My dear friend

С момента «первой» встречи прошло уже около месяца, если не полтора, и парни ни капли не пожалели о том, что продолжили дружбу. Да, вот так просто, будто и не было того пятилетнего разрыва и одиноких ночей — и, пожалуй, это было наилучшим исходом, потому что долгих объяснений и разговоров друг с другом они бы точно не выдержали. И повелось, как в старые добрые. Они снова ходили друг ко другу в гости, оставались с ночёвкой, бесконечно подшучивали и подначивали: то Нагито Хаджиме, то Хаджиме — Нагито. Комаэда за неимением постоянной работы в родном городе устроился работать бариста в какой-то относительно неплохой кофейне, и Хаджиме заручился заходить за своим другом и стаканчиком кофе после работы. Нагито с ослепительной улыбкой каждый раз обещал плюнуть ему в напиток. А потом Нагито пришло предложение работать в Питере по специальности, причём с хорошей зарплатой и без испытательного срока. Оказалось, что один из преподов замолвил словечко за Комаэду какому-то своему другу, и персоной Нагито очень заинтересовались. Оно и неудивительно: молодого специалиста, тем более так старательно рекомендуемого его же преподавателем, отхватить себе — большая удача. Жаль, что работодатели иногда не понимают, что молодым людям получить работу очень трудно: опыта у них нет, они свеженькие и горяченькие, как с пылу-жару приготовленные пирожки, и их нужно срочно брать. Иначе страсть к работе быстро угаснет. Нагито переговорил с работодателем, объяснил, что сейчас он не в городе, но через время сможет дать точный ответ. Работодатель заверил, что свободное место до ответного звонка никому не отдаст, и на этой ноте они распрощались. Счастливый Нагито побежал делиться своей радостью с Хаджиме. Хината долго поздравлял Комаэду и расхваливал его, мол, не зря получал красный диплом, молоток, ты этого заслужил! А потом у них случился спор. Первый серьезный спор за всю их многолетнюю дружбу. Нагито говорил, что без Хаджиме никуда не поедет, а Хината отвечал, что он не такая важная личность, чтобы ради него убивать свою будущую карьеру. Настойчивость Нагито и упёртость Хаджиме столкнулись лбами — так они и поссорились; Хаджиме обозвал Нагито беспринципным и несамостоятельным ребёнком, а Нагито обиделся и ушёл из его дома. Три дня они держали молчаливый «траур». Первым не выдержал Нагито. Он купил пару бутылок пива и пошёл с извинениями к Хаджиме, но сказал, что всё ещё не хочет никуда ехать без него. В ответ Хината скромно признался, что уже подобрал пару вариантов дешёвых квартир, чтобы не жить на улице, и нашёл билеты до Питера не втридорога, как оно обычно и бывает, и сам уже хотел идти мириться с этим предложением, но Нагито оказался быстрее. После уже Хаджиме сообщил, что он оставил своё резюме на каком-то сайте по поиску работы и указал, что планирует работать в Петербурге. Поступило сразу несколько предложений, которые Хаджиме мельком просмотрел, но которые все еще оставались лежать непринятыми. В общем, помирились они так же быстро и спонтанно, как поссорились. Наконец друзья решили переехать в Питер. Хината с восторгом представлял себе совместное проживание в питерской квартире и белые ночи, широкий Невский проспект и прочие прелести, прославившие город. Любо было смотреть на столь взбудораженного идеей переезда Хинату! А ведь радоваться действительно было чему: Комаэда, пять лет проживший в Питере, мог с уверенностью сказать, что там не только неплохо, но и просто приятно и даже прекрасно живётся. Походы в театры, прогулки ночью по абсолютно пустым проспектам — всё это, казалось, оставило неизгладимое впечатление на Нагито, и он хотел бы показать во всей красе и роскоши Санкт-Петербург и Хаджиме. Билеты были куплены, вещи Хаджиме собрал и на время переехал к Нагито, занял свободное место в зале и просто ждал. Наверное, сейчас жизнь парней была похожа на их собственные мечты детства: жизнь вдвоём, работа вдвоём и совместный досуг — тоже вдвоём. Они сорвали огромный куш, протащив свою дружбу через такое огромное время и никак её не «поцарапав» — она осталась целой и невредимой, даже несмотря на ссору и мелкие бытовые неурядицы, перепалки и уже привычные дружеские подколы. Казалось бы, все так идеально! Вокруг цветут фиалки и распускаются розы, а детсадовцы в соседнем подъезде неумело напевают приснопамятное: «Дружба крепкая не сломается, не расклеится от дождей и вьюг!» Но нет. Всегда будет что-то, что всё испортит! Или кто-то. Хотя… Если посмотреть, испортит — это не совсем то слово, которое применимо к ситуации. Да тут вообще никакое слово не сможет выразить всего пиздеца, который произошёл. Звонок от Соды — да-да, того самого ненавистного Казуичи Соды! — поступил на телефон Хаджиме будничным вечером пятницы, когда до отъезда оставалась ровно неделя. Нагито удивленно выгнул бровь, когда Хаджиме показал ему контактное имя звонящего. На экране недвусмысленно светилось «Пищевая Сода» и идиотская фотография самой обычной соды, которую, кажется, использовали ещё в СССР. Неудивительно, если в кухонном шкафу у Нагито найдётся точно такая же, как на фотографии — только такая в российских домах, как говорится, служит домовёнком Кузей и остаётся на веки вечные. Иногда создаётся