Дыхание Нимерии

Новая жизнь Сареллы Сэнд, четвёртой из Песчаных Змеек, восьми незаконнорожденных дочерей Оберина Мартелла, в роли «сухопутной крысы» началась на утро следующего дня. Никто кроме неё самой девушку так не называл — даже старик из дома Селтигар, одного из небольших и растративших за прошедшие с момента Танца Драконов столетия львиную долю своего влияния домов Узкого Моря, бывший её учителем последние много месяцев лишь резко кивнул ей после вчерашнего плаванья и, развернувшись, отправился собирать немногочисленные пожитки. Старик, разменявший шестой десяток, всегда жаловался на климат Дорна — сухой и засушливой пустыни, дарующей прохладу лишь редким бризом с побережья, и был счастлив, что контракт подошёл к концу раньше срока, тем более что заплатили ему всё равно полную сумму — пухленький и увесистый кошелек золотых драконов. Не говоря уже про отца или сестёр, которые проявили абсолютно недостижимый доселе уровень такта и даже не заикнулись о её попытке управлять судном, что чуть было не привела к её скоропостижной гибели. Ей этого было и не надо. Она даже без разговоров за спиной знала, что о ней думают окружающие — начиная от Обары, их старшей сестры, всегда преуспевающей за что бы та ни схватилась, от фехтования до поиска партнера на ночь, заканчивая Элией, вчера весь вечер бросавшей на неё полные грусти и глупой поддержки взгляды. Все они… Аргх! От их приторной заботы Сарелле хотелось рвать и метать, кричать, ломать и крушить вещи — но она не была драгоценным Принцем, чтобы ей такое сошло с рук. Отец обеспечивал дочерей всем необходимым, но неизменно и во всей строгостью следил за тем, чтобы они не растрачивали полученные богатства попусту. Когда Тиена несколько лет назад забыла самую настоящую книгу на пристани, отец просто пожал плечами и сказал, что если его дочь столь легкомысленно отнеслась к этой вещи, то она никакого значения не имеет, а значит и помогать ей он не собирается. Тиена провела в городе половину ночи (к её поискам даже присоединились Нимерия и Элия), но все же смогла отыскать манускрипт — и с тех пор носила читаемую сейчас книгу в легкой перевязке на спине. Сарелла как-то раз попыталась такую поднять — и удивилась, насколько тяжёлым был переплёт и толстыми оказались страницы рукописи. Сама же четвёртая дочь чтением не особенно увлекалась — во-первых потому, что разбирать закорючки мейстеров было выше её достоинства как Песчаной Змейки, а во-вторых — она, если честно, не очень то и умела. Оберин всегда легкомысленно отмахивался от своего брата Дорана (который, как и полагалось Лорду Великого Дома, читать умел идеально), говоря что один из них рождён править, а другой — путешествовать, и что дочерям второго умение читать не столь и требуется, если они сами не желают учиться. Это, конечно, не касалось его самого — отец умел читать прекрасно, а ещё великолепно писал и даже занимался стихосложением. Впрочем, чтение он не любил ещё со времён своего неоконченного обучения в Цитадели — так что его было проще увидеть упражняющимся в игре в Кайвассу, нежели проводящим время с книгой (а Красный Змей несколько лет назад публично заявил, что ничего глупее этой игры в жизни не видел, что определённо не было связано с тем, что Нимерия разгромила его в семи поединках из семи проведённых). Большинство дочерей были солидарны с мнением отца (и что касается Кайвассы, и что касается чтения) — и разве что Нимерия, вторая из Змеек, старающаяся показать себя и, как поговаривали некоторые, даже откровенно метящая на престол Дорна, да Тиена, третья из Змеек, обожающая трактаты про яды и их применение, выбивались из общего правила. Сарелла в этом поддерживала большинство, и относилась к чтению скептично — ну что интересного могли написать, упаси Семеро, мейстеры? Она, без сомнения, уважала учёных мужей из Цитадели в Староместе, огромная белокаменная башня которой, вместе с сотней куполов и башенок пониже, были одним из самых впечатляющих строений всего Вестероса. Сами учёные мужи давали обеты безбрачия — и служили до самой смерти в замках, куда их приписывали после прохождения обучения в Цитадели. Дядя Доран поговаривал, что они могли спокойно служить тем, кто только вчера убил их предыдущих хозяев — и Калеотт, Мейстер Водных Садов, часто в такие моменты делал недовольное лицо, демонстрируя всем своим видом, как относится к этому высказыванию, чем немало забавлял Принца Дорна. Мейстеры были сосредоточием знаний всего Вестероса. Врачевание, выращивание растений, тайны военного и кузнечного дела, строительства и животноводства, заботы о воронах и многого, многого другого — все эти бесконечные культивировались и взращивались в руках группы умнейших людей всех Семи Королевств — в высоких башнях из белого камня. Иногда Сарелле казалось, что будь у Тристана хоть немного разумности, он бы отправился в Цитадель, дабы стать мейстером — но её брат был или слишком ленивым (что она подозревала до вчерашней ночи), или, быть может, слишком зашоренным (что в свою очередь было вполне вероятно даже сейчас) и потому даже никогда не заикался об этом. Или она про это не знала — потому что даже предложи он такое, Доран бы скорее запер своего единственного сына в его покоях в Садах, чем позволил подобное безумство. Видно ли дело — его единственный наследник, давший обет безбрачия… Сарелла думала, что так было бы лучше всем. Тристан перестал бы отравлять своим мрачным затворничеством жизнь окружающих, а Нимерия получила бы шанс стать правительницей, о чём мечтала с детства. В Дорне наследование проходило по прямому старшинству — в отличии от остальных Семи Королевств, в случае, если у Дорана не останется наследников, Оберин — а затем и его дочери, унаследуют Пустынный Престол. Эта традиция сохранялась в их южном краю с тех самых древних пор, как Нимерия, королева-воительница, привела по тысяче воинов на каждой из десяти тысяч галер на берега Дорна, тогда разобщенного и воюющего между собой. Большинство семей отказались подчиняться иноземной захватчице из Эссоса, и лишь Мартеллы — в лице их предка, Морса Мартелла, нашли с ней общий язык и вместе основали Великий Дом, который правит Дорном с тех самых пор. Говорят, столь