джаст э еллоу лемон три.
ким хонджун — гений, самый совершенный композитор, наверное. настолько же гениальный в музыке, насколько в других предметах — живопись, математика, анатомия и, безусловно, химия.
к сожалению, химия.
— сонхва!
хонджун зовет сквозь два этажа наполовину подаренного родителями дома. он сбегает по лестнице в подобие гостиной, зажимая в пальцах тонкую книгу. черно-белый сплит до отвратительного уютно растрепан, пока сам хонджун в его огромной зеленой раритетной худи найк выглядит не как отличник и бесконечно умный человек, любящий надевать в школу рубашки и брюки, а как крошечный гений.
— я знаю! знаю-знаю-знаю.
он улыбается, забираясь на чужие колени и целуя нос.
— если я буду слышать их чаще, я смогу написать больше, правильно же? — сонхва сонно кивает — он откладывает собственную книгу и заинтересованно смотрит в чужие глаза.
хонджун чихает.— получается, мне просто нужно чаще видеть кошмары, ну или галлюцинации. — сонхва смутно начинает подозревать, что происходит. – и если обычно такое происходит после твоего лимонного пирога, и я в принципе так реагирую на лимоны, сколько я смогу сделать, при умеренной дозировке лимонной кислоты? — он улыбается, и обнимает за шею, отшвыривая книгу — она приземляется где-то рядом коробкой с разноцветными деревянными брусками и кубиками, пока сонхва сводит брови к переносице. — тебе что-то не нравится, — уголки губ хонджуна -капитана-очевидности опускаются, и он слабо дергает за прядь розовых длинных волос, прося рассказать.
хонджун закашливается, потому что сидит в достаточно пыльном углу рядом с тумбочкой с красками и старым чемоданом с кастомными вещами. он замечает сонхва в кресле напротив уже спящим, хотя уверен, что слышал его голос несколько секунд назад. вкус разбавленной танином лимонной кислоты тяжело оседает на языке и жгет глотку, пока он тянется за нотным листом и ручкой. пальцы подрагивают, но идеально ровные ноты ложатся на лист.хонджун слышит шелест — сонхва на диване рассыпается в пепел.
очередная галлюцинация.— получается, тебе будет больно?
— я быстро привыкаю, ты же знаешь, — хонджун ластится ближе, укладываясь на чужом плече. он моментально становится более серьезным, чтобы потерять сосредоточенность через несколько секунд. — мне ничего не стоит приспособиться к этому, чтобы работать продуктивнее. тем более у меня же хорошие болевые пороги, ты знаешь.
сонхва правда знает, потому что у них в спальне точно лежат в тумбочке веревка и стек.
хонджун касается костяшкой синяков под глазами — кожа кажется более холодной, чем обычно. он тянется за новым пакетиком, когда слышит чужое сиплое после сна «не нужно» где-то в пространстве. хонджун вздрагивает и смотрит на лимонное дерево впереди. оно все-таки умеет говорить?— ты же сойдешь с ума! — сонхва кладет голову поверх чужой, стараясь убрать нервозность из своего голоса. — ты сам говорил мне, что тебе больно слушать их, а теперь ты хочешь мучить себя ради.. — сонхва запинается. — ради чего, хонджун-а?
— ради тебя, — хонджун отвечает легко, и уже начинает рассуждать о том, как они смогут жить, если он будет зарабатывать еще больше, и хобби композитора станет работой, пока сонхва будет работать в какой-нибудь эстетичной кофейне.
рядом валяются лимоны, много лимонов. — да нет же, глупый, — хонджун снисходительно улыбается, беспомощно и увядше. «не нужно, пожалуйста».— замолчи!
хонджун закрывает рот, открывает, и опять закрывает. он выпрямляется и внимательно смотрит в глаза напротив.
— глупый, зачем тебе делать себе больно ради этого дурацкого колледжа, — у сонхва наворачиваются слезы, пока ким хонджун не понимает.