впечатление, что эта сода — современная интерпретация горшочка, который бесконечно варит кашу: сколько ты ни пользуешься этой коробочкой, ее слегка сомнительное содержимое никогда не кончается! Нагито неоднозначно качнул головой на немой вопрос: «Поднимать трубку или нет?» По итогу Хаджиме осмелел и ответил на звонок, начиная разговор классическим: «Алло?» — Привет! — весело отозвался Сода. — Как жизнь, братан? Слушай! — тут же перебил Казуичи, не давая и слова вставить. — У нас тут намечается встреча одноклассников, не хочешь присоединиться? Лет пять не виделись, не собирались вместе… Соня хотела пригласить всех к себе, как в старые-добрые, выпьем, поболтаем. А? Что скажешь? — Я не против, — неловко улыбнулся Хаджиме и хотел было спросить о Нагито, но его уже опередили: — Крутяк! И ещё! Ты же с этим белым педиком общался раньше, да? — на этих словах Нагито почти подавился воздухом от возмущения. — У тебя не осталось, случайно, его контактов? Тоже надо позвать! — Ещё раз назовёшь меня «белым педиком», я вообще никуда не пойду! — внезапно влез в разговор Комаэда. Конечно, а кто станет терпеть такую вопиющую наглость по отношению к себе любимому (или не очень любимому, но всё ещё себе)? Вот и Нагито не собирался! Секунд на пять воцарилась очень, очень неловкая тишина. А потом Сода сделал вид, что всех его слов до этого просто не было: — О, Нагито! Давно не слышались, как жизнь, братан? — Я не… — В общем, приезжайте завтра к шести к Соне, она всех принимает. Можете с ночевкой остаться, можете без неё. — весело тараторил Сода. — Можете принести выпивки! Или тортик. Или выпивки и тортик одновременно! Хотя выпивки и так много… Следующую речь Казуичи Хаджиме и Нагито не разобрали, а поспешно распрощались и бросили трубку. Пару секунд парни в молчании рассматривали друг на друга и как будто ждали, что кто-то задаст тот самый решающий вопрос. — Ну что, пойдём? — спросил наконец Хаджиме. — Я не знаю… — неуверенно протянул Комаэда, поправляя неаккуратно выбившиеся прядки и в задумчивости щуря глаза. — Мне кажется, что мы слишком… Стары для таких посиделок. На самом деле вечеринки в доме Сони всегда были грандиозными. Море алкоголя, вкусностей и общения, танцев и громкой музыки, отдающейся вибрацией в ушах — всё то, что так любят шумные и социально активные подростки, Невермайнд преподносила на серебряном блюдечке. Богачка с добрым сердцем — так называли свою благодетельницу одноклассники. Она была самой настоящей мамочкой: и пьяненьких спать уложит, и лекарство даст от похмелья на утро, и накормит безвозмездно, и жалостливо по головке погладит, чтобы «у волка заболело, у лисички заболело, а у снова-напившегося-в-хлам-идиота-Хинаты не болело». Самым плохим было то, что не напиваться просто не получалось. А всё вот почему. Соня была любительницей «хлеба и зрелищ», то есть пила она в меру, а за напившимися одноклассниками любила наблюдать — да и не только Невермайнд грешила подобным. К примеру, Махиру, вечно снимающая всё самое интересное и сенсационное, была главным фотографом и только ради этого не перебарщивала с алкоголем. Хиеко в их компании анонимных алкоголиков вообще была непьющей. Так получилось, что ей просто не нравился вкус алкоголя, и едва одна капля попадала ей в рот, её тут же могло стошнить. Сайонджи ограничивалась соком, колой и водой. Поэтому девочка оставалась самой трезвой и помнила события пьянок после их окончания лучше всех, превосходно оперируя полученным компроматом. А вот Ибуки обладала поразительной способностью сохранять здравый рассудок даже во время самых лютых пьянок. Сколько бы алкоголя она в себя не вливала — ничего не могло её пробить. Максимум, что выдавало её нетрезвость — это лёгкий румянец на щеках и ещё более веселое настроение, чем обычно. Ах да, нельзя забывать, что именно она чаще всего спаивала Хаджиме и Нагито. Ох, а об этих двух вообще можно писать баллады и летописи. Именно из-за этого факта два друга сейчас и сидели, пытаясь решить, стоит ли в очередной раз идти на эшафот адекватности и напиваться до беспамятства. Они знают, чем всё это закончится: новыми тупыми видео о том, как кто-то из них — если не оба — творит необъяснимую дичь. Например, как-то пьяный Хаджиме подсаживал Комаэду себе на плечи, чтобы тот залез на дерево. Ироничнее всего было то, что Нагито потом не смог слезть и шипел, как кошка, на каждого, кто к нему подходил, а по итогу вообще уснул на ветке. Всё ещё пьяный Хаджиме тогда попытался его достать — и это окончилось тем, что оба упали, чудом не сломав себе все конечности. Только вот Нагито и после этого продолжил спать, а Хината матерился и пытался вылезти из-под друга. Махиру записывала всё это действо на камеру, и видео до сих пор валяется на одной из карт памяти фотоаппарата у неё дома. Да, славные были времена… — А знаешь что? — внезапно повернулся Нагито, решительно глядя на Хаджиме. — Пошли. Когда мы ещё с ними встретимся? Всё равно ведь уезжаем потом. — И то верно… — задумчиво протянул Хаджиме. Его телефон ходил ходуном из одной руки в другую. — Ладно, черт с ним! Давай выберем, что на завтра оденем. — Наденем, Хаджиме. — Не учи ученого! Я всё равно не филолог. О! Можно я у тебя вот эту футболку спизжу? Ну пожалуйста!