велика была решительность ройнарской королевы, что подожгла она корабли, на которых приплыла к берегам Дорна, дабы не было у её воинов помыслов отступить… Сарелла всегда хотела быть как её далёкий предок. Как кто-то столь же великий. Быть может не обязательно известный — но она всегда мечтала быть первой в чём-то. Может быть не в объединении Дорна, но хотя бы в поиске таинственных земель! Отец, возвращаясь из странствий, рассказывал дочерям про чудеса Эссоса — восточного континента. Огромные животные размером в несколько домов с серой грубой кожей и мягкими нежными хоботами, вместе с рогами, растущими откуда-то изо рта (дочь Красного Змея не понимала, как это возможно, но верила отцу), подпирающие небеса горы, где среди завываний ветра можно было услышать рёв последних драконов (которых никто не видел уже много сотен лет, но о существовании которых в своих сказаниях уверяли все барды и поэты Семи Королевств), огромные потоки воздуха и воды, поднимающиеся к небесам как небесные водовороты, вздымающие вокруг себя корабли и людей… Все эти чудеса были за Узким Морем. Как и Летние Острова — на юге от Дорна, всего в полутора неделях плавания на не самой быстрой шхуне, лежащие за Летним Морем. Сарелла мечтала побывать на каждом уголке обоих континентов. Увидеть пусть не все — но хоть что-то из этого. Вместо этого она была «сухопутной крысой», и ей оставалось довольствоваться Вестеросом — не очень жалующим Мартеллов. На севере от их пустыни лежали Штормовые Земли, соединённые с Дорнийскими Пустынями Каменным Путём — дорогой между гор, около которой возвышался замок Айронвудов, принадлежащий одноимённому Роду. Там, за горами и Дорнийскими Марками — узкой полосой земли, откуда в древности налётчики Мартеллов выбирались мстить своим северным соседям, лежали владения Баратеонов из Штормового Предела — текущих правителей Семи Королевств. Там не жаловали дорнийцев — как говорили сплетники, страже тех земель разрешалось повесить любого обладателя смуглой кожи, стоило тем пересечь Каменный Путь без верительной грамоты или внушительной свиты. Говорили дажа, что Айронвуды торговали с Домами Штормовых Земель, но Доран Мартелл всегда презрительно отзывался об этом, говоря, что у людей с той стороны гор слишком мало денег, чтобы купить даже песок из сердца пустынь Дорна. Вторая дорога, ведущая на северо-запад, шла через владения Лорда Фаулера, Хранителя Поднебесья — замка, запирающего второй проход в Дорн, через Принцев Перевал. Пройдя по этому длинному, лишь чуть более гостеприимному, нежели Каменный Путь, отрезку дороги, можно было попасть в земли Простора — одного из богатейших Земель Семи Королевств. Бескрайние колосящиеся пшеницей и ржей поля и светло-изумрудные сочные луга, кишащие рыбой озера и реки, полные упитанной дичи заповедные леса — Семеро вдоволь посмеялись, создавая Простор, отделив его от Дорнийской Пустыни, безлюдной и безжизненной, цепью гор — так, что с одной стороны был рай, а с другой… Лишь смерть, да белые отполированные ветром кости глупцов, дерзнувших покорить пустыню. Правили Простором Тиреллы — давние враги Мартеллов, из своего родового замка Хайгарден — по слухам, красивейшего во всех Семи Королевствах. Замок Золотых Роз — как кто-то однажды прозвал его, в честь герба Благородного Дома. По странному совпадению, в тех землях тоже не чаяли Мартеллов — несмотря на то, что во время восстания Роберта Баратеона, окончившего эпоху правления Таргариенов над Вестеросом, Мартеллы и Тиррелы сражались на одной стороне — проигравших. Коалиция Старков, Талли и Баратеонов одержала победу — в битве на Трезубце Роберт Баратеон, нынешний Король, убил Рейгара Таргариена, Последнего Дракона, а войска Ланнистеров, присоединившиеся к коалиции победителей, вошли в Золотую Гавань, столицу Вестероса, и устроили там резню, перебив множество невинных жителей. Их отец, Красный Змей, никогда не говорил об этом — но все Змейки слышали о том, что по приказанию Тайвина Ланнистера его личный палач и мясник, Григор Клиган, жестоко расправился с их тётей и её новорождёнными детьми от Принца Рейгара. Именно поэтому отец так опекал Элию, выделяя её даже среди прочих змеек, и всегда относился к дочери теплее и трепетнее, нежели к остальным — видя в ней свою погибшую младшую сестру. Сарелла не знала её. И не думала, что так уж хотела знать — ведь все, кто хоть немного были с знакомы с Элией Мартелл, чувствовали абсолютную, подавляющую ненависть к любому в одежде золотых львов. Ни для кого в Дорне не было секретом, что Красный Змей таил в душе глубокую, незатухающую ненависть к убийцам своей сестры — а Доран Мартелл не начал войну против Баратеонов лишь потому, что Тиреллы сдались после смерти Рейгара — а для похода на Золотую Гавань пришлось бы пройти либо через них, либо через прекрасно укреплённые и вооружённые Штормовые Земли. Дорн был не в состоянии ответить на убийство своей Принцессы, потеряв армию вместе с дядей Оберина и Дорана, Левином, при битве у Трезубца. Но Дорн не забыл — и вот уже долгие годы копил ненависть и ярость, которая однажды родится среди их белых песков цветком яростной войны. И вновь вспыхнут широкие луга Долины, и вновь кровь зальёт собой леса Штормового Предела, а Лев задохнётся забитыми ему в глотку золотыми слитками из рудников под Утёсом Кастерли, сдохнет, подобно бешенному животному под тяжестью грехов, в которых тот погряз. Или, по крайней мере, именно так яростно шипел Оберин Мартелл в те редкие моменты, когда всё же не отказывался разговаривать про север — и Доран Мартелл, обычно спокойный и рассудительный, способный договориться даже с Айронвудами, чьего патриарха отравил Красный Змей на глупой дуэли много лет назад… Доран Мартелл, Великий Лорд Дорна, в такие моменты лишь молчал и щурил глаза, улыбаясь столь зловеще, что даже Песчаные Змейки, его ближайшие после сына родственницы, старались не показываться ему на глаза. И всё же — Дорн не хотел войны. Покинуть его просторы можно было лишь на север — где их уже ждали бойцы Простора и стражи Штормового Предела, и потому никто не пытался покинуть королевство Юга пешком, нет, лишь по морю. Возможность, право каждого дорнийца, которого она была лишена. И