хонджун закрывает рот, открывает, и опять закрывает — он только что накричал на дерево. он встает, тяжело и опираясь на стену. у него сейчас отвалится голова. его «идеальный» галлюциноген действительно безупречен в собственном действии. единственный минус — медленно ломающиеся клетки стенок сердца. тогда хонджун забыл об этом в эйфории достижения, или не записал, но сейчас осознание медленно, уже второй год, накатывает, вместе с сопутствующими проблемами с давлением и самочувствием. хонджуну двадцать восемь сейчас.хонджуну двадцать один тогда.
— я хочу, чтобы мы оба были в порядке, а не вот это, хон-и, — сонхва тянет чужое имя, потому что слезы неприятно давят, вынуждая моргать чаще. — я хочу, чтобы ты был композитором, но не так же, — сонхва плачет. — я хочу, чтобы ты был счастливым.
— так я и буду счастливым, если я помогу тебе, — хонджун берет чужой лицо в ладони и вытирает мокрые дорожки слез, заправляя влагу за уши, гладя, зная, что это правда успокаивает сонхва.
сонхва, кстати, через два дня двадцать девять. хонджун проходит мимо деревянных кубиков в тазике с водой, мимо почему-то открытого тостового хлеба и аккуратной пирамиды чашек. из всего, что он видит, он помнит только то, как строил замок из тех же разноцветных фигурок. еще он помнит то, что сейчас выцветшие, они подарены сонхва еще давно, на, кажется, четвертый день композитора в его жизни. сонхва сам ввел традицию отмечать этот праздник каждую зиму. хонджун спускается вниз, в комнату с красной подсветкой, имитирующей растениям в кашпо и просто горшках солнечный свет, — он проходит глубоко внутрь и нажимает на одну из примерно семнадцати кнопок. он не помнит точно, сколько их. в колбах начинает что-то кипеть и переливаться, но хонджун не наблюдает, как раньше, за выработанным процессом с интересом или вожделением, он только забирает два уже высушенных пакетика и кладет в карманы бомбера. он знает наизусть, что здесь происходит, так же, как и лунную сонату.кстати, его холодильник совсем пустой и, возможно, стоит поесть, потому что он совсем пустой уже около четырех дней. или семи. он не помнит.
но он помнит, что галлюцинация сонхва заставил написать список продуктов, вроде бы, позавчера. сонхва, кстати, поступил в тот колледж на бюджет. на деньги от проданных композиций хонджун купил ему профессиональную кофемашину. только пак сонхва не знает, что это от него.в крайнем случае, не должен.
они расстались в тот же день, потому что сонхва честно сказал, что не сможет нести ответственность настолько тяжелую, как изувеченное здоровье хонджуна. сонхва поступил, возможно, эгоистично, но хонджун сейчас только благодарен ему.на самом деле, сонхва надеялся, что хонджун забудет об этой идее и найдет кого-то, кто не будет требовать к себе так много.
возвращаясь к благодарности, хонджуну самому было бы тяжело каждый день замазывать синяки под глазами, потому что, как оказалось, привыкание лимонный порошок все-таки вызывает, так же, как и основной действующий компонент чая. хонджуну было бы стыдно за свою глупость, стыдно за внешний вид, стыдно за тяготение сонхва и к сонхва.по скромному непопулярному мнению хонджуна, прекрасным людям не нужно любить таких, как он, нуждающихся в галлюциногене, чтобы работать нормально.
и если тогда расставание казалось причиной разбить установку в комнате с цветами почти целиком, чтобы потом собирать и склеивать по кусочкам, как, возможно, и собственное сердце, сейчас оно кажется причиной вдохнуть еще больше белой пыли. взбудораженные воспоминания раз за разом провоцируют новые галлюцинации — то сонхва сидит перед ним и строит что-то из тех же кубиков, то кричит в бытовой ссоре, заставляя мыть их же. иногда сонхва гладит по волосам, и потом хонджун просыпается чаще всего в ванне, полной красной воды.в первый раз он испугался до жути.
он подумал, что умер.
на самом деле, он всего лишь вылил баночку неиспользованного во время рисования обложки к заказу разведенного акрила в воду.
