Дыхание Нимерии

Отец однажды пообещал, что научит её управлять кораблём. Он не был величайшим мореходом на свете (более того, Змей и вовсе им не был), но всё равно оставался самым лучшим папой на свете — и она знала, что если тот когда-нибудь обещал что-то, то непременно это исполнит. Когда её старшей сестре Нимерии было пятнадцать, и она наконец-то победила свою матушку в поединке, вернувшись из своего путешествия на восток, отцу пришлось исполнить давнюю клятву и провести с ней спарринг. Тот знаменательный день собрал вокруг себя почти всех гостей Мартеллов в их резиденции Водных Садов — даже Лореза Сэнд, совсем тогда крошечная, наблюдала за представлением из своей люльки, угукая и пуская слюни, наслаждаясь редким для резиденции Мартеллов в частности и Дорна в целом прохладным ветерком, веющим с Летнего Моря. Была ночь, но звёзды на небосклоне пылали с такой яростной силой, что видно было не хуже чем в разгаре самого яркого дня — и собравшиеся десятки человек с интересом наблюдали за тем, как вторая по старшинству из Песчаных Змеек разминается, готовясь к самому сложному бою в жизни. Её кнут угрожающе хлестал из стороны в сторону, пока та исполняла что-то вроде растяжки, совмещённой с отработкой приёмов — даже Арео, верный телохранитель её дяди, Дорана Мартелла (Принца Дорна и текущего правителя всех южных земель — от Красных Гор до Летнего Моря), уважительно похмыкал, глядя на то, как упражняется дочь Красного Змея. Сам же Змей, её отец, при рождении получивший имя Оберина Мартелла, лишь слегка снисходительно улыбался, сверкая яркими, пылающими энтузиазмом и радостью глазами. Его курчавые волосы были растрёпаны, взлохмачены — прошлой ночью они с Элларией (матерью половины Змеек во всем, кроме крови, а для остальных — и по крови тоже) от души повеселились, и тот до сих пор не мог прийти в себя, чуть хромая и переступая с ноги на ногу чуть неуклюже, так, будто ему что-то мешало. И всё же это не мешало самому опасному бойцу Дорна, развалившись на кушетке, укрытым легкой тканью, меткими бросками отправлять в рот одну виноградину за другой — чем немало выводил из себя старающуюся показать свою удаль Нимерию, изнывающую от нетерпения и желания показать себя, продемонстрировать, что она ничем не уступает в битве своему легендарному отцу. Доран улыбался, отхлёбывая терпкое красное вино из золотого кубка, изящно украшённого самоцветами из самой Валирии — подарок богатого купца из Вольных Городов, преподнесенный ему уже больше десяти лет назад. Правитель Дорна наблюдал за тем, что часто называл своим величайшим сокровищем, за что его часто в шутку изводил папа, перечисляя, что именно было главным сокровищем в жизни мужчины (пусть и в глубине души был согласен с братом). Вся их семья знала, что дядя болеет — но в такие моменты судить о подобном было можно лишь по едва видимым мелочам. Немного неустойчивая поза в кресле, ноги, перемотанные всегда чуть пованивающей водорослями и илом повязкой, и вино — куда менее крепкое, чем было привычно для Дорна. На том празднике годы назад были и другие семьи — Джулиан Кворгил, например, Наследник Песчаника, одного из важнейших замков Пустыни, заигрывал с горничной отца — даже отсюда можно было почувствовать яркий вкус цитруса глинтвейна, пропитавший сам воздух вокруг них — внимание этих двоих было больше сосредоточено друг на друге, чем на какой-то там дуэли. В противоположных сторонах Садов можно было наблюдать ещё двоих — Франклин Фаулер, Старый Ястреб, Лорд Поднебесья стоял неподалёку от Дорана, перебрасываясь со старым другом словами, подобно двум воинам, проводящим лёгкий спарринг. С другой же стороны, в самой тени деревьев, мрачно громадой возвышался Андерс Айронвуд, Хранитель Каменного Пути. Уступающий в росте только темнолицему великану Арео, стоящему в дозоре около Дорана, тот не принимал участия в светских беседах, куда более занятый бросанием мрачных взглядом на её отца, Красного Змея. Оберин Мартелл, брат Дорана Мартелла, Красный Змей и, по совместительству, невольный виновник происходившего вокруг лишь невинно улыбался в ответ на эти взгляды — пусть и был тем, кто нанес смертельную рану Эдгару Айронвуду, отцу Андерса во время похожего, пусть и куда более значимого поединка. Десятилетнее изгнание в Эссос уже давно стало прошлым — ни ни Айронвуд не забыл убийцу своего отца, ни Оберин не стёр из памяти виновника своего долгого отсутствия в любимых землях Дорна. А кроме них — множество слуг и служанок, мейстеры нескольких