My dear friend

Хаджиме и Нагито переехали в Питер и закончили свою дружбу. Довольно интересно сложилась их жизнь, и теперь, связанные многолетним знакомством и множественными воспоминаниями, они стали парой. Они спелись в новом статусе на удивление быстро. Юноши долго говорили друг с другом, обсуждая, действительно ли они оба согласны вступить в отношения спустя столько потраченных лет, какие темы обсуждать нежелательно, какие вообще табуированы. Когда им всё-таки удалось прийти к тому, что да, они хотят встречаться, а не оставаться друзьями, то с душ обоих будто бы камень упал. Через несколько дней они переехали в Питер и практически начали жить с чистого листа. Если раньше их совместный «быт» ограничивался только посиделками с пивом и разговорами за игрой в приставку, ночёвками друг у друга и утренними таблетками от головы после похмелья, то сейчас границы сильно расширились. Они засыпали и просыпались в одной кровати, ухаживали друг за другом и говорили много приятных слов, в том числе бесконечных признаний в любви. Хаджиме оказался невероятно любвеобильным мальчиком. С начала их отношений, а особенно в Петербурге, ему будто тормоза сорвало: он без конца тискал Нагито в своих объятиях, расцеловывал всё его тело, любил подходить сзади к Нагито на кухне и обнимать его за талию или по ночам затаскивать ближе к своей половине кровати. Комаэда, признаться, не привык к подобному проявлению нежности и сначала дико смущался, закрывая красное от смущения лицо ладошками от ненавязчивых поцелуев (потому что целоваться по пьяни и на трезвую голову с полным осознанием того, что ты делаешь — это далеко не одно и то же!). Впрочем, Нагито привыкал, и теперь сам тянулся к Хаджиме и даже иногда просил его поцеловать или обнять, что Хината с радостью исполнял. За время их отношений они выяснили, что широкая двуспальная кровать намного удобнее душевой в квартире Сони. Намного. Но и это не были все сюрпризы. Потому что однажды Хаджиме пришел в квартиру с татуировкой. И если вы сейчас ждали трагичную историю и истерики, то её не будет, потому что Нагито отреагировал максимально спокойно. Да, удивился сначала и долго-долго рассматривал фактурную татуировку в виде дракона на предплечье, водя по защищающей пленке пальчиком и завороженно разглядывая работу мастера. Как оказалось, Нагито безумно понравилось то, как выглядит рисунок на мускулах Хинаты. Уже после снятия пленки Нагито не раз обхватывал чужую руку и перед сном рассматривал татуировку. Казалось, это просто не могло надоесть, Комаэде — настолько он был заворожен рисунком — и в итоге Хаджиме предложил и Комаэде сделать татуировку. Весь сеанс Хаджиме крепко держал Комаэду за руку, чтобы ему не было так больно и страшно. Но все боль и страдания однозначно того стоили! Невероятно элегантная массивная картинка в виде анатомического сердца теперь красовались на Нагито. Татуировка на самом деле придала парню ещё большей утонченности и в то же время некой уверенности и статности, а когда покраснения сошли и пленку сняли, на Нагито без восхищения нельзя было взглянуть. Хината часто шутил, что это его сердце Нагито украл и присвоил себе, а потом долго щекотал Нагито, чтобы он якобы отдал это сердце обратно. Правда… Иногда в постели Хаджиме слишком заигрывался с татуировкой, которую так любил трогать по ночам. Кожа Комаэды оказалась невероятно чувствительной в этом месте, чем Хината без стыда и совести пользовался, доводя каждую совместную ночь возлюбленного до сладких стонов-мольб. После таких игрищ хочешь-не хочешь, но засосы на ключицах и плечах приходилось как-то прикрывать. А вообще с постельной жизнью у них были связаны многие забавные истории. Например, как-то раз Комаэда упал на пол и ударился копчиком, когда в порывы страсти они шли от двери к кровати. В тот день Хината то смеялся, то извинялся за свою непредусмотрительность, оглаживая ушибленное место, но до