потому тем утром Сарелла уныло открыла глаза с ощущением, что лучше бы и не просыпалась. Все её мечты, стремления и казавшиеся сейчас жалкими потуги были лишь пшиком, мимолётной вспышкой, не значащими ничего в масштабах целого Королевства — но для неё значили больше, чем она могла описать. Воспоминания о прошлом вечере накрыли её с головой, когда Змейка зашипела и свернулась в кровати, закрыв лицо руками и стискивая зубы. Мало того, что она за один день лишилась мечты, так ещё и настроила против себя самого капризного и невыносимого члена Семьи Принцев Дорна. И всё же она ни о чём не жалела — и, стиснув зубы, всё же заставила себя подняться с кровати, бросив короткий взгляд за окно. Там, в лишённом стекла проёме, красовались Водные Сады — постоянная резиденция семьи Мартелл. Говорят, Лорды Севера проводили целые года подряд в своих высоких каменных замках, но в Дорне ступать под испепеляющие жарой своды Солнечного Копья, их родового гнезда, хотелось не чаще, чем прогуливаться по углям. И пусть благодаря саманному кирпичу внутри было не так ужасно, как могло бы быть — Принцы и Принцессы Мартеллов, а также вся их свита и приближённые, предпочитали проводить время в Водных Садах — находящихся в нескольких часах неспешного конного пути от Солнечного Копья и Тенистого Города, основанного вокруг крепости правителей Дорна. Построенный незнамо когда, этот комплекс неглубоких рукотворных озёр и ручьёв простирался на километры вокруг, охраняемый десятками садовников, что целыми династиями занимались благоустройством местной редкой, а иногда и вовсе уникальной зелени. Помимо основного здания Резиденции Мартеллов, в котором и проводили время Змейки и Принцы, было несколько небольших гостевых домиков, куда менее населённых и обычно пустующих, заселяемых гостями лишь по большим праздникам — Сарелла подозревала, что брат даже не знал об их существовании, потому что непременно переехал бы туда жить, стоило ему лишь узнать, что можно жить даже дальше от своей семьи, чем он уже делал. Придурок. Осёл. Сарелла зарычала в подушку, а затем отшвырнула её обратно на кровать. Её бесило, что она должна была быть в глубокой печали из-за своей разрушенной мечты о море, но вместо этого все силы уходили на неутихающую с прошлого вечера ярость по отношению к этому «брату». Да как он смел?! В их жилах текла общая кровь — Принцессы Нимерии Завоевательницы, той, что объединила народы Дорна в одно Песчаное Королевство! Сарелла научилась произносить имена своего отца, дяди, сестёр и да, брата тоже, ещё до того, как полноценно заговорила. И это было нормально — они были не на Севере, где считалось нормой убивать свою кровь. Конечно, Мартеллы тоже могли устраивать династические войны, но не из жажды власти, а из обычаев — например, кровной мести. Севернее их гор же была земля постоянных войн, предательств и обмана — которым не должно было быть места среди Мартеллов. Такие разные братья — Доран, рассудительный, спокойный и проводящий всю жизнь в стенах дворца, правящий Дорном и Оберин, вспыльчивый, полыхающий энтузиазмом и проведший в пути времени больше, чем на родине, в этом были абсолютно солидарны — и старались растить своих детей именно так. Их отец со своей задачей справился. Дядя — нет. Как?! Как можно было не знать свою собственную семью?! Сарелле было почти физически противно от того, что произошло вчера, и какая-то её часть хотела за завтраком, куда она направлялась, мрачно зевая и протирая глаза руками, отчаянно желала рассказать всем присутствующим о том, что произошло. Сестры бы поверили ей. Отец тоже, скорее всего, пусть и ничего бы с этим не сделал. Но вот дядя… Доран обожал своего сына. После того, как супруга главы Дорна со скандалом покинула их земли, оставив ещё совсем молодого сына на воспитание отцу, Тристан был всем миром Дорана — и Сарелла прекрасно знала о том, как дяде не нравится странное поведение сына. Если подумать, он всегда был немного… Странным. В худшем смысле этого слова. У неё сохранилось множество воспоминаний о детстве — и почему-то они никогда не играли с Молодым Принцем. С Элларией и Оберином, конечно, почти все время. С Дораном, что любил нянчить племянниц, да и с остальными змейками очень часто. Обара, старше неё самой на добрый десяток лет, Нимерия, превосходящая на пять лет, с точностью до дня, старше Сареллы, да и Тиена, родившаяся раньше четвертой змейки всего на два года… Обо всех них у неё сохранились воспоминания — о детстве, совместных играх в Водных Садах, догонялках и прятках… Но только не о Тристане. Тот всегда был странной тенью в их семье. Мрачной, неприветливой, отстранённой… Говорят, что Обара пыталась сделать с этим что-то — и после того случая все стало только хуже. Настолько, что Сарелла вспоминала времена пятилетней давности с отстранённым холодком. Она не хотела узнавать, что там произошло, и почему отец и старшая сестра всегда выглядели виноватыми, стоило речи зайти о событиях прошлого — но знала одно. Что бы ни попыталась сделать Обара, это могло закончиться ужасно плохо — с тех пор Доран охладел к старшей племяннице, и почти не разговаривал с ней. Сейчас, как казалось Сарелле, все уже забыли о произошедшем, но… Видимо у всех Змеек на роду было написано мешать жить Тристану Мартеллу. Ну и поделом ему, засранцу самовлюблённому. Сарелла спустилась по прохладным каменным ступеням (подросток никогда не задумывалась о том, как мейстерам удалось воздвигнуть подобное здание — притом что снаружи царила жара, внутри всегда было приятно и чуть прохладно), миновала коридор гобеленов — где были выставлены лучшие полотна, что находились в собственности у семьи Мартеллов, вместе стоящие как небольшой городок, и прошла к длинному столу, за которым уже собралась большая часть её семьи. Доран, сидящий во главе стола, выглядел как обычно — не очень высокий, с короткой и жёсткой чёрной щетиной на смуглом лице, с выставленными вперед под столом обмотанными бинтами ногами, чуть пахнущими чем-то морским, лёгкой накидкой с вышивкой, полной солнц и копий, а также прекрасно видной сквозь распахнутые полы одежд волосатой кудрявой грудью. Прямые скулы, чуть большеватый нос — Тристан пошёл не только в