замков — то, что начиналось как дружеский поединок быстро превратилось в огромное празднество усилиями Дорана, что никогда не упускал шанса сплотить свою семью, используя для этого любой повод. В том числе и спарринг между дочерью и отцом. Из всех Мартеллов по крови отсутствовали лишь двое — Элия, её сестра, названная в честь тёти Элии, которую Сарелла никогда не видела и которая умерла много лет назад далеко на севере, накануне опять поругалась со своим отцом, в сердцах заявив, что «не желает видеть его больше никогда!» Отец, в своем редком приступе серьёзности, лишь молча кивнул и удалился, не желая больше тревожить свою самую своенравную дочь, которая и сегодня не сменила гнев на милость и отказалась даже думать о том, чтобы посетить празднество. Тристана тоже не было видно — но этому никто не удивился. После того, как брат пропустил свой десятый по счёту день рождения, и за прошедшие с тех пор несколько лет появился на двух или, быть может, трёх праздниках от силы, никто не ожидал его присутствия. В народе нередко ходили слухи, что с юным Наследником Солнечного Копья что-то не так — и тот неохотно выбирался из своих покоев и личного, огороженного невысокой оградой из живой изгороди участка Водных Садов для того, чтобы заглушить злые языки. Слухи прекращались, Принц исчезал до следующих шепотков — то есть до тех, пока Доран не приказывал своему сыну (любые уговоры и просьбы были бесполезны — её брат появлялся на людях лишь по прямому приказу своего отца, как и обычно молчаливый, мрачный и отстранённый), а затем возобновлялись вновь. Нимерия называла его мелким, но злобным скорпионом в своей норе, которого лучше не беспокоить, Тиена и вовсе никогда не говорила о брате, кривя обычно всегда приятное и уважительное лицо в презрительной насмешке над бросившем семью затворником, Элия существование брата игнорировала, а Обелла, Дорея и крошка Лореза, кажется, и вовсе не знали о существовании у них брата (по крайней мере Сарелла никогда не видела, чтобы они с ним разговаривали или даже виделись). Сама она относилась к нему примерно как Элии (не сестре, а тётушке) — давно мёртвому и никак не влияющему на её жизнь родственнику. И лишь Обара, старшая из всех Змеек, стыдливо отводила взгляд, стоило речи зайти о её младшем брате, и старалась как можно быстрее перевести тему — что было, как признавала сама Сарелла слегка любопытно, но недостаточно для того, чтобы попытаться узнать секрет, стоящий за этим. Так или иначе, наличие или отсутствие на том празднике ещё двоих из их семьи прошло незамеченным — ведь все взгляды были прикованы к Нимерии, закончившей разминку и насмешливо поклонившейся отцу, готовясь вступить в бой. Тот вздохнул, яростно и жарко поцеловал Элларию… И пока Нимерия морщилась и закатывала глаза от показной близости, одним коротким движением швырнул копьё со снятым наконечником в сторону дочери. Та упустила всего миг — но этого было достаточно для того, чтобы не успеть уклониться и со стоном рухнуть на землю, выронив кнут и схватившись за живот, куда случайно (как очень надеялась на это Сарелла) прилетела деревяшка. Сам Оберин, игнорируя возмущённую тишину вокруг, взял очередную ветку винограда и сел обратно, с выражением праведной септы, в жизни не сделавшей ничего греховнее убийства комара, закинул яркий зелёный плод в рот. Водные Сады взорвались от негодования — и успокоились лишь после того, как Доран предложил Арео поучаствовать в спарринге с Оберином — и несколько минут напряженного боя высокого, могучего воина с глефой против верткого, изворотливого Красного Змея достаточно компенсировали отсутствие обещанного зрелища. Даже спустя несколько лет Нимерия яростно краснела и почти шипела, грозясь убить любого, кто напоминал ей о том судьбоносном сражении, а потому вся семья только и делала, что напоминала ей об этом. По доброму. Но слегка ядовито — так, как и должны были делать те, в чьих жилах текла кровь Принцев Дорна. Отец всегда исполнял свои обещания. Он обещал Нимерии поединок — и провёл его. Обара попросила копье лучше, чем у отца — и тот даровал ей богато украшенное оружие, идеально сбалансированное и смертоносное в правильных руках, с наконечником, выкованным в лучших кузнях Эссоса и древком из железноствола — безумно дорогой древесины с самого далёкого Севера. Тиена просила научить её искусству ядов — и Красный Змей не смог возразить любимой дочери, посвятив её в тонкую науку соединения корешков и отваров, даровав ей умение создавать воистину