***

Без десяти шесть вечера следующего дня — Хаджиме и Нагито уже стоят с двумя тортиками в руке (потому что один торт разделить на шестнадцать человек довольно проблематично) и пару раз звонят в дверной звонок с предвкушением. Комаэда — в цветастой и несколько аляпистой рубашке, заправленной в джинсы, которые расширялись ближе к щиколоткам — и Хаджиме — в чёрной свободной футболке с эмблемой какой-то популярной рок-группы навыпуск и в облегающих джинсах с цепью на боку — одновременно вздрогнули, когда дверь им открыл не кто иной, как Казуичи Сода. Он скептично хмыкнул, прищурился, пробормотал что-то типа «мы с Тамарой ходим парой» и только потом улыбнулся: — Привет! Давно не виделись, пидорасы! — Привет, чмошник, — с ослепительной улыбкой парировал Комаэда, протягивая руку для рукопожатия. — Ну что, как на личном? Нагито понял, что ударил по больному, когда увидел быстро сменившееся выражение лица Соды. — Нормально, — буркнул Сода, отходя от двери и пропуская парней внутрь. Хаджиме еле подавил истерический смешок, Нагито загадочно улыбнулся, и они вместе зашли в дом. Со времён их бурной молодости ничего не изменилось. Всё тот же огромный дом встречал их с распростертыми объятиями. Сейчас тут было чисто — даже возмутительно как чисто! — но совсем скоро всё это будет попорчено пьяными бывшими одноклассниками, уже выросшими из подросткового возраста, но ума все ещё не набравшимися. Нагито первый прошёл вглубь дома и поздоровался с Соней, Ибуки и Махиру, которые уже ждали прихода остальных гостей. Соня, как истинная хозяйка, улыбнулась Нагито и начала расспрашивать о его жизни, учебе и прочих мелочах. Комаэда с радостью ведал ей свою историю, и девушка с, казалось, искренним интересом его слушала. — Нагито! — весело появилась рядышком Ибуки с бутылкой вина в руках. — Давно не виделись! Тебе налить? — Простите, я не пью, — вежливо отказался Нагито, слегка приврав насчёт этого в попытках сохранить свою трезвость хотя бы до ночи. Глаза всех полезли на лоб. Хаджиме, с которым они буквально пару дней назад распивали пиво, так вообще подавился. Воздухом. Воцарилась такая гробовая тишина, что при желании можно было бы услышать чужое сердцебиение. — Ты нам врешь? — скептично спросила Ибуки. — Или ты нас обманываешь? — не менее скептично вторила ей Махиру. — Или ты нам нагло пиздишь? — изрёк внезапно вошедший в комнату Фуюхико. Такому напору Нагито просто не мог противиться. Он взял любезно поднесённый Ибуки бокал с вином и аккуратно помешивал движением руки жидкость, только потом пробуя её на вкус. Позже налили уже и Хаджиме, пока что немного, потому что дожидались еще нескольких людей. Впрочем, долго ждать их не пришлось: последний человек пришел через пятнадцать минут после прихода Комаэды и Хаджиме, и тогда все сели за общий стол. Соня что-то приготовила — это мог сказать каждый по её хитрому предвкушающему выражению лица. И вот, когда все уже уселись за один общий стол, она торжественно стукнула ложкой о бокал и, дождавшись всеобщего внимания, произнесла: — У меня есть идея того, как нам можно развлечься! — когда девушка увидела, что все заинтересованы ею, она с удовольствием продолжила: — Мы будем играть в какие-нибудь игры, но с одним условием. Нельзя материться. За каждый произнесённый мат будет штраф: одна стопка водки. Все согласны? Все шестнадцать человек загудели. Сам факт игры был интересен, особенно учитывая то, что мат иногда льётся изо рта просто непроизвольно, а в состоянии лёгкого опьянения — тем более. Они — взрослые люди, которые могут совершенно спокойно материться когда захотят и где захотят, а по условиям игры их снова ограничивают, прямо как в детстве. Только теперь в качестве наказания не долгие нравоучительные монологи от мамы и папы, а всего-то стопка водки. В общем, все согласились, кто-то с большим энтузиазмом, кто-то с меньшим. И первой игрой, которую они решили испробовать, была «Монополия». Играть решили небольшими командами, потому что фигурок на каждого человека не хватало просто физически. И если сначала всё шло действительно спокойно и мирно, то после двух случайно оброненных матов и последовавших за ними стопок Хаджиме начало медленно, но верно вести в сторону. Два жалких города, рента с которых составляла менее ста тысяч, валялись одинокими частями этой вселенной около Хаджиме и постоянно подвергались избиению со стороны злого и обиженного на мир Хинаты, который всё продолжал пить за каждое нелепое «да блять!» или «сука, да сколько можно?!». Под конец игры Хаджиме и его команда — что неудивительно — оказались банкротами, и все решили перейти к другой игре. А именно к картам. Вот тут уже пришло время напиваться Комаэде. Нагито громко сетовал на свои карты, проклиная эту идиотскую игру и своё невезение, которое, видимо, решило скомпенсировать его победу в «Монополии». — Ни одного, сука, туза, ни одного, блять! — кидая карты после проигрыша на стол, возмущался и злился Нагито. — Одни десятки и шестерки — состав, блять, победителя! И сразу же после того, как он прекращал возмущения, к Нагито подталкивали три рюмки, которые Нагито самым агрессивным образом заливал в себя и выпивал залпом, даже не морщась. Вот тебе и «непьющий» человек… А потом кто-то предложил поиграть в «Я никогда не…». О челлендже с матами все, конечно же, тут же забыли, потому как и без этого игра была алкогольная. Первые вопросы, как и всегда, были безобидными. Например: «У меня никогда не было собаки; я никогда не умел рисовать; у меня никогда не было пятёрки по алгебре в четверти». На такие вопросы одни пили, другие с чинным спокойствием наблюдали за тем, как опрокидывали стопку другие. Но со временем вопросы становились всё более каверзными и смущающими. В воздухе пролетало: «У меня никогда не было французского поцелуя; я никогда не изменял своему партнёру; я никогда не использовал игрушки в постели» (и все эти вопросы были особенно конфузны для девственного Нагито). Его сердце ревниво сжалось, когда Хината взялся за рюмку на вопросе о французском поцелуе. А сам Нагито тут же испугался, едва поймал себя на этой мысли. «Что? — подумал он, пытаясь угомонить бушующее внутри сердце. — С чего бы вдруг мне ревновать? Мы