отца, но и в мать, известную своей красотой, и это пошло на пользу его внешности. Дядя кивнул ей с тёплой искоркой понимания в глазах и молча указал на привычное место напротив, рядом с отцом. Оберин Мартелл вел себя так, словно ничего не случилось — и за это она была ему ужасно благодарна. Весёлый, как и обычно в высшей степени темпераментный — на его шее было несколько засосов с разных сторон, и, судя по довольному виду и общей растрёпанности сидевшей рядом Элларии, что кормила Лорезу с детской деревянной ложечки, прошлая ночь у них прошла неплохо. Не то что у неё самой. Красный Змей коротко кивнул дочери, одними глазами поддержав ей — и одним своим молчанием словно передавая все, что и должен был сказать. Он был прав. Жизнь на этом не заканчивалась. Просто… Становилась чуть тусклее. — Ну ты и соня. — Раздался короткий, полный доброй насмешки голос старшей сестры. — Отвали. — Буркнула Сарелла Обаре, рухнув на стул и потянувшись за финиками, с которых любила начинать утреннюю трапезу. В Дорне было полно фруктов и овощей, и чуть меньше мяса — по понятным причинам продукты у них портились достаточно быстро, а потому большую часть рациона составляли все производные растений. Доран растения не очень любил, и предпочитал мясо во всех его формах — но с момента обострения своей болезни очень неохотно начал менять рацион. Четвёртая заграбастала сразу несколько штук и агрессивно швырнула их себе на тарелку, смотря на окружающих исподлобья. Она была рада, что никто ничего не сказал. Ей хотелось, чтобы кто-то уже что-нибудь сказал! Два противоположных, абсолютно полярных желания горели в её душе, поочерёдно перекрывая друг друга. Ей оставалось только злиться, мрачно зыркать на окружающих и медленно тлеть, подобно углям затухающего костра, только и ждущего порыва ветра для яркой огненной вспышки. — Не обращай на неё внимания. — Сказала, кажется, им обеим другая сестра, закатив глаза и откинувшись на спинку стула. Её верный кнут висел на поясе, а сама Вторая Змейка выглядела как обычно — возможно, не самая красивая из всех сестёр, но точно самая примечательная. С внушительным бюстом, скрытым разве что парой плетёных полосок, скорее подчёркивающих её фигуру, чем что-то на самом деле скрывающих, длинной чёрной косой, перекинутой через плечо и почти сверкающим телом — Нимерия Сэнд прекрасно знала, как выглядит — и весьма умело этим пользовалась. — Можете не шуметь… — Пробормотала им Тиена, выглядящая, пожалуй, единственно хуже, чем сама Сарелла. Не приходилось спрашивать почему — та прошлым вечером удалилась в свои покои раньше положенного, и судя по ехидным взглядам, который бросал Оберин на свою дочь, можно было легко понять, что произошло. Пару месяцев назад Тиена попыталась сдать квалификационный экзамен, как она сама сказала — и сварить неприятный, но абсолютно безвредный яд. Протестировав его на себе, она затем решила продемонстрировать свои навыки и отцу — который мало того что не купился на уловку дочери, так ещё и потом сам этот яд выпил, а затем просто по вкусу определил его ингредиенты и приготовил противоядие — и всё это за пару часов. Дочь была от этого не в восторге, и с тех пор они с Оберином устраивали занимательное соревнование, которое её сестра пока проигрывала с разгромным счётом — ведь в определённый момент сам Красный Змей пошёл в наступление и начал преподавать дочери импровизированные уроки отравления, если это можно так назвать. Поэтому с утра самая привлекательная (с точки зрения самой Сареллы) Змейка выглядела так, будто вчера её кто-то долго и упорно пытался утопить — и достиг в этом немалых успехов. Её простая лёгкая туника, закрывающая куда больше кожи, чем у Нимерии, была выкрашена в жёлтый и красный, а тёмная кожа под ней была покрыта лёгкой испариной, глаза слипались, а сама она то и дело швыркала носом, словно от простуды. — Заучка. — Буркнула Третьей Элия, сидевшая на самом краешке стола и всем видом показывающая, как ей не хочется тут находиться — особенно это демонстрировала она тем, что старательно даже не думала смотреть в сторону отца (только иногда кидая на него встревоженные взгляды — Пятая Змейка очень хотела убедиться, что все видят её недовольство и очень стараются это исправить). Оберин, к его чести, на столь примитивную манипуляцию не шёл и разговаривал с девочкой точно также как с остальными, не-смертельно обиженными на него дочерьми. — Она не заучка. — Хмуро пробурчала Сарелла, потянувшись за гроздью винограда и задев рукой небольшую вазочку с тягучим, золотистым медом в нём. — В сравнении кое с кем. — Сарелла. — Коротко, но предостерегающе вскинул палец Оберин. Его голос был лёгок, почти весел — но в глазах отца мелькнуло предостережение. Вчера она бы мгновенно замолчала и перевела тему, а лучше бы перед этим ещё и извинилась, но сегодня, после их вчерашнего с Тристаном разговора, Сарелле не хотелось молчать. Напротив — горячая южная кровь в её венах стремилась полыхать и гореть, распространяя её, единственно правильную и верную точку зрения на остальных. Тем более что в данном случае она знала — все за этим столом кроме, быть может, Дорана и Обары по какой-то причине, её поддержат. — А что, разве не так? — Провокационно вскинула она бровь. — Дорогая… — Обеспокоенно прикрыла глаза Эллария, отвлекаясь от кормления Лорезы (что вызвало у последней видимое недовольство и тихое гу-гуканье. — Это правда! — Возмущённо ответила Сарелла. — Мы что, будем называть сестрицу заучкой, когда она хотя бы проводит с нами время? Думаю, что она хотя бы как нас зовут знает, а это уже весьма неплохо! — Сарелла Сэнд, прекрати сейчас же. — Все также спокойно и уверенно, но с абсолютной неумолимостью в глазах припечатал Оберин. Его змеиные глаза, которые унаследовали все Змейки, прищурились — когда он впервые за очень долгое время приказал дочери что-то сделать. Жаль только, что она была слишком зла, подавлена и разочарована для того, чтобы послушать его. — И не подумаю! — Почти выкрикнула она. Унижение прошлого дня, раздражение и злость ночи, и кипящий котёл неопределённости утра смешались в ней, рождая полыхающую неприязнь. — Он мой брат! И я имею право сказать об этом… — Прежде всего, он твой