на, кажется, девятый раз, он положил вместе с акварелью учебник арифметики, из средней школы, чтобы чувствовать себя еще более отвратительно. чтобы его инструментальная музыка приобрела нужный заказчику оттенок.раз за разом все более обесценивая собственное состояние, ким хонджун создает новые и новые условия, чтобы сделать собственную работу безупречно и идеально.
сонхва, между делом, помогал посадить дерево, на которое хонджун кричал. они думали поставить горшок, но все-таки просто сделали дыру в потолке первого этажа. это показалось более правильным и намного легче, чем ездить в икею и выбирать нужное кашпо. там до сих пор капает вода с потолка, если хонджун не забывает полить дерево.он не забывает никогда, потому что первое, что говорит сонхва-галлюцинация — это «люблю желтые лимоны» или что-то вроде этого. странно немного, но хонджун привыкает, реагируя как собака павлова.
хонджун поднимается на второй этаж опять — аккуратно складывает новый замок, брезгливо трясет мокрой после вымытых фигурок рукой, но не вытирает влагу. вместо этого он аккуратно протирает одну из чашек в стопке ломтиком хлеба, после промакивая им же сухую ладонь. хонджун выкладывает из карманов что-то — он чувствует, что пожалеет об этом, но не обращает внимания. его действия абсолютно теряют смысл уже довольно длительное время. где-то шесть лет. хонджун выходит из дома, спускаясь по пожарной лестнице. она всегда нравилась ему больше, чем обычная. на обычной они с сонхва часть сидели и читали вместе: он — романтику двадцатого века, а хонджун — учение о темпераментах, в большинстве. там широкие ступени, и некоторые, являясь ящиками, открываются, там лежит много вещей, которые хонджун достает, когда его инструментал должен звучать как «ностальгия в светлом этюде».когда ему нужен темный этюд, он идет в спальню, чаще всего.
если в светлом этюде ким хонджун предпочитает отдавать внимание минорному инструменту клавишных и синтеза, то в темном, чувствуя разве что не кончиками пальцев идеальные частоты для малейших вибраций, он клянется, пару раз он записывал или искал стоны, звуки шелеста и вздохов. такие композиции брали особенно хорошо. за пять лет непрерывной работы ким хонджун понимает, что людям настолько нравится секс, что они хотят слышать его даже в инструментальных мелодиях. но самому хонджуну все еще больше нравится светлый этюд конкретно в теме ностальгии.он смеется, когда осознает собственные действия на половине пути к магазину-кафе рядом [прохожие смотрят осуждающе], но продолжает идти. на милю секунды кажется, что он слышит шаги позади. хонджун игнорирует, предпочитая не нервировать прохожих еще больше.
будет неловко, если он забудет телефон. будет очень неловко, если он выложил именно его. хонджун засовывает ладони в карманы, грея. сейчас пасмурно, и хонджун более чем уверен, что сейчас только один-два градуса, если вообще не минус. ким, кстати, удивляется, когда рукой натыкается на флагман эппла в кармане. он перестал верить в собственную удачливость, когда на тысяча двадцать четвертой лимонной конфете ему так и не попалась переводная татуировка с белым медведем из баред биарс. дверь в магазинчик приятно скрипит, когда хонджун заходит. в помещении пахнет чем-то сладким, и он принюхивается. его желудок, похоже, тоже улавливает приятный аромат выпечки, но хонджуну достаточно подумать о лежащем ванной, почти сгнившем, учебнике алгебры, чтобы аппетит пропал опять. хонджун подходит поближе. он зачесывает выбеленные волосы назад все еще влажной ладонью, рассматривая пончики. хонджун больше не ищет смысла в своих действиях уже давно, с того момента, как купил детский белый рейнж ровер, и задумчиво падал на нем с лестницы.на самом деле, его мозг иногда работает настолько быстро, что сам хонджун не успевает за ним, и он скоро начнет понимать, что ладонь была оставлена влажной ради хоть какой-нибудь фиксации собственных волос.
но он правда так и не понял, зачем падал тогда.