с Хаджиме всего лишь друзья, а его личная жизнь меня вообще не колышет». Так успокоил себя Нагито. Совсем ненадолго, правда. – Расскажешь? – Осторожно поинтересовалась Соня, чем вызвала некоторое удивление у присутствующих. Хината неловко потёр шею ладонью, задумчиво посмотрел куда-то в пустоту, – возможно, спиной чувствовал нарастающее напряжение вокруг собственной персоны, источник которого он не мог определить – а затем так же неловко улыбнулся и начал свой рассказ: – Да что тут рассказывать... Были у меня отношения, ну и какие отношения без поцелуев? Особенно когда вы сами ещё молоды, у вас горячая кровь, мало опыта, хочется по возможности опробовать друг с другом всё, и французские поцелуи – меньшее из этого большого списка. – Хаджиме как-то мялся, рассказывая всё это. То ли стеснялся, то ли не очень хотел это всё рассказывать, однако против дотошных, пытливых одноклассников и их желания покопаться в твоём грязном белье не попрёшь. – А ощущения как? – Всё также осторожно поинтересовалась Невермайнд, заметив, что почти все их бывшие одноклассники стихли, слушая рассказ о любовных похождениях Хинаты. – Ну... приятно, мне нравилось. Кому-то может показаться, что слишком слюняво или противно. Именно поэтому с такими вещами лучше не перебарщивать и не целоваться до посинения – быстро надоест, опротивеет и далее по списку. – Эй, чувак, – неожиданно вклинивается также подвыпивший Фуюхико, чьи и без того розовые щёки покраснели ещё пуще от выпитого алкоголя. – А ты, случайно, не про тот самый случай? Хината вновь задумчиво мнёт шею и чешет затылок, пару секунд скрупулёзно пытаясь вспомнить инцидент, который он мог бы назвать громким и многообещающим словосочетанием «тот самый», но в голову ему ничего не приходит, поэтому он отрицательно мотает головой. Фуюхико усмехается, но не решает объяснять сказанное им. Хаджиме не настаивает. И как только Хината решил немного повернуть голову, так сразу же нашёл источник того самого напряжения, которое чувствовал ещё пару минут назад. Нагито. Его друг, ранее расслабленный и спокойный, сейчас смотрел на Хаджиме несколько мрачным, немигающим взглядом. Убийственным взглядом. Создавалось ощущение, словно он сейчас задушит Хинату или стащит со стола нож и в порыве немой ярости – беспричинной ярости? – перережет ему артерию. – Нагито, – Хината вновь неловко улыбается в попытке как-то успокоить своего друга, хотя сам даже как-то невольно сжимается, пытаясь уйти от странного взора Комаэды, вокруг которого словно чёрная аура образовалась. – Пожалуйста, не смотри на меня так. Прости, если я где-то в своей жизни согрешил и теперь заслуживаю того, чтобы ты так страшно пялился на меня! На секунду вокруг воцаряется тишина, и Нагито, словно очнувшись от своеобразного помутнения рассудка, пару раз моргает и тут же возвращается в норму. Взгляд у него снова чистый, ясный, без какой-либо злобы. Из-за спины доносится громкий смех, который среди всех собравшихся здесь учеников может принадлежать только одному человеку – Казуичи. Где-то на фоне тяжело вздыхает Махиру, не понимая, почему им из раза в раз и даже спустя пять лет приходится наблюдать за этой затянувшейся комедией, которая к ним даже никакого отношения не имеет. Нагито быстро пришёл в норму. Правда, до тех пор, пока к Хинате не подсела Ибуки во время игры и не предложила сделать хвостики. «Да что ж такое?! — едва слышно фыркнул Нагито, отводя взгляд и пытаясь сосредоточиться на игре. — Спокойно, Нагито, это все из-за алкоголя… Ты всего лишь перепил, вот тебе и чушь всякая мерещится!» Жаль, что Нагито не видел, как зардело лицо Хаджиме, когда Комаэда расстегнул от жары пару верхних пуговиц на собственной рубашке. — Я никогда не занимался сексом с людьми своего пола. — изрёк очередное условие Сода, ожидая реакции. Все триумфально замолчали. И только Соня взяла рюмку и залпом залила в себя алкоголь. — Мисс Соня?! — заверещал шокированный Казуичи, почти выпрыгивая из-за стола. — Как?! Почему?! Ты же не эти два пидора! — Заметь, мы не пили! — весело ответил ему в ответ Хаджиме, с чувством собственного достоинства приподнимая вверх бокал с вином. Нагито и Хината дали друг другу пять и рассмеялись. — Да как вы не понимаете! — продолжал буйствовать Сода, всё повышая звук своего голоса. — Они сто процентов трахаются! Все внезапно резко замолчали, смотря на Соду с ярко выраженным скептицизмом и даже капелькой неодобрения. Наконец он не выдержал напряженного молчания и сел за стол, продолжая что-то неразборчиво бубнить. — Бля, Сода, все уже поняли, что они пиздят, — непринуждённо вошёл в разговор Фуюхико. — Но ты реально даун. — А ну замолчали! — возмутилась Соня, стукая по поверхности стола аккуратным кулачком. — Устроили мне тут цирк! — Фуюхико, ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему… — С такой логикой тут все, кроме вас двоих, — Хиёко язвительно указала пальцем на сидящих рядом Нагито и Хаджиме, — Примкнули к злым силам. — Хаджиме, нас тут не любят! — заканючил Нагито, пододвигаясь ближе к Хинате и обхватывая его руку. Тот как-то неестественно выпрямился, стараясь не смотреть на него. — Ты единственный мой друг! Соня обречённо и как-то обиженно вздохнула, а все остальные хмыкнули с видом а-ля «мы все уже давным-давно поняли». – Так-так-так, а чего это мы про Хаджиме и Нагито говорим, если у нас есть более интересные темы для разговора? – неожиданно вопрошает Ибуки, тем самым привлекая внимание всех собравшихся к своей яркой персоне. – Эти двое всё равно ни в чём не признаются и ничего не расскажут, поэтому лично мне очень интересно узнать у Сони, как же так вы-ы-ышло! И вообще, как тебе девочки, Соня? Невермайнд словно впервые за вечер вспоминает о своих корнях аристократии: мило и неловко улыбается, отводит взгляд в сторону, словно всеми силами стараясь избежать этого диалога. Словно это не она пару минут назад безо всякого смущения опрокинула в себя стопку водки. – Это произошло почти случайно. У меня был плохой день, плохое настроение, дела никак не клеились... – вздыхает Невермайнд, украдкой поглядывая на Ибуки, которая внимательно слушала рассказ своей бывшей одноклассницы. Даже спустя пять лет не растеряла своего