Принц. Наступила тишина — и даже угукающая малышка Лореза, словно уловив момент, почтительно замолчала. Доран Мартелл, удостоверившись, что все его слышат, медленно продолжил. Его голос был веским, уверенным, рассудительным и твёрдым — таким, какой должен быть у правящего Принца Дорна. — И не только твой. Он ваш Принц. Я сам не нравлюсь многим дорнийцам, о Семеро, сколько из них отдали бы все свои богатства ради того, чтобы увидеть мою голову отделённой от тела. — Мартелл оглядел собравшихся за столом. С каждым его словом присутствие невысокого мужчины росло, почти подавляя собравшихся — и только его брат выглядел как обычно беззаботным, закинув ногу на стол и полируя коротким кинжалом длину свои ногти. — Айронвуды ненавидят нас. Вейты и Кворгиллы недолюбливают, но боятся. Или, быть может, вы думаете что для нас союзники Дальты или Аллирионы? Эти самовлюблённые властолюбивые гордецы, мнящие себя ровней нам, потомкам Нимерии? Во всем Дорне можно сыскать лишь два дома, которым мы, Мартеллы, можем доверять — и их имена вы знаете не хуже меня. Дейны из Звездопада и Фаулеры из Поднебесья — два рода, на которых мы всегда можем опереться. Но кто знает, что будет после смерти Франклина — не изменят ли Фаулеры своим принципам чести и долга? Дейны же слабы — и сами это знают. Они до сих пор не выбрали достойного наследника Рассвета — их фамильного клинка. Нет. Доран обвёл всех собравшихся взглядом, почти заворожённых его пламенной речью. — У нас есть только мы. Только Мартеллы — и те, в чьих жилах течёт наша кровь. Мы можем не нравиться друг другу, но мы одна семья. Повисла тишина. Умиротворённая, но, вместе с тем, почти тревожная. То, что сказал им Принц Дорна было тем, что они и так знали — но слышать это ещё раз, столь откровенно и прямо… И всё же, она была не согласна. Она хотела спорить! Хоть и знала, что прямо сейчас может совершать страшную ошибку — если бы взгляд отца мог убивать, она бы уже… Ну, не лежала мёртвой, потому что он никогда бы ничего такого не сделал с ней, но всё же. А потому Сарелла Сэнд встретила взгляд Дорана и непокорно вскинула голову. — А почему кровь обязательно значит, что мы одна семья? Наступила мёртвая, ужасная тишина. Обара побледнела, прикрыв глаза и стиснув кулаки — Сарелле было больно видеть её в таком состоянии, но та всегда вела себя так, стоило речи зайти за их проклятого братца. Тиена неодобрительно хмурилась, смотря прямо на неё и словно повторяя за отцом — заткнись, мол, пока не поздно. Элия, позабыв о всякой обиде на отца, почти забилась к нему под бок и с ужасом смотрела на ругань за столом. Остальные девочки были слишком маленькими, но им тоже явно было некомфортно от происходящего — и лишь Нимерия жадно смотрела на неё. Так, словно видела и знала — у неё был союзник в её лице. Но правда состояла в том, что Сарелла не делала какой-то хитрый политический ход или вроде того — она просто устала терпеть существование в её семье неблагодарного и отстранённого человека, который, по какой-то космической случайности, будет ими управлять в будущем. Именно это пугало её больше всего — ведь если ему сейчас настолько наплевать на них, кто будет защищать Мартеллов, когда все бесчисленные враги, перечисленные Дораном, наконец перестанут ждать и почувствуют слабого Принца на Песчаном Престоле? — Кровь не значит ничего, если её владелец считает иначе. — Заявила она со внезапной даже для себя патетикой. Никогда в жизни она не говорила так ярко и красиво. Мысли в её голове строились в единую идеальную картину, когда она продолжила, нависнув над столом. — И мне плевать на то, что кто-то считает нас одной семьёй! Есть мы, те, кто заботимся друг о друге, знаем и любим друг друга, а есть отстранённый, мрачный, злобный невыносимый выродок! Кровь не делает нас с ним одной семьёй! Если она думала, что до этого над столом стояла мёртвая тишина, то ошибалась. Доран, впервые в жизни, смотрел на неё не с теплотой или приязнью — всем тем, что она привыкла видеть от любимого дяди, нет — Принц Дорна смотрел на неё как яростный хищник, жестокий скорпион, защищающий свой выводок. Сарелла замерла, уже жалея о том что сказала. Оберин мрачно молчал, переводя тяжёлый, невыносимый взгляд с неё на своего брата. Вот теперь — с внезапной чёткостью пролетела в её голове мысль. Вот теперь её жизнь разрушена. Она была бастардом Великого Дома, и пусть тут, в Дорне, на это смотрели куда терпимее, чем на остальном континенте, это не давало ей никакого права говорить в таком тоне о будущем правителе своего народа. Это была почти измена. Ей внезапно стало дурно — и страх в её глазах лишь ухудшил ситуацию. Что с ней сделают? Если очень повезёт и отец сможет договориться — просто навсегда запретят путь в Водные Сады. Но надеяться на это было глупо, слишком лёгкое наказание для подобного. Возможно, как отца, сошлют в Эссос? Или и вовсе — на Север? Дыхание участилось, когда она стиснула руками край стола. Ей было страшно — настолько, что несмотря на жару вокруг её пробило холодным потом. Ей надо было броситься в ноги Дорана и просить о пощаде. Но… Гордая, яркая часть её — как дочери Оберина Мартелла, Красного Змея, Принца Дорна, не позволяла ей сделать это. Пусть она не имела права на это, но она была права! И все за столом это знали — даже застывшей в молчаливой угрозе Доран, прямо сейчас решающий её судьбу на невидимых весах в своём разуме. Сарелла Сэнд видела все словно в замедленной съёмке. Как отец вскидывается, дабы произнести хоть что-то в её защиту, прижимая к себе дрожащую от ужаса Элию, как глаза Дорана гневно сверкают, а его волевая челюсть распахивается, чтобы вынести приговор… — Вы всегда так по утрам шумите, или сегодня просто день такой? — Раздался откуда-то позади очень недовольный и очень заспанный голос. Уже который раз за последние десять минут мир застыл, а сама Сарелла с ужасом распахнула глаза, когда голос, словно явившийся за ней из кошмара прошлой ночи, проследовал за ней в мир реальный, мир настоящий — где находилась она и её семья, и где просто не могло быть его. Пустой стул рядом с застывшей в воздухе Сареллой скрипнул, а затем Тристан Мартелл собственной персоной в седьмой раз в своей сознательной