смертоносные смеси. Каждая из Песчаных Змеек получала желание на своё пятнадцатилетие — и Сарелла загадала своё. С самого детства она хотела отправиться на Летние Острова — туда, откуда родом была выносившая её женщина, не пожелавшая воспитывать ребёнка и отправившая дочь вместе с галерой на север, к южным берегам Дорна. Для этого надо было научиться ходить под парусом — и, по слухам, сам Красный Змей потратил немало месяцев на то, чтобы научиться сносно вести парусники, дабы лично исполнить обещание четвёртой дочери. Её желание было стать капитаном. Отец не смог исполнить это обещание. Не по своей вине, конечно — Оберин сделал всё, что мог, даже попросил о помощи Дорана, который подарил племяннице красивый шлюп с косым ярким белоснежным парусом прямиком из верфей Лиса, что был любимым городом Красного Змея. Команда была натренирована и готова подчиняться её указаниям, а она сама уняла свою неуёмную энергию и обучалась под руководством отставного капитана из Королевского Флота особенностям навигации по картам и мореходства. Она научилась всему — как поднимать и опускать паруса, выучила названия всех составных частей корабля и влюбилась в свою «Пёструю Змейку», как назвала она свой корабль. Отец был рядом всё это время, поддерживая и помогая своей дочери, рассказами о дальних странствиях сбивая любое напряжение. И даже она сама поверила в то, что её не может ждать ничего, кроме успеха. И всё же… Сарелла тихо всхлипнула от обиды, уткнувшись подбородком в острые колени и позволив горячим слезам пролиться на мягкую траву под ногами. Вокруг было прохладно, журчали ручьи — в самом сердце Водных Садов, где ей часто дозволяли оставаться на ночь, было тихо — и ничего не могло помешать ей раз за разом прогонять перед мысленным взором свой провал. Куда более страшный и неприятный, чем у Нимерии — потому что старшая сестра спустя два года вновь позвала отца на поединок, и пусть опять проиграла без малейшего шанса на успех, но продержалась больше двух минут против собранного и действительно сражающегося почти всерьёз отца. А она сама… Стыд затопил щёки Сареллы ярким багрянцем, когда Змейка вспомнила всё в ярчайших деталях. Как взошла на покачивающуюся палубу, привычно сдерживая неприятные позывы в желудке. Как встала за штурвал, отдала все команды, что и требовалось… И как её вырвало остатками завтрака, стоило кораблю хоть немного закачаться на волнах, не привязанному к причалу. Она даже не успела дойти до фальшборта — нет, она перегнулась через штурвал и её вырвало прямо на палубу — так сильно, что перед глазами потемнело и она чуть не рухнула в мерзкую массу, бьющую в нос сильнее любой мерзкой пряности. И это несмотря на то, что с самого утра, зная, что такое возможно, она провела почти час около туалета, выпивая воду и очищая желудок, отчаянно надеясь, что сможет справится хоть с небольшим волнением на море. Не справилась. С тех пор она несколько раз пробиралась на корабли, надеясь, что у неё получится — в последний раз, сегодня, даже взошла борт так, не подкрепившись и даже не взяв в рот ни капли воды за прошлый день, рассудив, что если в желудке ничего не будет, то и тошнить будет нечем. Это сработало — отчасти, и преодолевая позывы к рвоте, отчаянно дыша носом, как советовал мейстер, сжимая борт обеими руками и прижимаясь к фальшборту всем телом ей удалось продержаться несколько долгих десятков минут — пока они выходили из порта и направлялись в короткий путь в водах поблизости от берега. Только такая осмотрительность и смогла спасти её — потому что спустя пару минут настоящего морского волнения её руки ослабли, и она стремительно перегнулась через фальшборт и камнем рухнула в воду, почти сразу начав тонуть. Команда, приставленная наблюдать за ней рванулась следом — и её все же удалось вытащить из воды и вернуть на землю, несчастную, промокшую и трясущуюся от рыданий. Да лучше бы она утонула там! Какая злая шутка — кто из Семерых столь прогневался на неё, что столь насмешливо отнёсся к ней и её мечтам?! Мейстер называл это «непереносимостью тряски», а отец упомянал морскую болезнь — сразивший её недуг был известен и хорошо задокументирован. Как и метод его лечения — его просто-напросто не существовало. Просто некоторые были рождены для суши, как сказал ей капитан, а кто-то — для моря. И она, дочь Красного Змея, избороздившего все воды Летнего Моря, ходившего по опасным водам Ступеней, побывавшего в заливах Узкого Моря, и настоящего капитана с Летних Островов — она, их дочь… Была