любопытства, которое временами следовало бы придержать и не ставить других людей в неловкое положение. – Ну и была у меня подруга. Милая и приятная девушка, которая, как оказалось по итогу, ещё и других девушек любит. Я тогда подумала, что мой день ещё хуже не станет, поэтому можно попробовать приятным и интересным способом сделать его лучше... Под конец своего повествования Соня сидела уже вся раскрасневшаяся, словно помидор. Сода на фоне молчал, кажется, завидуя той неизвестной, но очень удачливой – по его мнению, конечно – девушке. Ибуки же слушала подругу чуть ли не со звёздами в глазах, из-за чего Невермайнд смущалась ещё сильнее. – Так, всё! – хмурится принцесса, – за столом такие вещи не обсуждают! Хаджиме вспоминает неподдельный интерес Сони, с которым она буквально пару минут назад расспрашивала бедного парня о его личной жизни, но возразить не решается – это просто бессмысленно, да и ставить Соню в ещё более неловкое положение не хочется. — Я уже устала сидеть! — вновь заявила Ибуки, вставая с места и громыхая стульями. — Соня, где там твоя колонка? — В кладовке. Иди прямо и направо, она на самом видном месте будет стоять. — услужливо подсказала Соня и встала со своего места. — Я, кстати, согласна с Ибуки. Давайте немного разомнемся! Нагито никогда не был огромным поклонником танцев, хотя всегда по прихоти своих друзей оказывался на танцплощадке. Комаэда стеснялся, думая, что его движения крайне непластичны и нелепы, но каждый уверял его в обратном. Ему делали многочисленные комплименты насчёт его тела и говорили, что такую красоту грех не показать всему миру — и это слегка раскрепощало Нагито, а вкупе с алкоголем он становился той ещё звездой дискотеки. Вот и сейчас произошло так же: многочисленные уговоры Сони, Хаджиме, Махиру и частично других заставили его выйти на площадку и двигаться, разогнать алкоголь по крови и просто веселиться в пьяном угаре. Нагито хихикал, когда случалось сталкиваться с кем-то, весело, слегка несвязно извинялся и продолжал дрыгаться под музыку, получая искренний кайф от этого. На бёдра Нагито, опоясанные толстой джинсовой тканью, легли чужие руки. Нагито повернул голову и встретился взглядом с Хаджиме. — Что ты творишь?! — пробормотал Комаэда, пытаясь убрать со своих ног цепкие пальцы, но Хаджиме схватился за бедра сильнее. Нагито зажмурился от накатившего алкоголем в голову адреналина и смутно попытался привести мысли в порядок. — Тебе чертовски идёт эта рубашка, — Хината медленно провёл руками выше, останавливаясь на талии, и пальцами пересчитал косточки рёбер. Это напоминало попытки самоуверенного новичка сыграть на пианино, — Блять, Нагито, какого черта ты такой красивый? Хаджиме приблизился к телу Нагито, опалил тёплым дыханием его шею. Она в мгновение ока покрылась мурашками, и Нагито с позором для самого себя осознал, что ему нравится то, что делает Хината. Но если бы это был не Хаджиме, он вряд ли позволил себе терпеть подобный беспредел, однако… — Хаджиме, — Комаэда собрал все остатки здравого смысла и попытался вложить в голос всю свою серьезность, — Хватит. Хината горячо поцеловал шею, игнорируя пушок волос, норовящий попасть в глаза, и хитро улыбнулся — жаль только, что Нагито этого не видел. Поцелуй прошёлся мелкими разрядами тока по коже, заставил прикусить губу от удовольствия и свести светлые брови к переносице, а веки невольно прикрылись. Нагито сам не понял, как взялся за чужие руки на своей талии и нетерпеливо поцарапал их своими ногтями не в силах сдержать эмоции. — Б-блять, — выдохнул парень, когда Хаджиме продолжил издеваться над его шеей и уже плавно целился перейти к передней её части, к кадыку, яремной впадине. — Хаджиме, прекрати. Но Хаджиме игнорировал его слова, страстно играясь с шеей и ключицами губами и языком, пододвигая Нагито все ближе и ближе к стене и по итогу вовсе прижимая к ней. Нагито, если честно, уже и не хочет сопротивляться. Он слишком пьян и слишком хочет поддаться Хинате, слишком хочет, чтобы он сделал первый шаг. Наверное, именно поэтому Комаэда позволяет так нагло себя лапать. Как блудную девицу, честное слово! — Нагито… — пробормотал Хаджиме, вклиниваясь коленом между ног и хитро щурясь в ответ на едва слышный сквозь громкую музыку стон. — Сука, какой же ты ахуенный… Но это я тебе как друг говорю, ты не подумай. — Хаджиме, блять, отъебись от меня! — Ты уверен в своих словах? — Нет, — признался Нагито, причём больше самому себе. Было стыдно осознавать, что происходящее ему до мурашек по нраву. — Но не здесь же… — Да кому мы нужны? — Хаджиме повернул Нагито к себе лицом и приблизился вплотную. Его лицо светилось хитростью и радостью, и весь он, казалось, был переполнен эмоциями. Комаэда как никогда разделял его настрой. Хаджиме прижался к телу, вновь хватаясь за бока и оглаживая пальцами выпирающие тазобедренные косточки, после впиваясь ногтями в кожу. Нагито сдавленно шипел, но не от боли — им обоим было понятно, что Комаэде приятно. Но потом… Нагито резко приблизился к лицу Хаджиме и поцеловал его. Комаэда уже давно не отдавал себе отчёт в действиях. Ещё с того момента, когда позволил Хаджиме прижать себя к стенке. Теперь им управляли чистые чувства — и он целовал с остервенением и жадностью, неумело, но страстно, а Хаджиме отвечал. В отличие от Нагито, Хината не был настолько темной лошадкой в этих делах. Он пробрался языком внутрь рта и заставил Нагито застонать от восторга и цепляться за чужие волосы, закрыть глаза от удовольствия и неразборчиво мычать имя партнёра в поцелуй. Никто из них не слышал, какие визги стояли позади — они были увлечены лишь друг другом. Хотя им стоило бы посмотреть чуть в сторону, и они увидели бы, что на них направлена камера Махиру и что Соня, как и многие другие, триумфально улыбается и кричит подбадривающие слова. Мол, продолжайте, так держать, а мы не ожидали, что вы так быстро освоитесь, только на контент 18+ не переходите и так далее. Но они в упор не замечали того, в какой пиздец заволокли самих же себя. И ещё долго не замечали. Потому что через время вырубились прямо на полу, распластавшись друг на друге и игнорируя попытки других их разбудить. Эту ночь они ещё не скоро забудут.