хонджун потирает левое бедро, вспоминая, как ткнулся, кажется, позапрошлым утром им в угол мольберта. болезненно, но терпеть можно. пончики, слойки, штрудели и хлеб — хонджуну кажется, что он в раю, пока он не замечает знакомую раритетную кофемашину. он правда умер тогда? или его галлюцинации принимают более серьезные формы. хонджун забивает на любые совпадения, позволяя себе рассматривать булочки дальше — он смотрит-смотрит-смотрит, разглядывает сиропы и джемы с маленьких баночках. он рассматривает детально даже ценники, на которые чаще всего не обращает внимания.почерк сонхва, наверное, мерещится, но сонхва-галлюцинация молча кивает, подтверждая подлинность.
хонджун не заметил, чтобы сонхва-галлюцинация выходил вместе с ним из дома. ну и ладно, это дело галлюцинации, не его. — вам помочь как-нибудь? — продавец-бариста за стойкой улыбается, вежливо и натянуто — хонджун замечает, что ладони молодого человека, [на вид, если судить только по коже, ему не больше двадцати пяти], испещрены мелкими порезами. — да, если можно. мне нужды абрикосовые пончики и лимонный джем, восемь баночек. — продавец не двигается. пак сонхва на бейдже, но для хонджун просто звездочка, ассистент-бариста-продавец не двигается, рассматривая чужое лицо. — мы не виделись раньше? — пак сонхва нервно сжимает ладони на столешнице. конечно же, он узнал собственную первую любовь, но он сомневается.на самом деле, он не сомневается совсем, потому что за шесть лет так и не научился отпускать.
— виделись, — хонджун кивает, чувствуя легкую головную боль в висках, — ты стал еще красивее. — сонхва краснеет, смущаясь. хонджун любит это в нем, всегда любил. — мне все еще нужны мои покупки, звездочка. — сонхва улыбается. нет, он не будет драматично падать в обмороки, плакать или что-то вроде этого. ему становится только легче, когда он понимает, что ким хонджун хотя бы жив. — а я чашку разбил, — хонджуну хочется рассказать обо всем, доверчиво. сонхва даже позволяет себе расслабиться и собирать заказ, натянув черные латексные перчатки, которые вообще использует при готовке. — о, я вижу, — хонджуну хочется сказать, что он разбил себе коленки, но он молчит.кажется, он понял, зачем падал тогда. для вайба эстетичной молодости типа «сигареты-разбитые коленки-пластыри с хеллоу китти» ему нужно было почувствовать все еще раз.
сонхва складывает булочки и баночки, пока хонджун сетует на оператора оплаты, потому что не может зайти в приложение. сонхва чувствует себя спокойнее, чем когда-либо за эти семь лет, кода их пальцы соприкасаются на бумажном пакете. — я.. — хонджун замолкает. он чувствует, что пол ускользает из-под ног — медленно. хонджун интуитивно чувствует, что во сне он бы уже разбился. хонджун запинается, пока сердце начинает биться сильнее –давление поднимается, спонсируя мелкую дрожь пальцев в мандраже. — я скучал по тебе, — сонхва все-таки всхлипывает. дурацкие слезы текут по щекам, и он вытирает их тыльной стороной ладони. — так сильно. — сонхва размазывает слезы, пока хонджун просто стоит — гениальный, он все еще теряется, видя такого сонхва, плачущего. — желтые лимоны, люблю их, — сонхва шепчет, пока хонджун падает-падает-падает на кафельную плитку. хонджун думает, что любит свой пустой холодильник и сонхва, когда наконец чувствует, как затылок ударяется о кафельный пол.***
реальность болезненно ударяет по вискам. хонджун просыпается на плитчатом полу. голова немного пульсирует, теплый кафель рядом мокрый — он весь в воде. земля во всех горшках пекарни-магазина — тоже. рядом сидит на коленях сонхва — он трет мокрые щеки, и его скулы кроваво-розовые от раздраженных ранок на ладонях — перчатки валяются где-то рядом. звездочка плачет рядом, то и дело вытирая нос то рукавом, то опять ладонью, пока галлюцинация-сонхва сидит на диване в углу помещения и смотрит.хонджун теряет сознание, когда сонхва спрашивает о том, какую марку клеить на пакет — с желтыми лимонами или черно-белыми. сонхва видит, как в замедленной съемке, как у кима подгибаются колени, и он падает, как эти люди на двигающихся стикерах, которые значат усталость.