рождена для суши. Даже гнев отца, который в сердцах обещал выдрать её, если ей ещё когда-нибудь придёт в голову тайно от него попытаться взойти на корабль, дабы испытать себя, несмотря на то, что она знала о своей болезни, был не столь болезненным, как… Это простое осознание. Кто-то был рождён ходить под парусом. Кто-то — нет. Она была из вторых. Она потратила несколько лет, веря и зная, что сможет справиться — но это все было глупыми, пустыми мечтами! Сарелла вновь всхлипнула, утирая бегущие по щекам слёзы и опустилась на уютную землю, надеясь что прямо сейчас земля под ней разверзнется и она провалится куда-нибудь туда, в тёмную бездну… Но земля осталась на месте. Как и она сама — в тишине и одиночестве Водных Садов. Подросток медленно поднялась и сделала пару шагов к глади ручья и изо всех сил топнула ногой по воде — а затем закричала и рухнула в воду, принявшись яростно молотить по ней руками, стараясь перекрыть, убить поток воды под ней — бессмысленно, впрочем. Лишь песок на дне поднялся, заметался, всколыхнулся сверкающей в звёздном свете воде — и почему-то красота этого момента только сильнее разозлила девочку. Та выбралась на берег и отчаянно закричала в ночь — зайдясь в крике, который быстро перешёл в кашель, а тот — в плач. Отчаянный, истеричный, задыхающийся — она обхватила себя руками, покачиваясь из стороны в сторону и не обращая внимания на мир вокруг. Ей парадоксальным образом хотелось, чтобы кто-нибудь обнял и успокоил её, и чтобы просто не мешали, оставив наедине со своим горем. Она любила свою семью! Своих сестёр (всех семерых), таких разных, но таких близких, отца — умного, красивого и иногда бывающего довольно строгим, но всегда неизменно любящего своих дочерей, дядю — который никогда не ругал племянниц и, кажется, искренне наслаждался такой большой семьёй, пусть и большая её часть не носила гордой фамилии Мартелл. Но… Иногда она не понимала, любят ли они её. Что она из себя представляла? Обара была наследницей их отца во всем, что имело значение — сильная, могущественная, выносливая и в то же время ловкая и жесткая, веселая с друзьями и безжалостная с врагами. Виртуозно управляющаяся с копьём, никто не сомневался, что через пару лет именно она станет той, кого будут бояться в бойцовых ямах Миэрина (если, конечно, у неё получится сбежать из-под пристального взора отца, вовсе не желающего дочери такой судьбы). Нимерия? Уступала сестре в силе, но превосходила ту в другом, стояла вровень с отцом по искусству едких насмешек и уколов своих оппонентов. Возможно слабее, но нисколько не менее опасная — именно её острый язычок был причиной, по которой Песчаных Змеек знали и любили обычные люди. Из всех восьми именно вторая дочь Оберина была самой яркой и приметной. Тиена, третья из дочерей? Унаследовала талант и любовь отца к ядам — и была известна как та, кому не стоило переходить дорогу. Потому что если Обара изобьёт тебя в поединке, а Нимерия смешает с грязью, то Тиена ласково и мягко уложит тебя в перину вечного сна, не отрываясь от вышивки. Элия была любимицей семьи, очень похожей на свою тётю, которую не знал никто из младших, но прекрасно знали старшие — и все понимали, что их полные грусти взгляды, направленные на неё, связаны именно с тем, как та была похожа на сгинувшую родственницу. Младшим ещё только предстояло раскрыться. Но она сама? Кем она была? Сарелла всегда верила, что именно она унаследовала любознательность и дух первооткрывательства отца, который и погнал того сквозь моря и океаны, на поиски приключений, и чей дух до сих пор пылал ярче тысячи звёзд. И, быть может, это действительно было так. Она всегда старалась исследовать каждый уголок Солнечного Копья, залезть под каждый кустик Водных Садов, обследовать любую улочку Тенистого Города… И, конечно, найти свою мать и показать ей, насколько та ошиблась, бросив её и даже ни разу не навестив за все эти годы. Матери остальных Песчаных Змеек пусть нечасто, но появлялись в их жизни — Тиена, Элия, Обелла и Дорея и вовсе были родными дочерями Элларии, которая почти не делала различий для детей любовника. Но только не её мать. Капитанша с Летних Островов ни разу так и не навестила дочь, а отец отказался говорить Сарелле, как зовут её мать. Она думала, что найдёт её сама… Но как она могла найти капитана в море, если не могла и шага вступить на покачивающуюся под её ногами палубу?! Злобно шмыгнув носом, Сарелла склонила голову и улеглась на траву боком, уныло глядя на текущий ручей, уже