***

Нагито дёрнулся, как ошпаренный, но тут же застонал от боли. Голова болела хоть и не сильно, но ощутимо: настолько, что сначала Нагито не смог даже нормально встать на ноги. Пришлось держаться за стенку, чтобы не плюхнуться на пол обратно. С горем пополам Нагито дошёл до ванной. Удачей было, что в таком состоянии он вообще сумел её найти. В зеркале отражалось опухшее и вымученное лицо. Глаза болезненно прищурились и медленно привыкали ко свету, волосы так вообще напоминали гнездо. Комаэда со стыдом застегнул пару верхних пуговиц своей рубашки, пытаясь вспомнить, когда же он позволил себе их расстегнуть. «Мне нужно в душ», — промелькнула более чем материальная мысль в голове у Комаэды. Он решил ее незамедлительно осуществить в реальности. Стянув с себя штаны, рубашку и нижнее белье, Комаэда небрежно бросил их на пол и залез в ванную. В голове уже толпились мысли о том, что нужно поторопиться — всё-таки он не один тут напившийся, и наверняка другим тоже нужно будет принять душ или хотя бы умыться. Торчать в ванной полчаса — это эгоизм, подумал Нагито и принялся тщательно намыливать своё тело. Когда руки, а вместе с ними и взгляд Нагито скользнули ниже, Комаэда пришел в замешательство. Сначала он подумал, что его кто-то избил. Потом — что его покусали собаки. И только после этого до него дошло, что красные отметины на его бёдрах напоминают следы чьих-то рук. И тут Нагито вспомнил. Вспомнил абсолютно все слова, сказанные тем вечером. Вспомнил, как Хаджиме прижал его к стенке. Вспомнил, как он первый проявил инициативу и поцеловал Хинату. — Господи, чем я думал! Нагито почти взвыл от отчаяния. Ну всё, финита ля комедия, прощайте, годы дружбы! Потому что никакой нормальный друг не станет с тобой нормально общаться после того, как вы обоюдно засосали друг друга! После такой дружбы обычно только шиш с маслом дают и руками разводят — я не виноват, мол! Ты сам полез целоваться, а я тут вообще не при чем! Нагито с досадой продолжил осматривать следы и вспоминать. Кажется, тут Хаджиме в первый раз схватил его за бедра… А вот эти, повыше, уже когда они целовались… Так, Нагито, хватит. Эти твои мысли явно ничем хорошим не окончатся! Парень нахмурился и одним шагом преодолел бортик ванной. Голые ноги ступили на мягкий коврик, предотвращая столкновение с холодным полом, а сам Нагито, одетый в то, в чем, как говорится, мать родила, повернулся к зеркалу и снова уставился на своё лицо. Да, душ явно помог, и теперь Нагито хотя бы не выглядел настолько убито и отвратительно. Если раньше на его лице читался лозунг «я заебался, убейте меня», то сейчас он сменился на «я заебался, но мне похуй». Черты лица стали менее округлыми, припухлости стали сглаживаться, и только неестественная даже для Нагито бледность выдавала его болезненное состояние. Контрастный душ полностью выветрил хмель из головы, но боль в нервных окончаниях он, увы, убрать до конца не смог: при резких движениях Нагито вновь терял ориентацию в пространстве и грозился упасть и разбить голову о кафель или бортик ванной. Оперевшись руками о раковину и взъерошив себе волосы, Нагито вздохнул. Всё происходящее навалилось на него тяжким бременем, которое он не мог нести. Ну вот зачем он пошёл на эту идиотскую встречу! Ведь все было так прекрасно: они с Хаджиме планировали переезжать в другой город и делить быт и дом, а что сейчас будет? Да ничего не будет, это и козе понятно! Проведя руками по своему телу, Комаэда остановился на злополучных отметинах. Они потихоньку начинали выцветать и становиться менее заметными. Нагито даже был почти уверен, что через пару дней они совсем сойдут. Самые обычные отметины. Ничего особенного. «Тогда почему тебя они так сильно заводят?» — язвительный, напоминающий Сайонджи, прошептал голос в голове. Пока грустные, печальные и пошлые мысли занимали разум юноши, в комнату ворвались. Нагито тут же испуганно отпрянул ближе к ванной, убрал руку от собственного же органа, мгновенно взялся за первое попавшееся милипизерное полотенчико для рук и попытался прикрыть им… Причинное место. И, по иронии судьбы, вошедшим оказался никто иной, как Хаджиме. «М-да, вот тебе и лучший друг», — подумал Нагито, наблюдая за блюющим в унитаз Хинатой, который при этом ещё и несвязно ругался. Стучаться не учили?! Хината только через несколько минут заметил наличие посторонних в комнате. Вернее, только когда посмотрел в лоб на Нагито, понял, что он тут явно не один. — Нагито… — хрипло начал Хаджиме, но резко оборвал самого себя и тут же вновь проблевался. Видимо, это был последний, контрольный заход, потому что после него и взгляд, и состояние парня будто бы улучшились. Прямо как у Нагито после душа. — Нагито, я… Хаджиме не смотрел ему в глаза. Он топтался на коленях и смотрел в пол. На мгновение у Комаэды промелькнула мысль, что сейчас Хаджиме в молитве разобьёт себе голову о пол, и он едва подавил в себе желание расхохотаться. — Прости. — Хаджиме все же поднял голову и посмотрел Нагито в глаза. Комаэда чуть не задохнулся от того, каким ясным и печальным был взгляд Хинаты: он всё помнил и безумно раскаивается. — Я… Не знаю, что на меня нашло, я