секса, понятное дело, они не дошли. Или другая ситуация, когда после того, как старая пачка презервативов закончилась, Хаджиме пошёл в магазин за другой и случайно купил в два раза более дорогую упаковку. Тогда Комаэда прочитал ему нотации насчёт того, что за кусок резины переплачивать — это глупо, но как таковой обиды Нагито на Хаджиме не держал. Поэтому ночью первый без стыда стонал имя возлюбленного, надевшего эти треклятые презервативы и решившего, видимо, доказать, что дело в мастерстве, а не резинках. И Нагито солжет, если скажет, что Хаджиме ничего ему не доказал. Потом в череде забавных ситуаций имеет место быть каминг-аут Хинаты с Комаэдой перед матерью первого. В один прекрасный день Хаджиме решил, что ему срочно нужно рассказать маме о своих отношениях, и он не решил делать это без совета своей второй половинки. Нагито сначала сильно протестовал, и не из-за того, что он не был знаком с мамой Хаджиме или волновался, нет. Как раз таки наоборот: Комаэда прекрасно знал мать Хинаты и боялся её реакции. Все-таки старое поколение часто противится однополым отношениям и всему такому, так что страх над Нагито все время одерживал верх. Впрочем, Хаджиме удалось уговорить своего парня на один звонок матери, и они решили рискнуть. Как же удобно, однако, пользоваться современными технологиями! Можно даже не бояться получить звездюлей, потому что великие люди придумали незаменимую кнопку «сбросить вызов»! Была бы ещё кнопка «сбросить духовные муки»… Хината позвонил маме так, будто не затевал ничего сверхъестественного; имели место и дежурные вопросы о самочувствии и погоде. Мама ни о чем не догадывалась до того момента, пока Хаджиме не сказал, что у него есть… Девушка. Если честно, Нагито сначала офигел от такого заявления, потому что причинного места он, вроде, пока не лишился, а операций по смене пола в ближайшем будущем не планируется, так с чего он девушка? Но все это оказалось своеобразной подготовкой к признанию. После бурных оваций матери и просьб показать эту счастливицу Хината начал говорить о том, что это слегка необычная девушка, просил матушку сесть и принять валерьянки. Мама недоумевала, но потом, увидев в кадре Нагито… Мягко говоря, она была шокирована. Сначала женщина, как и подобает порядочной маме, ругалась. Мол, как так-то, Хаджиме, а род кто продолжать будет? Почему ты мне сразу не сказал, что ты гей? Ты мне не доверяешь? Хината долго разговаривал и ходил с телефоном по всему дому, а Нагито устал ходить хвостиком следом за ним и уселся в одной комнате, прислушиваясь к их разговору. Вскоре женщина начала остывать и сетовала лишь на то, что «её любимый сынок совратил такого ангелочка!» (И да, нельзя не заметить того, что мама Хаджиме для Нагито была высшей степенью божеств. Его собственные родители не так давно умерли, а она ласково относилась к маленькому Нагито ещё с самого детства, пекла ему пирожки и передавала их через Хаджиме. У Нагито эта женщина ассоциировалась с доброй бабушкой из сказок или с заботливой феей, о которой так мечтали в детстве девочки-одногодки Комаэды). Наконец мама пожелала поговорить и наедине с женихом своего сына, и Комаэда остался один на один со своей… Тещёй? Сватьей? К Нагито женщина почему-то была добрее, чем к своему сыну, и наказывала незамедлительно звонить, если её чадо что-то сделает с Комаэдой. Нагито поклялся, что он обязательно не спустит и глаза со своего парня, а после всей этой нервотрепки они все вместе распрощались. Это было очень, очень волнительно, но теперь хотя бы можно было не волноваться о том, что мать всё узнает в самом плохом свете или контексте. Или — что ещё хуже — в какой-нибудь неловкий момент. Среди десятков прожитых дней, отяжелённых новой работой и устройством в доме, плохой погодой и как на зло пролитым на белоснежную рубашку кофе, были и светлые дни. Светлые и прекрасные, которые перекрывали горчинку неудач и горестей рутины.