давно успокоившийся после её буйства. Потом встала, сама не зная зачем, сбросила сандалии и опустилась в воду, позволяя прохладной воде затопить её тело до щиколоток. Только одна семья имела право на такое отношение к воде в Дорне — и она была её частью. По крови. Но что она могла им предложить по духу? Сестрам? Отцу? Всему Дорну? Бездарная дочь великого отца, неспособная даже на такую мелочь, как вести корабль. И с этим все её будущее обрушилось вокруг неё, подобно обороне неумелого игрока в Кайвассу, забывшего о том, как одна мелочь может сломать даже самый лучший план. Сарелла вздохнула… И побрела по руслу ручья вверх, не обращая внимания на мир вокруг, даже не понимаю куда идёт, просто механически переставляю ноги по песчаному дну, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Может минуту, может час — неглубокие ручейки пересекали весь Водный Сад, и образовывали чудовищно сложную сеть, созданную сотни лет назад — до сих пор существующую в своём первозданном виде. Перед её глазами проносились высокие, плюющиеся огнём горы, о которых говорил отец, сменяясь на чудовищно-огромные бронзовые статуи, под которым плыли сотни галер в день, перемежаясь с пыльными и грязными бойцовскими ямами, наполненных потом, кровью и жадными криками разъярённой толпы… Внезапно ногу пронзила острая боль и она вскрикнула, запнувшись о какую-то деревяшку и рухнув в воду, всхлипывая и вцепившись в полыхающую болью ногу. Она изо всех сил пинала мягкое песчаное дно, и в темноте не заметила, как пнула что-то тяжёлое и деревянное, какую-то… Доску? Сарелла недоуменно повернула голову назад и посмотрела на странную конструкцию, перегораживающую ручей посередине… Сломанную её ногами конструкцию. — Какому скудоумному только в голову пришло… — Пробормотала она, и замолчала, когда услышала недовольный хмык откуда-то справа. Резко завертев головой, Сарелла, чувствуя как внутри что-то холодеет, внезапно осознала, что совсем не узнаёт места вокруг. А, поскольку она обходила все Водные Сады, за исключением одной-единственной их части… — Мне. Вопросы? — Раздался недовольный молодой голос, когда Змейка увидела постоянного обитателя мест, куда даже слуги старались не заходить без нужды. Естественно, с её то удачей дорога завела её сюда! К этому… Этому… — Мой Принц. — Вежливо прошипела она сквозь стиснутые зубы, хромая и пятясь задом из неуютного места. — Прошу прощения, я уже ухожу. — И постарайся не возвращаться. — Мрачно буркнул все тот же юношеский голос, когда вертящая головой Сарелла все же приметила её двоюродного брата. Тристан Мартелл был… неплох, как неохотно признавали почти все змейки. Точная копия своего отца в молодости, высокий, смуглый, с чёрными кудрявыми жёсткими волосами, карими глазами и тонкими чертами лица, прямым носом и приятным овалом лица — он не был красавцем в прямом смысле этого слова, подобно их отцу, пожирателю сердец всех леди Вестероса и Эссоса… Но в нём чувствовалась благородная кровь. Тонкие руки и худые ноги, поджарый, при этом лишённый даже намёка на мускулы — даже Элия, что была младше него на год и очень не любила оружие, имела более внушительную мускулатуру, нежели единственный сын Дорана Мартелла. Жаль, что кроме внешности Тристан Мартелл не имел никаких положительных качеств. Что он сейчас и демонстрировал, сидя за столом, на которым были разбросаны какие-то тарелки со странным содержимым в них, огарки от погасших свечей, несколько листов пергамента… Собственно именно к ним и прикипел взгляд её двоюродного брата, полностью игнорируя возможно раненную в ногу из-за его дурацкой ловушки (или что это такое было?) сестру. В любой другой день она бы попыталась как можно незаметнее уйти оттуда и просто надеяться, что он забудет о том, что она оторвала его от… Чем бы он там ни занимался. Но сегодня ей было нечего терять — поэтому Сарелла Сэнд насупилась и, подняв из воды доску, потащила её к сидящему на кресле, притащенном сюда кем-то из слуг, ведь сам принц бы подобную тяжесть не поднял никогда, юноше, и с размаху швырнула на землю доску. Какой-то тусклый писк, звучавший в её голове один в один как голос Тиены, намекнул, что у неё и так достаточно проблем, чтобы их увеличивать — но она легко подавила его и мрачно вперила взгляд в до этого не замечавшего её приближения «братца». Хотя с таким же успехом братом она могла считать бакалейщика из Тенистого Города, ведь даже с ним она разговаривала чаще, чем с сыном Дорана Мартелла! — Почему в воде какая-то доска? — Возмущённо