перепил… Я не хочу, чтобы между нами были недоговорки. Мне стыдно… Честно. Пожалуйста, давай… — Хаджиме, мне очень приятно, что ты решил извиниться перед моей скромной персоной, но… Я сейчас немного не в том состоянии, чтобы выслушивать твои извинения. Хаджиме непонимающе посмотрел на него, а после скользнул глазами вниз и удивленно поднял взгляд обратно наверх. Нагито надеялся только на то, что Хината ничего не заметил. — Тебе, э… С тобой всё в порядке? — Да. — Точно? — Блять, Хаджиме! Мне неловко стоять полуголым перед тобой, пойми уже наконец! — А дрочить на это, — Хината наугад тыкнул пальцем на красные следы на бёдрах, совсем не думая о том, что он говорит, — было очень ловко?! Нагито подавился воздухом и возмущённо уставился на Хаджиме. Тот нагло ухмылялся: он понял, что попал прямо в центр мишени, в которую целился. — Может, помочь? — Не подходи ко мне! — Нагито попятился назад, в ванную, но Хаджиме уже вставал с коленей и направлялся к нему. Комаэда чувствовал себя мышкой Джерри, только менее удачливой, потому что кот Том в лице Хинаты приближался всё ближе и ближе. Ебучие ролевые игры. Нагито понял, что попался в хитрую ловушку, когда оказался прижат лицом к холодной стене без единой возможности выбраться. Полотенчико бездушно забрали и кинули к остальной кучке одежды. Хаджиме не предпринимал ничего, лишь рассматривал острые плечи — а тем временем Нагито изнывал, во-первых, из-за холода, а во-вторых, из-за уже болезненного возбуждения, прилившего кровью к члену. Члену, который, видимо, никто трогать не собирался. — Так значит, я все-таки угадал? — начал издалека Хаджиме, вкрадчивым тоном говоря почти на ухо Комаэде. Коленки того уже дрожали от нескольких противоречивых чувств; с одной стороны неправильно, что лучший друг прижимает тебя к стенке, а с другой — какой он нафиг «друг» после такого? Хината горячо поцеловал Комаэду в шею, как бы подтверждая эту мысль. — Н-нет… — Лжешь. Хаджиме продолжал проделывать невероятные манипуляции с телом Комаэды, а после прижался пахом к заднице, делая нечто напоминающее толчок при половом акте. Нагито несдержанно вздохнул, откидывая голову назад. — Б-Боже… — Комаэда буквально жопой чувствовал, что у Хаджиме поднялась точно такая же проблема, как у него самого. Вопрос оставался один: проблема ли это для Хаджиме? — Прошу, скажи, что это пистолет, а не то, о чем я думаю… Хината в ответ только тихо рассмеялся. — Спешу тебя огорчить… Нагито хотел повернуться. Просто хотел увидеть это наглое лицо, влепить ему пощёчину и потом поцеловать от передозировки чувствами, но всё пошло вообще не по плану. Потому что Нагито соскользнул с мокрой поверхности ванны и упал, утягивая за собой Хаджиме. — С-сука!.. — прошипел Хаджиме, и Нагито уже хотел было тревожиться о его состоянии, но потом Хаджиме сдавленно продолжил: — Что же ты со мной, блять, делаешь… Комаэда не сразу понял, о чем говорит Хината. Но возбуждение Хаджиме, теперь ещё сильнее упиравшееся в задницу, расставило все точки над «и». Видимо, судьба решила, что Нагито будет лучше смотреться сверху Хаджиме, и поэтому теперь Комаэда оседлал своего потенциально бывшего лучшего друга. Подобные картины хоть маслом пиши — всё равно не опишешь всего пиздеца ситуации в полной мере. — Не смотри! — в панике взвизгнул Нагито, едва взгляд Хинаты начал сползать ниже. — Да не смотрю я!.. С-сука… — Хаджиме шипел сквозь зубы, пока Нагито пытался прикрыть достоинство от чужих глаз. — Блять, Нагито, от того, что ты сидишь прямо там, мне нихуя не лучше! — Сам виноват! Пидор! Не я, блять, в ванную тебя затащил! — Не я первый полез целоваться! — Ироды, блять! — заверещал по ту сторону двери Сода, и оба парня чуть ли не подпрыгнули от испуга. — Я ссать хочу, кончайте трахаться! — Блять! — агрессивно прошептал Нагито и резко спустился задницей к коленям, нетерпеливо расстёгивая ширинку на штанах Хаджиме и спуская их. — Что ты… — Ты хочешь со стояками к ним выйти? Я нет. Так что сиди и… Молчи! — протараторил агрессивно Нагито и тут же снял с Хинаты ещё и нижнее белье, открывая вид на возбужденный член. Комаэда вздохнул глубже, с легкой опаской взял его в руку и с удивлением обнаружил, что не чувствует отвращения: дрочить другому оказалось ощущением почти идентичным с дрочкой самому себе. Наверное, это придало уверенности, и Комаэда чуть сильнее сжал чужой орган и стартанул с плавных движений вверх-вниз. Он телом чувствовал, как Хината под ним напрягся и всеми силами старался не стонать. Комаэда настолько увлёкся ублажением другого, что не заметил, как этот «другой» занялся тем же самым. Хаджиме испытующе, жадно смотрел в глаза Комаэде и нагло увеличивал темп, ни минуты не давая на отдых. Становилось все жарче, и Нагито уже не мог спокойно сидеть: он тихо простонал и склонился к шее Хаджиме, тщетно пытаясь заглушить мычание. Хината второй, тёплой рукой прошёлся по спине, упёрся в плечо Нагито, обхватил пальцами уже два члена и максимально ускорил темп фрикций. Они кончили почти одновременно с несдержанным выдохом и обмякли на телах друг друга. Тёплое дыхание опаляло кожу и покрывало её мурашками. — Заебали! Я вхожу, суки!