— такой красивый, — хонджун улыбается сквозь резко бьющую короткими волнами боль. — тебе идут длинные волосы, — он дергает прядь, коротко выдыхая. легкие тянет тисками. — а у моей галлюцинации еще розовые, — он улыбается безумно, откидываясь на спину. но краем глаза он замечает, как галлюцинация-сонхва на диване показывает на собственные вытемненные волосы. — а, нет, в этот раз были черные, — хонджун чувствует подступающую тошноту и морщится, пытаясь перевернуться на бок. не хотелось бы умереть перед сонхва, захлебнувшись в собственной рвоте.скорее даже просто воде и желчи — он же совсем не ел, увлеченный работой. это опять вылетает из головы.
у ким хонджуна странный пинг вспоминать о приемах пищи только через четыре дня.
он протестующе дергает ногами, когда сонхва поднимает его. сонхва с присущей овнам упрямостью игнорирует, перехватывая совсем легкого хонджуна под коленками и талией. кажется, что он держится на земле за счет объемных платформ своих ботинок. сонхва аккуратно опускает ким на диванчик, укладывая спинкой к стене-батарее в устойчивом боковом положении, сгибая чужую ногу в колене.хонджун бы поставил ему зачет за тему первой помощи и даже оставил бы номер телефона в зачетке, но, к сожалению, он всего лишь композитор, выглядящий очень несчастно непосредственно в том же универсальном положении.
— я, кстати, знал, что это кофемашинка от тебя, — сонхва говорит почти неслышно, но хонджун слышит. — она стоила как мои три года в том колледже, ровно. — сонхва затихает, и хонджун в приободряющем жесте дергает за прядку еще раз, еле дотягиваясь, прося рассказать все. он всегда так делал раньше. доверчиво. один раз он нечаянно дернул слишком сильно, и потом еще день-два вообще старался не трогать чужие волосы. привычка все равно оказалась сильнее. сонхва только наклоняется и касается губами чужого лба, проверяя температуру. от хонджуна пахнет лимонами, сонхва даже чувствует оседающий на задней стенке горла горький вкус.. сонхва скучал за всегда преследующим раньше, да и сейчас тоже, запахом цитрусовых. он даже всегда покупал духи с экстрактом цедры лимона, тем более знакомые говорили, ему идет. ..но у ким хонджуна определенно жар. или сонхва холодный, как труп. — я тоже знал, — хонджун улыбается, и сонхва заметно расслабляется. чужое чувство дзена, или как по-другому называется это ощущение вакуума вокруг и существование в мире хиппи. чужое чувство я-мейбл-в-своем-пузыре-запятая-и-мне-комфортно-здесь позволяло волноваться на толику меньше. сонхва расслабляется только для того, чтобы напрячься опять, когда хонджуна свернет в глухом стоне от острой боли по всему телу — оно отзывается на долгое отсутствие нужного компонента, вошедшего в привычную схему экосистемы организма. хонджун тянется к карманам, но находит только ничего — он обреченно откидывается на диван в новом болезненном стоне.беспокойное «хонджун-а?» решительно не замечается, пока паранормальный звон в ушах нарастает, нагнетая.
озарение, вместе с новым циклом болезненности каждого движения, приходит неожиданно, и хонджун опять не успевает понять многого. как он оказывается сидящим, и когда первая баночка с вязко-кислым лимонным джемом становится пустой — особенно. он сам себя пугается, а сонхва, кажется, вообще боится шелохнуться, молча наблюдая за ним с дивана, перебирая пальцами бантики на бинтах на ладонях. на самом деле, хонджун пропускает мимо внимания и памяти кусочек времени, длиной в десять минут, за который он успел минимум — начать и закончить плакать, так и лежа на месте, прося лимоны.хонджун действительно продуктивно работает, когда его организм нуждается в чем-то.