поинтересовалась она, уже особенно не переживая по поводу нарушения этикета (Будущий правитель Дорна мог и имел право на уважительное отношение к себе, если бы не был таким придурком! И даже если отец её за это накажет, она все равно будет знать, что права!). — Ты же сказала, что уходишь? — Раздраженно перевел хмурый взгляд из-под густых бровей младший Мартелл, с видимой неохотой отвлекаясь от своих чем-бы-он-там-ни-занимался. — Уходила, пока не поняла, что именно ты положил эту гнилую доску в ручей! — Обвинительно указала на него пальцем Сарелла, параллельно отмечая, что за последнюю минуту говорила с братом дольше, чем за пятнадцать лет своей жизни. — Во-первых, она не гнилая. — Со все тем же выражением лица, словно ему в еду только что добавили целый литр лимонного сока, пробормотал юноша. — Во-вторых… — Он на мгновение задумался, хмуро сведя брови к переносице, но, видимо, не нашёл что ответить и просто раздражённо отмахнулся от неё рукой, вновь смотря на какие-то порошки на тарелках перед ним. Он даже не трогал их — просто мрачно, почти безнадёжно смотрел на смешанные перед ним… Штуковины. — А почему тогда пахнет так мерзко? — Хмуро поинтересовалась Сарелла, не желая просто уходить и решив, что если на неё уже нажалуются за то, что Змейки, дескать, опять приближаются к такому прекрасному Тристану, то пусть хоть будет за дело. — Пахнет не доска. — Все же снизошёл до неё Тристан, подняв наконец взгляд и окинув её взглядом. Она знала, что тот увидел — темнокожая, высокая для своих пятнадцати, с очень ровными и белыми зубами (за исключением двух выпирающих вперёд верхних клыков), с яркими, змеиными, почти янтарными глазами — которые унаследовали все Змейки и курчавыми чёрными, не очень длинными волосами… — Пахнет сера и селитра. — А зачем ты их нюхаешь тогда? — Не могла не поинтересоваться Сарелла, и, судя по дёрнувшемуся глазу Тристана, это была не самая лучшая реплика. — Тебе правда интересно? — Наконец раздражённо задал он вопрос, подняв на неё взгляд. Та кивнула, и он, видимо решив, что быстрее будет удовлетворить неуёмное любопытство двоюродной сестры, чем выпроваживать ту силой (что у него не получилось бы), с видом мученика, всё же ответил на вопрос. — Ладно. Я пытаюсь их смешать. — Зачем? — Уже незачем. — Буркнул он и, внезапно, одним движением смахнул со стола тарелки. Порошки смешались, просыпались на стол, землю — и Тристан одним коротким движением швырнул туда же пергамент. Он медленно спланировал на сырую землю, и так и остался лежать там, медленно пропитываясь влагой от травы. — Это не работает. — Что именно? — Настырно поинтересовалась Сарелла, без какого-либо интереса глядя на упавшие на землю вещи, прекрасно зная вздорный и нервный нрав её брата. Слуги шептались, что тот мог ни с того с ни с сего просто начать громить свою комнату, швыряясь вещами, плача и истерично крича. Или говорили, что так было раньше — а последние несколько лет он просто сидел у себя, запираясь и занимаясь каким-то непонятными бесполезными вещами в тишине и покое. Как она слышала, Доран несколько раз пытался предложить помощь сыну с его непонятными исследованиями — но каждый из назначенных мейстеров говорил, что Принц занимается полной глупостью. Она не уточняла какой, но верила, что те не ошибаются. В конце-концов, их брат был немного не от мира сего. Причем в плохом смысле. — Ничего. — Почти капризно ответил он, стиснув кулаки. — Ни-хе-ра не работает. — А что должно было получиться? — Даже сама не зная зачем, продолжала упорствовать Сарелла. — Порох. — Ответил он коротко, незнакомым словом. — Фейерверки. Ружья. Пушки. Канониры. Огнестрельное оружие. — Оружие? — Зацепилась за единственное знакомое слово она. — Огнестрельное? Как… Дикий Огонь? — Что? А… Ваш напалм. Нет. Я про порох. Это… — Он задумался, а затем бессильно махнул рукой. — Не обращай внимания. Все равно не сработало. — Понятно. — Соврала она, чуть заинтересованно оглядывая эти порошки. Её зацепило слово «оружие» — она любила смотреть на мечи и копья, читать про легендарные клинки, вроде Светозарного, и очень уважала яды, любимые отцом и сестрами. Быть может, брат был не так безнадёжен и тоже искал что-то похожее? — А почему не сработает? Сестра говорит, что в ядах главное — пропорции... — Пропорции… — Пробормотал он все так же безнадёжно, отмахнувшись от неё, словно от назойливой мухи. — Три части селитры. Одна часть угля. Одна часть серы. Что тут сложного?! — Может попробовать иначе? — А ты думаешь, я