***

— А я говорил! Говорил! Они геи! Я был прав! — никак не успокаивался Сода, пока другие крайне осуждающе смотрели на него. — Не ты один такой умный! — привычным для неё тоном ответила Хиеко. — Сода, завались. От твоего ора уже бошка болит, — Фуюхико раздраженно потёр виски и прикрыл глаза. Сода, конечно, побурчал ещё с минуту, но потом покорно умолк. — Два «не гея» Нагито и Хаджиме опять засосались по пьяни и испортили праздник классу. Каждую встречу одно и то же! — будничным тоном проворковала Махиру, помешивающая каждому какой-то бульон для облегчения похмелья. — Опять? — отчаянно произнес Хаджиме, пытаясь защитить хоть какой-то остаток своей чести. — Почему опять-то… Это же впервые произошло… Всё посмотрели на Хаджиме и Нагито, сидящего рядом, как на идиотов. Наконец та же самая Махиру разрушила молчание: — А вы не помните, что произошло на выпускном? — когда ответом ей стало красноречивое молчание, девушка махнула рукой подруге. — Соня, принеси, пожалуйста, мою камеру! — Мог бы и помолчать! Умник тут нашёлся! — злобно зыркнул в сторону… друга?.. Нагито. — Я не знал! — попытался оправдаться Хината, но его совесть для Нагито уже была загрязнена. — Готовься к ещё одной порции позора, интернет-герой! Через время пришла донельзя довольная Соня с камерой. Махиру взяла ее в руки, начала что-то настраивать, а после подошла к парням и протянула камеру, на которой начинала проигрываться какая-то видеозапись. Сначала всё было довольно безобидно: пьяный Хаджиме с бутылкой сидел рядом с Нагито и улыбался, залпом допивая остатки с горла, Комаэда смеялся и подбадривал, впрочем, как и остальные. А потом кто-то сбоку — кажется, это был Казуичи — крикнул: «Эй, Хаджиме, а слабо при всех засосать того, кого любишь, а?» Намёк Соды был предельно понятен, потому что на тот момент байки о «двух главных геях класса» ходили уже давно. Хината сначала прищурился, выразил этим выражением лица трудный мыслительный процесс, а потом ответил: «Ха, ещё чего!» И с этого момента Комаэда вспомнил, почему в его телефонной книге не оказалось номера Хаджиме. Да потому что Нагито просто напросто попытался сменить имя контакта на «Любимый» со смайликом сердца в конце, но случайно вместо этого удалил номер. Хината повернулся на Нагито и притянул его к себе за галстук, страстно и с животным остервенением целуя прямо в губы. Крики и свист за кадром стояли ого-го какие! Парни краснели, глядя на то, как они же и целуются на выпускном. Вот тебе и окончание старшей школы: и впервые выпили законно, и совершенно без стыда отношения выяснять перед всеми начали… Когда запись закончилась, Хаджиме сидел краснее помидора, а Нагито принял позу мыслителя и упрямо смотрел в пол. — Мы с того момента думали, что вы как минимум встречаться начали. А нет. Вы ещё пять лет после этого лясы точили, — позитивно откликнулась Акане. — Мы даже ставки ставили, когда вы наконец все поймёте. — скромно произнесла из угла комнаты молчаливая Нанами. — Пока что никто не победил. — Да мы всего лишь друзья… По пьяни что угодно может произойти! — попытался оправдаться Хината, правда, настолько неудачно, что даже Нагито посмотрел на него с нескрываемым пренебрежением. Через время тема была закрыта, но в последующие разговоры парни не влезали – обдумывали. Причём, судя по моментам, когда они встречались взглядом, на уме у них было одно и то же. Уйти решили они, как ни странно, тоже одновременно. Сердечно распрощавшись со всеми своими друзьями, вдоволь наобнимашись с ними, парни вышли на улицу из дома в полном молчании. — Нагито? Комаэда грустно беззвучно поднял голову, мол, что нужно. Хината не знал, что сказать, но понимал одно: оставлять их взаимоотношения на такой точке нельзя. Поэтому он прокашлялся и неловко спросил: — Если… Если ты хочешь, я могу уйти от тебя. В плане, ты же собирался в Питер, работа, все дела… Не знаю, будет ли приятно, но думаю, что будет лучше, если… — Нет, — отрезал Нагито настолько резко, что Хаджиме даже удивился его тону. — Я никогда не говорил, что без тебя мне будет лучше. — Но… — И я хочу поехать в Питер именно с тобой. Комаэда серьезно прожигал взглядом Хаджиме, но после юноша смягчился и даже улыбнулся. Устало, правда, и вымученно, но улыбнулся. — Прости… Я просто слегка устал. В общем, ни с кем другим. И я… Не хочу заканчивать с тобой общение независимо от того, кем мы будем друг другу. Не хочу спустя долгое время снова тебя терять. Если честно, сначала Хаджиме был потрясён. Он думал, что на этом их какие бы то ни было отношения закончатся, что Нагито не примет такого и будет отрекаться, поэтому сам и решил первым всё разъяснить. На самом деле Хинате совсем не хотелось уходить от Нагито, нет! Скорее наоборот: после этой ночи и после просмотра записи он будто снял бельмо со своих глаз, которое не давало увидеть очевидных вещей. Но теперь Хаджиме был более, чем уверен в своем выборе и чувствовал себя воодушевленно. — Тогда… — Хаджиме остановился, а вместе с ним затормозил и Нагито, выражавший полную готовность слушать. — Тогда давай обсудим всё? Без утайки, как взрослые люди. Благо на это время у нас ещё есть. Хината неловко улыбнулся и робко протянул свою руку. Для Хаджиме этот жест был немым вопросом. «Ты веришь мне? Ты хочешь продолжить со мной общение? Любишь ли ты меня?» — и игнорирование этого жеста было бы полным игнорированием всех чувств Хинаты. Нагито пару секунд пялился на руку Хинаты, и тот только начал напрягаться и думать о том, какую глупость он совершил, как Комаэда несмело вложил свою руку в ладонь Хаджиме. — Хорошо. Давай поговорим дома. — улыбаясь одними уголками губ, Нагито потянул Хинату за собой. — Я… Да. Ты прав, нам есть, что обсудить… Причём за долгое время. Со временем летний солнцепёк сменялся приятной прохладой вечера, постепенно голубизна темнела и становилась глубоко синего оттенка с белыми вкраплениями звёзд. По одному гасились огоньки в окнах, люди ложились спать… И только в одном окне всё ещё можно было увидеть свет и силуэты парней, прижавшихся друг ко другу в дружеских объятиях. Или не дружеских?..