***

— Спасибо тебе. Правда. Хаджиме улыбается в ответ и целует своего парня в уголок губ, вызывая у него нежный смех. — Не за что. Мы давно не выбирались с тобой. — Ты же знаешь, работа, — Нагито выглядит разочарованным и обиженно дует губы. На самом деле работы действительно много: Комаэде, как квалифицированному новому работнику, суют все бумаги и дела, которые только удаётся собрать по всему отделу. Зачастую у него под конец дня не то что куда-то сходить погулять не остаётся желания — нет сил даже душ принять. Хината это всегда учитывает — он проходил подобное и знает, как трудно бывает в первые недели работы — старается сделать всё ради комфорта Нагито. И сегодняшний день выпал на какой-то праздник, поэтому на работе дали отгул, а Хаджиме давненько заприметил эту возможность и пригласил Нагито на свидание. Ну а что, как таковой романтической встречи у них не было, а выходной — отличная возможность провести время вместе, будь то поход в какой-нибудь богатый ресторан или планетарий. Сегодня Хаджиме устроил возлюбленному и то, и другое, и возвращались они в крайне приподнятом настроении. — Конечно, знаю. Захотелось сделать тебе приятно, вот и всего. Тебе понравилось? — Шутишь! — Нагито с почти искренним возмущением посмотрел на него. — Этот вечер был одним из лучших в моей жизни, и я даже закрою глаза на то, что я устал, как собака! — Ну всё, всё! Верю! — смеётся Хаджиме на смотрящего на него с подозрением Комаэду. — Прийдем домой, ты отдохнёшь, а завтра будем весь наш заслуженный выходной валяться на кровати. Идёт? — Мечта… — вздыхает Нагито и льнет к руке Хинаты, чуть зевая. — Поскорее бы домой… Они спешат к жилищу в красивой модернизированной девятиэтажке, косящей под классицизм, и наперегонки добираются по лестнице наверх, по дороге чуть не сбив пузатую молодую даму с ребёнком на руках. В их маленьком соревновании побеждает Нагито, и Хаджиме лишь заговорщицки произносит: «Я ещё победю!.. Побежду!..». Комаэда со смехом отвечает: «Выиграю!» — и уходит вглубь квартиры в их совместную комнату. Приятная усталость, не такая, которую можно почувствовать после работы, растекалась по венам и тоненькими каплями врезалась в полуонемевшие конечности, уставшие от ходьбы. Комаэда с искренним кайфом снял с волос резинку и растрепал волосы, начал массировать голову и тихонько распутывать локоны. Сзади тихо подошел Хаджиме и положил голову на плечо, а руки обвил вокруг талии. Комаэда тихо усмехается и смотрит на Хинату через плечо. Хаджиме медленно расстёгивает чужую рубашку, губами касается позвонка около сонной артерии и медленно отстраняется, оставляя после себя на коже только медленно остывающий след поцелуя. Нагито невероятно заводится и тает в сильных руках тут, перед их совместным зеркалом в их общей комнате и в их доме. Где их никто не заметит и не потревожит. Где можно позволить друг другу распустить руки и касаться в таких местах, которые на людях трогать неприлично. Где можно шепотом молить о продолжении и благодарить стонами. — Что ты делаешь? — задаёт дежурный, или, скорее, риторический вопрос Нагито, потому что ответ он уже примерно знает. Остаётся только понять, в каком виде его подаст Хаджиме «на стол». Уголки губ Хинаты дергаются вверх, и он продолжает нарочито медленно расстёгивать рубашку и целовать шею. — У меня сегодня два желания, — произносит он тихо, на пониженном тоне, который звучит невероятно сексуально. — Первое: это возбудить тебя. А второе: заставить тебя кончить. Раз так… Двести за день. — С первым уже