не пробовал?! — Внезапно рявкнул на неё брат, отчего она вздрогнула и сделала короткий шаг назад. Впрочем, его вспышка злобы сошла на нет столь же быстро, сколь и родилась, оставив его в какой-то подавленной меланхолии. — Нет. Я пробовал во всех пропорциях. До двадцатых долей смеси. Ни одна из них не даёт результата, даже если селитры восемьдесят процентов. Или сорок. Или двадцать. Я перебрал все возможные комбинации. — Хм… — Задумалась Сарелла, задумчиво приложив указательный палец к губе. — А что насчёт ингредиентов? Тиена говорила, что даже самый лучший отравитель может ошибиться в создании яда, если использует не то, что нужно. — Да, я тоже так думал. — Кивнул он. — Думал, что дело в селитре. — Селитра?.. — Да, вот этот порошок. — Ткнул Тристан во второй по мерзости запаха просыпанный на столе компонент. — Пока мне приходилось заниматься тем, что приносили люди Дорана… — Дорана — внезапно для себя отметила Сарелла. Не отца. Дорана. — Такие подозрения были. Но нет. Я сам проверил, потом сделал сам что-то очень похожее… Это точно селитра. Или что-то максимально близкое к ней. Самое близкое, что я могу тут получить. И она просто не работает. Или не работает сера. Или уголь. А может и все вместе! — А что они должны делать? — Полюбопытствовала впервые действительно заинтересованная во всём этом Сарелла. — Травить кого-то? Запах уже убойный, может… Я знаю пару мест, где попугаи очень мерзкие живут, могу им скормить, там и узнаем… Судя по запаху работает! — Взрываться. — Коротко ответил он. — Гореть. Дымить. Делать что-нибудь, а не… — Тот бессильно махнул рукой и разочарованно прикрыл глаза. — Что-то. — Глухо повторил он. — Но вместо этого? Очередной провал. Как обычно. — А. — Неуверенно повела плечами Сарелла. Сейчас, почему-то, Тристан не выглядел как тот самый карикатурный, страшный и непонятный юноша, не выходящий из своих покоев в Водном Саду и Солнечном Копье, наоборот — ей было неприятно, насколько слабым, разбитым и потерянным он выглядел. Почти как она — парой часов ранее. Не так уж он отличался от них… Он все равно был колоссальным ослом! — Химические реакции. — Внезапно продолжил он словами, которые она даже начать осмысливать не могла. — Скорее всего есть что-то в химическом составе селитры, серы или угля, что мешает им вступать в нужную реакцию. Горение это у нас что? По факту — просто резкое выделение энергии, правильно? — Какой энергии? — Непонимающе покосилась на него Сарелла. А может она была не права, и он был просто сумасшедшим. Отец иногда что-то подобное говорил, почему-то при этом выглядя ужасно обеспокоенным, так, словно это именно он был виноват в том, что у его племянника мозги были набекрень. — Тепловой. — Отмахнулся от неё тот. — Хотела слушать? Слушай молча хотя бы. Так вот, что-то это горение не запускает. Скорее всего, ну, рабочая гипотеза у меня такая, что в одном из ваших компонентов не хватает чего-то для успешного запуска реакции. Не знаю, чуть меньше чего-то вроде числа электронов в атоме, или почему там химические реакции запускаются. Отличие на одну сотую долю в составе, и вот уже нужная химическая реакция, которая должна работать, тут не работает. И так со всем! — А эта доска? — Поинтересовалась Сарелла. — Тоже… Для этого пороха? — Нет. — Отмахнулся он. — Проект плотины. Тоже не работает, но этим заниматься без нормальных чертежей смысла с самого начала не было… Или инженеров. Или хотя бы инструментов для того, чтобы эти самые чертежи составить. У вас вообще нихрена нет! — Рявкнул он злобно, бросив на неё такой яростный взгляд, словно это именно она была виновата в этом. Сарелла хотела было огрызнуться… Но внезапно даже для себя заметила заметила, что в глазах юноши было куда больше отчаяния и боли, чем злости. Да ему же страшно — внезапно пришло ей в голову, когда она, словно заворожённая, смотрела на брата, впервые в жизни чувствуя к нему что-то большее, чем легкую неприязнь. И страх в его глазах был знаком — ведь именно он терзал её с тех самых пор, как она поняла, что не сможет стать капитаном. Может — осенило её, этот самый порох был для него тем же самым, что для неё — дальние плавания? — А он был важен, да? — Промышленная революция. — Коротко ответил он, сжав голову руками. — Станки. Механизация производства, земледелия, конвейерный метод производства против мануфактурного… Наступила тишина, а затем он тихо, разбито закончил. — И я понятия не имею, как этого добиться. Порох — единственное, что я знал, как сделать. Или думал, что