после хонджун напевает что-то из репертуара фулс гарден, пока берет баночку джема, тянет ее сонхва, как бы прося открыть [сонхва-галлюцинация с интересом наблюдает, как сонхва коротко айкает, осторожно берясь за крышку не пораненными пальцами и с некоторым усилием открывает, с коротким комментарием «чпоньк» от самой банки]. хонджун вспомнит это потом, увидит в кошмаре или в простом сне, но сейчас он забывает моментально, стоит получить такую необходимую сейчас лимонную кислоту хотя бы в самых малых количествах, просто необходимую для поддержания гомеостаза. хонджун не запоминает, как находит аптечку и перевязывает чужие руки — туго, до чуть ощутимой боли, нежно поглаживая тыльную сторону ладоней, успокаивая. в собственном мире он, должно быть, уже рассказал обо всем сонхва, но в реальности он всего лишь меняет репертуар на герл ин ред.мозг хонджуна работает то слишком медленно, то слишком быстро.
он правда думал, что сонхва уже знает о его маленькой проблеме.но он не думал, что умеет пить так быстро.
— я, — хонджун тянет, — все-таки синтезировал ту штуку, которая сломала мне самые уютные отношения в моей жизни, — глаза сонхва становятся немного более круглыми, — но она действительно наносит вред и вызывает привыкание, и ты был прав тогда, — хонджун говорит будничным тоном, как будто это не он сейчас слезно умолял дать ему съесть хоть что-то, где есть лимон, — это не так плохо, как, например, маковая соломка, но скорее так же хорошо, как отравление витаминами. это разрушает мне миокард, — сонхва понятия не имеет, в чем разница и где находится миокард, но кивает, подозревая, что это что-то важное. они молчат где-то минут — хонджун соскребает пальцами джем с краев банки, удивляясь тому, что впервые поле принятия лимонной кислоты настолько трезвый. но ким хонджун параллельно с этим с каждой минутой все больше и больше загоняется в себя, думая о том, что не стоило посвящать сонхва в проблемы, которые, по сути дела, его даже не касаются больше. он опять тяготит его просто своим присутствием, как было в тот последний день. — скажи мне уже хотя бы что-нибудь, пожалуйста, — хонджун стихает, и ему кажется, сонхва сейчас прожгет в нем дыру — как минимум. он смотрит пристально, разглядывает бледную кожу, синяки под глазами. — я бы мог помочь тебе отвыкнуть, если ты хочешь вернуться к жизни без.. этого. — сонхва мягко подбирает слова. ему кажется, что хонджун стал еще более ранимым за это время. — или, например, можно попробовать свести норму того, что ты сделал, просто к потреблению просто моего джема, или еще что-то такое, ты же можешь, да? ты умный, хонджун-а, и тебе ничего не составит сделать для себя маленький план снижения дозировок, — сонхва запинается, волнуясь — ему хочется помочь хонджуну, сделать так, чтобы вернуть нормальную жизнь обратно. — потому что мне кажется, что тебе хочется. — сонхва подсаживается рядом, кладя голову на чужое плечо. — интуиция. — мне будет больно, и тебе придется видеть все это, — он подразумевает то, что произошло совсем недавно и то, что может произойти, предупреждая. — и не удивляйся, если увидишь, что я катаюсь на детском рейнж ровере. — хонджун перечисляет, пока кончики ушей розовеют. — и если я мою твои деревянные фигурки, тоже не удивляйся. — сонхва только кивает на чужом плече. хонджун перечисляет все, что помнит, вплоть до того, что у него выработался рефлекс поливать лимонное дерево [сонхва смеется на этом моменте, как будто это не бред сумасшедшего]. это смущает, но хонджун честно говорит все, о чем может вспомнить. он через раз повторяет, что ему нравится идея сонхва, потому что он наработал себе состояние хотя бы на восемь лет вперед вполне хорошей жизни. — я вообще не думал, что все так сложится.. — хонджун кладет голову поверх чужой. — я думал, ты даже не узнаешь меня. — сонхва хихикает. как будто он может забыть. у хонджуна как будто переворачивается мозг, и все внутренности в принципе, когда сонхва изворачивается и коротко целует в губы.сонхва шепчет «люблю», и хонджун как-то забывает, что ему двадцать восемь, а самому сонхва через два дня двадцать девять.