жизни присоединился к семье за завтраком. Деловито оглядел застывших и изумлённо смотрящих на него окружающих, а затем недоуменно бросил взгляд на самого себя. Сейчас он был одет в простую белую рубаху с вышивкой, просторные коричневые штаны — волосы его были растрёпаны, а глаза чуть щурились от яркого солнца, но это был точно, абсолютно точно, он. Словно и не спавший с предыдущей ночи — при свете дня были видны огромные круги под глазами и красные прожилки в глазах, словно у человека, что слишком злоупотреблял спиртным. Тот плюхнулся по правую руку от своей сестры и оглядел всех собравшихся вновь. — Что? — Недоумённо задал он вопрос. — Если помешал, могу уйти?.. — Нет! — Мгновенно отреагировал на это Доран — а затем ярость в его глазах испарилась, словно и не было той — и отец с абсолютно душераздирающим счастьем посмотрел в глаза своему единственному наследнику. Кажется, даже Тристан это заметил, и нервно повёл плечами, попытавшись спрятать взгляд куда угодно, только не на него. Вместо этого он встретил взгляд широко ухмыляющегося дяди, который смотрел на племянника с радостью и какой-то непонятной надеждой, понятной лишь им двоих. Юноша отвернулся и от него тоже, постаравшись не замечать пялящихся на него змеек… И внезапно перевёл взгляд прямо на неё. Моргнул, не очень уверенно склонил голову, изучая сестру так, словно впервые видел (что, возможно было недалеко от правды), и произнёс внезапно. — Ну, довольна? — А? — Пискнула она в ответ, попытавшись куда-нибудь исчезнуть, но не добившись этим решительного никакого эффекта. — Ты мне последний месяц все уши проела тем, что я должен с вами больше времени проводить, что ты пялишься? Что? — Что? — Изумлённо перевел на неё взгляд Доран, в котором… Больше не было и капли злости. Только чистое, нескрываемое замешательство — которое царило во взгляде каждого собравшегося. И теперь все, все, кроме отца, который прикрыл глаза и улыбнулся, казалось, самому себе, смотрели на неё именно так. — Она каким-то образом нашла путь в мою часть Садов. — Пожаловался на неё Тристан, абсолютно не обращая внимания на шок и замешательство людей вокруг. Затем с интересом оглядел стол и нахмурился. — А у нас есть тут какое-нибудь мясо? Оберин молча толкнул в его сторону тарелку с какой-то нарезкой пряной острой колбасы, которую Принц схватил и, скрутив вместе несколько ломтиков, отправил себе в рот. — А потом? — Почти прошептал Доран, глядя на Сареллу уже даже не с замешательством, а почти благодарностью и радостью. Что?.. — Месяц приходила ко мне и требовала проявить больше внимания семье. — Пожал тот плечами недовольно, словно признавался в чём-то постыдном и втянул голову в плечи, кидая неприязненные взгляды наверх, в сторону слепящего солнца. — Решил присоединиться. А вы тут кричите друг на друга. Если так, даже не ждите, что я хоть раз ещё присоединюсь. — Она просто расстроена, что её вчера на мостике корабля вырвало. — Внезапно вмешалась в разговор Тиена, которая до сих пор хранила гробовое молчание. Сарелла резко повернулась к ней, и в глазах сестры увидела облегчение вперемешку с какой-то мстительностью. — Такого не будет, не переживай. — Может без подробностей, ну или хотя бы не за завтраком? — Пожаловался Тристан, уныло пережёвывая. — Аппетит портишь. — Ну она же нам завтрак этим испортила. — Ухмыльнулся Оберин, вновь закинув ногу на стол и откинувшись на стол. — Всё утро плачет и плачет, что никак не может смириться с тем, что плавать на кораблях не может. Кричит про каких-то недоносков. Морских. — Дура что ли? — Спокойно поинтересовался у неё Тристан. — Язык. — Строго произнёс Доран — больше автоматически, чем на самом деле желая укорить сына, которого видел, возможно, впервые за несколько месяцев. А затем расплылся в глупой, куда больше подходящей его брату, чем ему самому, улыбке. — Ну а что? — Недовольно поинтересовался Принц. — С самого утра раскричалась. Садись давай и ешь уже. Никому твой слабый желудок не интересен, кроме тебя самой. — У меня нормальный желудок, спасибо большое! — Столь же автоматически отреагировала она на подколку — и только рухнув обратно на стул поняла, как её трясет. Сарелла с трудом попыталась протянуть руку за веткой винограда — но дрожь была столь сильна, что даже просто притянуть к себе блюдо было невыполнимой задачей. Возможно, так бы чувствовал себя приговорённой к казни преступника, которого прямо с эшафота отправляют на свободу, похлопав по спине, с шутками и прибаутками — рассеяно подумала она. — Ну и хорошо. — Рассеяно пробормотал Тристан, медленно пережёвывая мясо. Затем остановился, задумался, оглядел окружающих, словно что-то вспоминая, и нервно щёлкнул пальцами. — К слову. Я… Ну… Он замолчал. Затем ещё сильнее нахмурился, так, что всё его лицо словно стянулось, и раздражённо пробормотал. — Я… занимался одним важным проектом, и он отнимал все мои силы. С этого дня я постараюсь… Проводить с вами чуть больше времени. Доран прикрыл глаза, счастливо улыбнувшись — и молча взмахнул рукой, попросив слуг за его спиной принести им ещё вина. Оберин широко ухмылялся, глядя по сторонам, остальные Змейки уже возобновляли привычный диалог… И лишь Сарелла с непониманием, неверием и почти каким-то ужасом смотрела на Тристана. Который появился из ниоткуда… И буквально спустя пять минут трапезы встал из-за стола и побрёл куда-то к себе, вяло сообщив, что попробует снова прийти сюда завтра, чем полностью покорил Дорана, до сих пор улыбающегося и пьющего уже третий бокал дорнийского. Оглядевшись вокруг, поймав благодарный (как?! Как все это было возможно?!) взгляд Дорана и задорный — дяди, она резко развернулась и бросилась за почти сбежавшим с праздника Мартеллом по коридору — в темноту прохлады главного здания Водных Садов. — А ну стой! — Прокричала она ему вдогонку отчаянно, чувствуя, что ещё немного, и её голова просто взорвётся. Фигура впереди зашевелила ногами чуть быстрее — но если она в чём то и была уверена, так это в том, что сможет догнать брата, который никогда в жизни не бегал. Она настигла его за пару секунд, а потом резко вдавила в холодный камень стены, прижавшись к нему всем телом и яростно дёрнув его за голову, заставляя того