знал. Но… Я изначально исходил из неправильных предпосылок. Из того, что у вас все работает как надо. Но ведь это не так? Может… Может тут другая гравитационная постоянная, не знаю, и это меняет химический состав всего на свете? Понятия не имею, но… — Я, честно говоря, понятия не имею, о чём ты говоришь. — Прервала его монолог Сарелла. Тристан вздрогнул, переведя на неё непонимающий взгляд, видимо на некоторое время забыв, что он не один. — Но… Мне жаль, что у тебя не получилось. Когда все, что ты когда-либо хотел… Она погрустнела и опустилась на землю, глядя в далёкие, полные звёзд небеса. — Это больно. — Тихо закончила она, чуть повернув голову к своему брату. Тот промолчал, но его взгляд был прикован к ней, так, словно она была незнакомкой. Она тоже смотрела на него именно так, всю их жизнь. Но сегодня… Почему-то именно Тристан Мартелл был для Сареллы Сэнд ближе, чем вся её семья. — К слову… — Внезапно смущённо и неловко откашлялся он, нарушив молчание, внезапно покрутив головой по сторонам. — А тебе точно можно находиться тут? Кто ты, и что делаешь в моём Саду? Глаз Сареллы дёрнулся, и она резко вскинулась на локтях, послав ему обжигающий взгляд. — Я — твоя сестра! — Правда? — Искренне удивился он, почесав в затылке. — Ты уверена? Мне кажется, что если бы у меня была сестра, то знал бы об этом... — У тебя их восемь! — Возмущённо прошипела она, когда все до единого положительные мысли вылетели из её головы, и подросток резко поднялась на ноги, глядя на него со смесью бешенства и неприязни. Весь тот флёр теплоты и взаимопонимания испарился, когда она внезапно осознала, что тот разоткровенничался не перед сестрой, а просто перед кем-то, кого даже не знал! — Восемь! — Восемь?! — Тот недоверчиво почесал в затылке. — Подожди, а как же… Э… Обара?.. — Она моя старшая сестра! — Все ещё взбешённо прошипела Сарелла, топнув ногой и закатив глаза. Она брала назад все свои глупые слова. Её брат был неисправимым тупицей! Ей было неважно, что он был Принцем — это ничего не меняло! Ту-пи-цей! — Обара, Нимерия, Тиена, Я, Элия, Обелла, Дорея, Лореза! Как ты можешь не знать свою семью?! — В свою защиту… — Начал тот недовольно… А затем замолчал и пожал плечами. Почти со стыдом — сказала бы она, если бы верила, что этот придурок может испытывать такие чувства. — Знаешь что? — Взбешённо прошипела дочь Красного Змея, известного за свой злой, ядовитый язык. Она пошла в отца, и, пусть старалась этого не делать, но могла очень больно укусить своего оппонента. И прямо сейчас она это и хотела — сделать этому придурку как можно больнее. — Может, если бы ты так сильно не витал в облаках, то тебе бы и не нужен был этот дурацкий порох! У тебя… У тебя есть целая семья, а ты сидишь тут и какие-то порошочки изучаешь! — Это не «дурацкие порошочки»! — Зло ответил он. — Да плевать! — Прошипела она, развернувшись и заковыляв обратно, к руслу ручья. — Сиди и дальше тут, если так хочется. Ты всё равно никогда не был нашей семьёй! Лучше бы… Лучше бы ты тоже никогда не рождался, чем был вот таким! Она знала, что если тот скажет Дорану про эти слова, то её ждут очень крупные неприятности. Отца сослали в Эссос за меньшее, чем прямое оскорбление своего брата и пожелание ему смерти. И всё же она больше не могла терпеть этого заносчивого, глупого, самовлюблённого… Сарелла пнула доску, вновь охнула, и побрела дальше, оставляя юношу в расстроенных чувствах позади, изучать смеси и какие-то там химические реакции, или чем эта пародия на настоящего брата занималась всю жизнь, вместо того чтобы принимать участие в жизни ну хоть кого-то! А сам Тристан Мартелл… Просто застонал парой секунд позже и закрыл лицо руками, откинувшись на кресле. Слова сестры гремели в ушах. Уже много лет он старался придумать, как приблизить мир вокруг хоть к каким-то знакомым стандартам. Но… Кажется, его поведение имело свою цену. И осознать цену этой отчуждённости ему только предстояло. Юноша посмотрел на плоды своего проекта, на который он убил последние четыре года жизни, сотни золотых драконов, бесчисленное количество ночей и дней, проведенных в мечтах о том, что это сработал… А затем скинул на землю и свечи тоже, закрыв глаза и провалившись в беспокойный, тяжёлый сон, который не принёс ему и мгновения покоя — как было с тех самых пор, как много лет назад он очнулся в этом странном и страшном, незнакомом мире, не имея ни-че-го, кроме странной семьи. Семьи, которой, кажется, у него не было. И, что хуже всего — именно по его вине.