хонджун улыбается, когда забывающаяся шесть лет подряд усталость и слабость заставляет веки прикрываться, а руки слабеть, но он все равно обхватывает холодными пальцами щеки и тоже целует. оба удивляются, как они еще не разучились. — не хочу, чтобы ты умирал из-за этих глупых желтых лимонов, — сонхва опять шепчет, касаясь чужих губ своими. — ты вспомнил, что такое миокард? — да, — сонхва целует еще раз, аккуратно, и хонджун улыбается, на какое-то время обретая что-то на подобие счастья. сонхва отстраняется через какое-то время и с негромким «лежи уж» отправляется за тряпкой. хонджун действительно ложится, почти моментально засыпая. сегодня было слишком много всего, и ким выматывается окончательно на фоне так же долговременного голода. он будет спать, пока сонхва трепетно протрет пол, пока сонхва отложит пакет с чужими покупками в холодильную камеру [кроме выпечки конечно же, он же не изверг, чтобы хранить теплые, вообще-то, пончики в холодильнике.], пока закончится рабочий день и пока сонхва собирается уходить из магазина. хонджун просыпается, когда сонхва мягко трясет за плечо, сидя рядом. он бормочет что-то неразборчивое о шторах и воде, пока просыпается окончательно. немного сошедший с ума в одиночестве галлюцинации-сонхва и собственного дома, сейчас растрепанный после сна, он кажется сонхва очаровательным подарком на скорый день рождения от кого-то сверху.дождь за окном медленно нарастает, стуча по окнам.
это дождливое пасмурное воскресенье у обоих будет отмечено в календаре красивым пастельным синим лаком для ногтей как «новая жизнь».***
хонджун мягко стонет, чувствуя пальцы на собственных ребрах. кончики подушечек осторожно оглаживают грудь, стараясь миновать многочисленные ссадины и синяки.когда хонджун задумчиво падал, он не рассчитывал на все это. или наоборот рассчитывал, но тогда он пребывал в уверенности, что измученное и изнеможденное тело восстановится, как раньше, за неделю-полторы.
прошел, к слову, уже месяц.
хонджун голодный до касаний, он тянется ближе и откидывается на сонхва в стремлении успеть ощутить все-все, что смог потерять в собственном желании как лучше. ким подается к мягкой ткани губки ивес рошер, подгоняя. он хочет быстрее закончить с душем, чтобы потом просто поспать рядом с сонхва в теплой [потому что хонджун заработал столько, что в период короткой трезвости ума заказал себе огромную кровать с подогревом матраца] постели. он чуть ли не самостоятельно трется о мягкий спонж, торопя в, сейчас кажущейся даже самому себе, детской неугомонности. учебник математики, действительно почти сгнивший, выброшен и уже оплакан — сонхва успокаивал хонджуна почти пять минут. когда они пришли домой, сонхва первым делом направился в кухню, проверяя наличие хоть какой-нибудь еды. хонджун, пошатываясь, шел следом. он садится на барный стул, засматриваясь на чужую спину — сонхва смотрит по шкафчикам, и в итоге находит на верхних полках две коробки питательных злаковых снеков — хонджун кривится. чай, в принципе, тоже находится. и, пока сам хонджун помогает убрать тазик с деревянными кубиками и расставить чашки, сонхва заваривает чай, сполоснув руки в раковине. единственное, что меняется у хонджуна в доме — его наворочанность, и сонхва воюет с чайником почти двадцать минут, пытаясь включить его. они полдничают, как в детском саду, и сонхва приходится силой заставлять съесть хотя бы четыре печенья — хонджун съедает пачку, потому что «не так уж-то и плохо».сейчас ким под действием психотропного вещества — сонхва говорит насыпать половину обычного количества в чай - он все еще слышит странные вещи в своей голове, а галлюцинация-сонхва читает книгу на унитазе, пока сонхва-реальность помогает намылить плечи, тихо смеясь над чужим рвением.