поднять взгляд. На неё уставились два абсолютно безжизненных, мёртвых глаза. Словно у дохлой рыбы — пришло ей в голову. Точно такие же пустые, лишённые эмоции сферы глазниц были у выловленной и вялящейся на солнце рыбы, которая продавалась тоннами в Тенистом Городе, что неподалёку. — Что? — Недовольно ответил он, попытавшись отстраниться — и позабыв, что позади находится камень. — Ты… — Она тяжело дышала, даже сама не зная, что спросить первым. Почему он впервые за столько лет пришёл? Почему начал внезапно врать о том, что она ходила к нему? Почему помог превратить всё произошедшее в какую-то несмешную шутку? — Я. — Пробормотал он, дёрнув запястьем и отстраняясь от неё. — Не прижимайся ко мне. Она не послушалась, продолжая придавливать его к стене. А затем нервно, чуть дрожащими руками, почти извиняющиеся чуть приобняла его мгновенно напрягшееся тело. — Ты… Слышал? — Тихо, испуганно пробормотала она, выглядя сейчас вовсе не как будущий великий моряк или почти состоявшаяся героиня, а как испуганный ребёнок, который чуть было не разрушил свою жизнь. — Слышал что? — Грубовато уточнил он. — Как ты решила при моём отце порассуждать о том, какой я придурок? — Значит слышал. — Хрипло прошептала она. — Я… Я… — Была абсолютно права, но болтать об этом не надо. — Закатил он глаза и вновь дёрнулся, попытавшись освободиться. — Ты меня отпустишь или нет? — Почему ты помог? — Проигнорировала его тщетные попытки она. — Ты… Я… Если бы ты не соврал, что я… Я бы… Слова вылетали из неё прерывисто, жалко — так, словно она пыталась собрать рассыпающуюся под прибоем мозаику из песка, но Тристан каким-то образом кажется смог вычленить из её лепетания что-то членораздельное и ответил безразлично. — Потому что ты не заслуживаешь проблем из-за кого-то вроде меня. — Она распахнула глаза и изумлённо воззрилась на него. Тристан скривил губы и скрестил руки на груди, продолжив. — А проблемы у тебя были бы, из-за твоего острого язычка. А теперь все будут думать, что ты расстроилась из-за того, что у тебя не получалось вытащить меня к вам. Но у тебя получилось, а победителей не судят — Доран забудет о твоей выходке… Если будешь поменьше говорить и побольше намекать на то, какая ты молодец. — Зачем? — Непонимающе покосилась на него Сарелла, прошептав этот вопрос одними пересохшими губами. — Зачем делать это ради тех, на кого тебе всё равно?.. Тристан Мартелл встретил её долгий взгляд, а затем опустил глаза и пробормотал — так тихо, что она почти засомневалась в том, что это был его голос, а не её живое воображение. — Ты же моя сестра… Вроде как. Сарелла Сэнд судорожно втянула носом воздух… А потом, всхлипнув, прижала того к себе. — Отпусти меня. — Ни за что… — Хныкнула она, все крепче и крепче прижимая к себе брата. — Ты меня… Убить… Решила… — Прохрипел он, всерьёз пытаясь оттолкнуть расчувствовавшуюся сестру — что имело примерно такой же эффект, как попытка пододвинуть вправо ближайшую скалу. Сарелла вцепилась в своего куда менее развитого ровесника так сильно, что даже позавидовали бы даже ракушки на дне судна. — Да… Отпусти… Уже… Сарелла все же расцепила объятия и сделала пару лёгких, почти танцующих шагов назад. На её губах — впервые за два дня, играла ослепительная, затмевающая солнце улыбка, полная радости и незамутнённого счастья. — А теперь пойдем есть. — Заявила она авторитетно, схватив брата за руку и потащив обратно. — Я не голоден… — Возразил он, делая вялые попытки вырваться из её цепкой хватки. — Не ин-те-ре-су-ет! — Почти пропела она, развернувшись и впервые в жизни посмотрев на Тристана Мартелла как на брата, которым он для неё всегда и был. Пусть и понял это совсем недавно — стоя в пустынном коридоре и слушая яростные, полные боли и горечи слова собственной сестры. Сарелла же… Просто купалась в лучах абсолютного, яркого счастья. Вчера она потеряла свою мечту. Сегодня — её семья, наконец, встала на путь исцеления. Говорят, что когда Семеро отнимают что-то ценное, в ответ они даруют нечто куда более значимое — и на такой обмен она была более чем согласна. — Ладно. — Пробормотал он, когда стало понятно, что отпускать та его не собирается. — Что у вас хоть есть приличного на завтрак? А то мясо слишком пряное, а финики слишком сладкие… — Ну, из достаточно вкусного… — Сарелла забормотала, все ещё не переставая сверкать ослепительной улыбкой и начиная перечислять все те блюда, что можно было вкусить в Водных Садах по одной просьбе. Утренний стол формировался у поваров из личных предпочтений собравшихся, но никогда не было поздно добавить к этому великолепию… Да что угодно, если честно — личная свита Мартеллов умела и любила готовить почти всё, что так или иначе подавали в Дорне. И если бы сейчас их двоих видел Оберин, то непременно бы вздрогнул и улыбнулся — пусть и сквозь боль, вспоминая как давным-давно вытаскивал Элию из её покоев на встречу с родственниками, которых мирная и осторожная девочка боялась с детства. А Тристан же, в свою очередь… Просто покорно плёлся за сестрой, не имея ни малейшего понятия, что ему делать дальше. Четыре года напряжённой работы, ежедневно и еженощно. — …потрясающие финики, я их очень люблю… Бесчисленное количество попыток, пущенных псу под хвост. — …арбузы просто потрясающие, говорят, их на Севере нет, а я вот не понимаю, как без них можно жить… И всё же секрет пороха остался для него тайной за семью печатями — не поддавшийся ключу его разума замок, восторжествовавший над тем, кто наивно полагал что его памяти будет достаточно для технологического прорыва. — …мёд с орехами, только недавно привезли из лесов около Зеленокровной… Полный провал, без малейшей надежды на успех. А всё остальное — абсолютно всё, что он придумал, требовало много людей, сложные инструменты или хоть какое-то понимание и техническое образование, что могло бы подсказать, как выпутаться из сложившейся проблемы. У него было знание, на что способен человек — но не было навыков для воплощения этого знания в жизнь. — …не очень люблю козий сыр, конечно, но в целом… Сарелла остановилась, когда до этого послушно бредущий за ней, подобно ослу на долгом переходе, Тристан резко замер на месте, и развернулась в его сторону. Она ожидала