденным бутербродом в одной руке и с упаковкой хлеба и колбасы в другой, кинулся обнимать Хаджиме. — Как ты меня нашёл?.. — В ютубе видео увидел, — Хината тихо усмехнулся и обнял Комаэду в ответ. Тот отчетливо слышал, как в его руках отчетливо стучали друг о друга бутылки. — Видео?.. — Да, ты же вчера выкладывал? Ну, с песней, — Хаджиме пришлось отстраниться, чтобы переложить бутылки с пивом в одну руку и достать из кармана телефон. — Ты так и не утратил своего таланта к сочинению, да? — Боже… — Нагито прикрыл рукой лицо, когда увидел, сколько просмотров собралось на его видео. — Ага, — Хаджиме с улыбкой убрал телефон обратно и протянул одну бутылку Комаэде. — Ну… Я увидел, что ты вернулся в свой дом, и подумал, что было бы неплохо тебя проведать… — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — перебил перевозбужденный от радости Нагито. — Только вчера думал о том, чтобы тебе позвонить, но не нашёл тебя в контактах. — А ты и не нашёл бы. Я номер сменил. — А чего так? — Ну… — Хината неловко почесал затылок. — Когда в Москву учиться ехал, случайно уронил телефон под рельсы… Ну, а достать его не успели, и телефон умер. Симку восстановить не смогли, пришлось вообще всё сменить. — Какой ужас! — в сердцах воскликнул Нагито. — Ага! — усмехнулся Хината в ответ, — Я потом каждый номер по частям собирал… Через знакомых. Номер мамы-папы знал и так наизусть, что-то от них, что-то от других знакомых узнал. А твой номер… — Не нашёл? — Нет, — удручённо вздохнул Хината, а потом нахмурился и грязно выругался. — Пять лет просто в никуда! — А ты ничуть не изменился! — рассмеялся Нагито. Хаджиме остался ровно таким же, каким он его помнил: острым на язык и честным, прямолинейным и с вечно меняющимся настроением. — Я так рад, что ты меня нашёл! — Я приехал год назад. Отчислился с универа… Задолбала эта учёба, если честно. Но знаешь, я сейчас ни о чем не жалею. Я все равно смог устроиться на неплохую работу, сам зарабатываю, себя обеспечиваю, — улыбнулся Хаджиме. — А у тебя как дела? — А я закончил университет, — похвастался Нагито. — На красный диплом! — Я и не сомневался! — бодро ответил Хината, широко улыбнувшись. — Ты всегда был в учебе лучше. Хотя ты выглядишь, как живой труп. Ты там вообще ел-спал? — Конечно. — Врешь? — Конечно! — Ну ничего! Откормим! — с энтузиазмом Хаджиме облокотился на стойку и достал зажигалку. Нагито недовольно поморщился. — Питерская интеллигенция убила во мне желание курить. — Московская во мне тоже, — пожал плечами Хаджиме и подкинул вверх зажигалку. — Но всё ещё храню ее в качестве памяти. Нагито умолчал о том, что в его портфеле всегда лежала зажигалка. И что при редком распитие алкоголя он всегда открывал крышку зажигалкой. Когда обе бутылки были открыты, парни присели на траву и облокотились о ближайшее дерево. Разговоры о учебе медленно перетекали в разговоры о прошлом, а разговоры о прошлом — в разговоры о будущем. Хаджиме делился своими воспоминаниями и впечатлениями от университета, рассказывал о тусовках и злых преподах, всегда упоминая, что будь с ним рядом Нагито, то было бы в разы веселее. Уже слегка подвыпивший краснодипломник отвечал, что он вообще скучный был в универе, все время учился, а Хината в противовес утверждал, что он сделал бы жизнь своего друга намного менее скучной. С этим Нагито поспорить не мог, и стоило только вспомнить школьные и детские годы, проведённые вместе, сомнений уже не оставалось. — Кстати, песня классная получилась! — сердечно воскликнул Хаджиме, допивая остатки пива с горла. — Я про тебя её писал! — Я понял! — самодовольно заявил Хината, смеясь. — Если честно… Если бы я не понял, что эта песня про меня, то не пришел бы. Побоялся бы спустя столько времени ворошить прошлое, да и твоего отношения к моему резкому визиту не знал. — Хаджиме, уж кому-кому, а тебе я рад всегда. Хината усмехнулся и растянулся на траве. — Как хорошо, что сейчас тут нет кого-то типо Соды. Ты знаешь, что он серьезно думал, что мы геи? Казуичи Сода — это один из бывших одноклассников Хаджиме и Нагито, который частенько обзывал их пидорами и пускал в их сторону гейские шутки. — Чего? — Нагито без зазрения совести рассмеялся. — Серьезно что ли? — Я сам офигел, когда узнал! Он говорил, что со стороны мы выглядели, как педики. — Сам он педик! — буркнул недовольно Нагито. — И вообще, что ему геи сделали? — Сломали его хрупкое мужское эго! — Не дали типо? — Ага. — Так и надо ему! Они ещё долго болтали обо всём, что только могли вспомнить, и даже когда хлеб с колбасой закончился, не уходили с площадки. Но ближе к часам, когда солнце начинало припекать особо яростно, Нагито всё-таки предложил: — Может, пойдём ко мне? Тут жарко, а у меня, вроде, где-то вентилятор старый был… — Чего ж ты раньше не сказал? — Хината лёгким движением сгрёб бутылки и остатки упаковок в охапку и поднялся, сохраняя в балансе весь мусор в своих руках. — Кстати, — Нагито хитро улыбнулся. — У меня дома осталась старая консоль, а ещё я придумал второй куплет к песне. Только сначала давай зайдём в магаз, у меня абсолютно пустой холодильник. — Фигня вопрос. — махнул рукой Хината, чуть не уронив на асфальт бутылки. — Ну что, пошли? — Пошли, — улыбнулся Нагито и посмотрел на Хинату, хихикнул и взял с рук Хаджиме бутылку и упаковку от хлеба, смял в руках вторую и выкинул всё в ближайшую мусорку по дороге. — Мог бы и попросить помочь. Мы же друзья! — Я рад, что ты ещё считаешь меня другом, пусть прошло столько лет. — Плохо забывать того, с кем провёл большую часть своей жизни. — укоризненно наклонил голову Комаэда. — Вот и я тебя забывать не собираюсь. Хината ничего не ответил. Лишь смятенно улыбнулся, вздохнул и последовал за Комаэдой. Наверное, дружба — это что-то большее, чем совместные посиделки за пивом, игры в приставку и занятия на гитаре. Настоящая дружба — это связь, формирующаяся с годами, связь, которую никакими ножницами не разрежешь, толстая, как алюминиевая проволока. Наверное, именно поэтому на языке так легко сидит это слово: дружба. Так невесомо оно летает, особенно когда рядом тот, кого можно на полных правах назвать другом. Нагито отдал бы всё, чтобы никогда больше не терять Хаджиме, но у него в запасе только старая гитара, рамка с фотографией да несколько тысяч на руках. Нагито знает, что всё это Хинате не нужно — ему важен только он, Нагито. И никто другой никогда не будет ему так же важен, как Нагито.

Никто.

И никогда.