хонджун замирает мгновенно, стоит рукам сонхва хотя бы чуть-чуть спуститься ниже живота. он стонет немного менее сдержанно, когда чувствует, что, оказывается, он сам возбужден. хонджун удивляется, нервно говоря короткое «неловко вышло». сонхва опять хихикает — он аккуратно ведет ниже, позволяя обернуть ладонью член, вызывая чужую реакцию — хонджун чуть ли не сгибается пополам, протяжно стонет «сонхва» и хнычет, когда пальцы касаются головки, заставляя подрагивать в чужих руках. хонджун слабый сейчас — он виснет на руке сонхва, обхватывающей грудь, поддерживая. — ты вообще самоудовлетворялся эти шесть лет? — хонджун слышит, что улыбка пропадает, пока он сам выпрямляется, опять опираясь на пака. ким бессвязно шепчет что-то, на самом деле пытаясь сказать ответ, но в голове вакуум и звездочки перед помутившимися глазами, а фокусировка вообще пропадает, оставляя только способность слышать и понимать чужую речь. хонджун гнется, толкаясь в ладонь самостоятельно, постоянно трясь о сонхва, в собственном болезненном возбуждении стараясь также доставить удовольствие. он вскрикивает, когда сонхва давит особенно сильно на уретру и под головкой, вынуждая согнуться в ярком оргазме и зайтись в судороге. сонхва сам мягко реагирует, когда хонджун наконец отходит от ощущений и разворачивается, жадно целуя. вылизывая чужой рот, хонджун еле касается сосков, после ощутимо жмя, и спускается ниже, сразу обхватывая чужой член и ведя вверх, чуть дотрагиваясь до нежной кожи ногтями [сонхва в такие моменты подвисает и виснет на хонджуне самостоятельно, вцепляясь в плечи до побелевших костяшек пальцев]. хонджун подтягивает за талию еще ближе, позже спускаясь к крестцу и мягко оглаживая, он аккуратно ведет к ягодицам, параллельно целуя сонхва и ловя чужую реакция — сонхва раскрывает рот шире, стараясь вдохнуть больше. ладонь скользит в мучительно-приятном медленном темпе, пока хонджун бережно давит на промежность, после поочередно мня чужие полукружия, иногда даже улавливая сокращение мышц, почти сразу сопоставимое с новым дерганием сонхва в ладонь. сонхва скулит, чувствуя подступающий оргазм, и после сразу же содрогается эйфории, смутно [на самом деле, довольно отчетливо и очень даже явно] чувствуя, что хонджун не сбавляет темпа, доводя до бессмысленного бормотания в чужие губы и подрагивающего подбородка в подступающих слезах. сонхва заламывает брови и стонет жалобно, когда хонджун ведет рукой вверх последний раз, особенно сильно нажимая. ким смазано целует линию скул, опадая в чужие объятия в новом приступе сильной усталости, отзываясь на любое взаимодействие крайне информационно обогащенным «мм». — как подростки, — сонхва опять хихикает, и хонджун улыбается, действительно замечая, — два инфантильных школьника. — только один имеет зависимость, а другой — магазин, всего лишь, — хонджун слабо смеется тоже, опять чувствуя мягко-шершавую фатиновую ткань губки. он все еще поторапливает, но теперь более лениво, иногда оборачиваясь, пока сонхва трет спину, и целуя совсем ласково. они ложатся почти через час, когда хонджун опять почти моментально засыпает, а сонхва еще разбирается с управлением кроватью и тем, где одеяло. оно находится на кухне, с шкафчике под раковиной, через почти полчаса. сонхва только приподнимает немного брови, предпочитая ничему не удивляться. у всех же одеяло лежит именно здесь.да.
сонхва-галлюцинация покивал бы, но смысла все равно нет.
сонхва укрывает их обоих, заботливо поправляя ворот спальной худи хонджуну, и шепчет короткое «люблю», когда укладывается рядом, выключает свет ночников и обвивает руками и ногой чужое тело в желании согреть еще больше. он вздрагивает, когда слышит ответное «я больше» и опять смеется в чужую шею, обнимая.«я больше не испугаюсь» оседает на стенах хриплым и дрожащим шепотом, пока сонхва перебирает выжженные волосы, прижимая хонджуна ближе.