увидеть… Да что угодно, если честно. Опять это унылое, подавленное выражение. Или уже знакомое безразличие — она была почти уверена что он и вовсе её не слушал на протяжении всего этого времени. Но то, что было на самом деле отличалось от всего, что она успела вообразить. В глазах Тристана Мартелла полыхал лихорадочный огонёк энтузиазма и энергии — невиданной, почти невозможной и неожиданной в глазах всегда флегматичного и унылого брата. — Повтори. — Не сказал, нет, приказал младший Принц Дорна, прищурившись. — А? — Повтори. Блюда. Что-то… — Тот нервно застучал пальцами по бедру, а изумлённой Сарелле оставалось лишь наблюдать, как энергия буквально наполняет чахлое, слабое тело. Её брат резко вскинулся, а его сгорбленность резко куда-то ушла — и в падающих лучах солнца его впалые щёки и лихорадочный блеск запавших глаз выглядел почти… Привлекательно? О Семеро, только не это. — Ну? — Требовательно развернулся к ней Тристан, вскинув бровь. — Козий сыр. — Выпалила она. — Я говорила про козий сыр… — В пекло козий сыр. — Спустя пару мгновений размышлений резко отмел тот этот вариант, внезапно заходив по коридору туда-сюда, как огромный зверь в клетке. Его руки нервно сжимались и разжимались, а сам юноша энергично качал головой, словно в такт какой-то мелодии. — Не то. Дальше. — Арбузы? — Да в задницу их себе засунь. — Нервно пробормотал он, отмахнувшись. — Не то. — Прошу прощения?! — Взвилась она возмущённо, яростно покраснев. — Да ты можешь просто перечислить всё, о чём говорила?! — Внезапно почти простонал он, обернувшись к ней — и в его взгляде она прочитала такую вдохновенную энергию, что не могла не подчиниться, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, когда она впервые увидела Принца Тристана. — Эээ… — Она замялась, отчаянно вспоминая и принявшись тараторить. — Финики? Мед? Орехи? — Мёд! — Внезапно взвыл он. — Ну конечно! Мёд! Ты что-то сказала про него ещё, да? Ведь так? — Д-да. — Взвизгнула она, когда Тристан одним огромным скачком подлетел к ней и вцепился в неё так крепко, что почти прижался своим лбом к её. — Я-я… Я сказала что его только недавно привезли… Срубили некоторые деревья около Зеленокровной, и потому забрали остатки мёда… — Лесной мёд… — Заворожённо прошептал Тристан. Затем медленно отошёл от неё, на почти покачивающихся ногах… И истерично, оглушительно расхохотался, вскинув руки к небу. — Мёд! — Проорал он вновь. — Мёд! Ну конечно! Боже, какой же я дегенерат! Мёд! Лесной мёд! Сарелла, я тебя обожаю! — Он вновь счастливо расхохотался и внезапно прижал её к себе. Она замерла, чувствуя, как лицо заливает непрошенный румянец. Слава Семерым, что они в коридоре одни. — К-хм. О нет. — Я не буду вам мешать. Только не он. Её отец, Проклятый Богами Красный Змей Оберин Мартелл стоял и с умилением наблюдал за тем, как его родная дочь обнимается с двоюродным братом. Что было вполне законно по меркам Дорна. — Это не то о чём ты думаешь… — Почти простонала она, пока Тристан энергично тряс её туда-сюда как огромную куклу. — Дядя! — Резко повернулся к нему внезапно отпустивший её брат и перевёл пылающий взгляд на Оберина. — Мёд. Кто делает мёд? — Пчёлы. — Сделав вид, что не находит ничего странного в этом внезапном вопросе молниеносно ответил Оберин. — А как мы забираем мёд у пчёл? — Жадно уточнил он. — Срезаем соты. — Так, словно это было самым естественным делом на свете, тут же ответил тому Мартелл. — Слава Семерым! — Простонал он. Затем развернулся и зашагал обратно. Остановился, огляделся по сторонам, словно внезапно забыл, где находится, а затем перевёл взгляд на сестру. — Ты идешь или нет? — И-иду? — Взвизгнула она. — Куда?! — К этой самой Зеленокровной, конечно. — Ответил тот просто, так, словно она была самым тупым существом на свете. — Далеко до неё? Где-то на заднем фоне Оберин неистово расхохотался, а Сарелла застонала и закрыла лицо ладонями. — Не меньше нескольких дней пути… — Пробормотала она. — Значит мы должны выдвигаться прямо сейчас! — Энергично взмахнул он руками и почти помчался в темноту поместья. — Выход из Садов в другой стороне! — Выкрикнул ему вслед Оберин. Тристан выругался, развернулся, и бросился в противоположную сторону, оставляя посмеивающегося отца и ошарашенную дочь наедине. — Он же сумасшедший, да, пап? — Осторожно спросила Сарелла у Оберина. Тот, все ещё улыбаясь, повернулся к ней — и в его глазах сверкнула сталь. — Быть может. — Ответил он всё тем же тоном. Лёгким, беззаботным — но вместе с тем припечатывающим к земле с первой ноты. — Но сегодня он спас тебя от собственной глупости также, как когда-то спас Обару. И если в первый раз я почти поверил, что это было совпадением, то в этот раз… Красный Змей покачал головой и бросил короткий взгляд в сторону сбежавшего Тристана. — Обару? — Недоумённо пробормотала Сарелла. — А что… — Расскажу после того, как вы вернётесь. — Вновь вернул на лицо беззаботную маску отец и растрепал ей волосы. — А теперь иди за ним. И больше не вздумай уповать на удачу. Он спас тебя однажды. Рассчитывай на то, что второго раза не будет. — Он сумасшедший. — Простонала она вновь. — Он обнял меня и начал спрашивать про мёд. А я просто хотела поблагодарить его за… За… — Я бы многое отдал, чтобы красивый мужчина моих лет схватил меня и поблагодарил. За всё. — Елейно улыбнулся ей Оберин Мартелл. — Мерзость. — Пробормотала Сарелла, отстранившись и бросив на отца убийственный взгляд. — Рано или поздно ты тоже это попробуешь. — Подмигнул ей Красный Змей и, развернувшись, лёгкой походкой направился к выходу. — К слову сказать, тебе правда стоит поймать нашего Принца. Туда, куда я его направил, сейчас купаются Обара, Тиена и Нимерия. — Они не будут против присутствия Тристана. — Буркнула Сарелла, прекрасно знающая… Своеобразный нрав как минимум нескольких из Песчаных Змеек. — А вот он — определённо точно будет. — Ответил ей смехом Принц Дорна, и Змейка, подгоняемая беззлобными насмешками отправившегося приказать конюху седлать лошадей отца, бросилась в погоню за своим «немного» сумасшедшим братом. И пусть тогда она не грезила о чудесах далёких морей… Возможно, что-то удивительное и абсолютно невероятное было куда ближе, чем она того ожидала.