все вышло… — произносит Нагито, и почти в тот же момент чужими незамысловатыми усилиями с его плеч спадает рубашка. — Двести раз… Многовато, не думаешь? — Закрой глаза, — искусно игнорирует его Хаджиме и мягко приказывает, впрочем, насильно не принуждая к действию: он умный и знает, что Нагито послушается только ради удовольствия. — И считай до трёх. Нагито, на самом деле, не в силах отказать, и уже через мгновение он не видит даже своего отражения в зеркале, четко выговаривая: — Раз. Хаджиме по очереди считает его позвонки одной рукой. — Два. Он уверенным движением стягивает с Комаэды брюки и нижнее белье, которые падают с тихим шлепком на пол. — Три. Хаджиме Хината берет у Нагито в рот. Неожиданность отдаётся в самом голосе, в тихих хриплых стонах и резких срывах на скулёж. Ещё большую волну экстаза Комаэда ловит, когда между ягодиц проскальзывают пальцы Хаджиме и надавливают, проникая пока по одиночке внутрь. От кайфа хочется заплакать, от двойной стимуляции подкашиваются и так усталые ноги, а о закрытых глазах уже и думать все забыли. Нагито смотрит умоляюще на совершенно наглого и пошлого Хаджиме, отсасывающего с таким видом, что от одной этой картины становится до одури жарко. Нагито извивается и хнычет, но ему недостаточно. Хаджиме это прекрасно знает, и если в другой раз он, может быть, и поиздевался бы, то сейчас он поставил себе твёрдую цель: заставить Нагито биться в божественной истерике от блаженства, заставить глаза искриться звёздочками и заставить тело изнывать от желания. Нагито почти кончает, пока в нем двигаются уже три пальца, а Хаджиме носом касается лобка, но всё это резко исчезает. Комаэда недоумевает и очухивается лишь тогда, когда Хаджиме подхватывает его за бедра и вынуждает вцепиться руками в плечи, а ногами обхватить торс. Нагито выглядит как испуганный котёнок, но резко стонет, когда Хаджиме неожиданно входит на него на всю длину. Комаэду натурально трясёт, а после долгого отсутствия секса — по причинам, естественно, все той же работы — ему вообще кажется, что он сейчас скончается. И в прямом, и в переносном смысле. Хината подхватывает Нагито за бедра, чтобы юноше было удобнее, и едва не падает по неожиданности от невероятно громкого стона со стороны возлюбленного. Комаэда хватается за футболку, мнёт, царапает её, сжимает, кусает и почти рвёт, пытаясь как-то занять руки и рот, но не может. Хаджиме идёт вместе с ним к кровати, и каждый шаг сопровождается громким, продолжительным стоном, который после перерастает в всхлипы и тихий шёпот. На кровати гораздо, гораздо удобнее. Нагито хватается за все подряд: за собственные волосы, за простыню, пытается даже дотянуться до плеч Хаджиме — и метается по кровати с каждым отрывистым толчком, проходящим прямо по простате. Хината баснословно хорош и невообразимо выглядит сверху. Вспотевший, слегка покрасневший и уже полностью раздетый, он кажется Нагито богом или ангелом, пришедшим по его душу с небес и теперь создающим ему все удобства для того, чтобы было комфортно. Нагито кончает с хриплым стоном от сорванного горла прямо себе на живот, а Хаджиме изливается спустя пару толчков в презерватив и, завязав его, устало откидывает в сторону, не особо-то волнуясь о его дальнейшей судьбе и помогая Нагито вытереться. Комаэда засыпает почти сразу же, но всё ещё прижимается голым телом к руке Хаджиме и обнимает его. Хината не может сдержать глупой улыбки. — Спасибо тебе за день, — шепчет Хаджиме, целует в лоб и ложится рядом, прикрываясь одеялом. — Я люблю тебя, Нагито.