Боль со вкусом корицы.

      Тишина… В голове, в душе, в мыслях. Куда ни ткни — пустота. Зияющая чернота в груди давит, заставляя мысленно скулить, как побитая псина. Хоть крупица себя прошлой утеряна, как ее вернуть — неизвестно, а в целом и не хочется. Глава 1.       Она появилась в ее душе спустя три месяца после войны. Летнее солнце припекало кудрявую голову, шаг четкий, в глазах надежда и ни капли сомнений. Легкое бордовое платье длиной выше колена пружинит, а туфли на квадратном каблуке отбивают ритм по черному мрамору холла Министерства Магии. Каждый человек считает своим долгом подойти, познакомиться и высказать свое восхищение. Как же иначе? Ведь она — Гермиона Грейнджер, герой войны, лучшая подруга Великого Гарри Поттера. Сегодня ее это даже не раздражает.       День начался просто прекрасно. Миссис Уизли приготовила на завтрак необычайно вкусные оладьи, и наконец-то прилетели совы из Хогвартса.       Гермиона стояла посреди кухни и с радостным визгом, переходящим в ультразвук, пыталась дрожащими руками раскрыть конверт, не обращая внимания на Гарри и Рона, которые с недовольными лицами бросали взгляды на нее. Они были не в восторге, что она все-таки уговорила их туда вернуться. Было приведено много доводов, с которыми они не могли спорить.       Конверт наконец-то был вскрыт, девушка с придыханием начала читать. Помимо списков дисциплин и необходимой литературы был еще один лист. Она быстро пробежалась по нему взглядом и застыла. Идти к этому все семь лет учебы и не верить? Наверное, безумно глупо. Вот она переворачивает конверт и в ладонь падает золотой значок. О дааа! Префект. Она — Префект. Четыре герба факультетов в одном прекрасном произведении искусства, отбрасывающего солнечных зайчиков, весело прыгающих по стенам.       — Гермиона, это то, о чём я думаю? — шепотом спрашивает Джинни.       Гермиона поднимает на нее взгляд и неуверенно кивает. Грейнджер понимает, о чем думает ее подруга. Префекты живут в отдельной башне и имеют очень много обязанностей, что означает, что они будут не так часто проводить время вчетвером. Ей страшно обернуться на парней, чтобы увидеть их взгляд. И вот тянется секунда за секундой. Колени начинает бить мелкая дрожь. Неужели они ее не поддержат?       — КАК Я ЗА ТЕБЯ РАД! — кричит Рон и заключает Гермиону в свои объятия. — Ты так долго к этому шла. Молодец. Хотя неудивительно, что Макгонагалл выбрала именно тебя, — смеется он, ласково целуя Гермиону в щеку, из-за чего девушка моментально покрывается смущенным румянцем.       И вот ее уже обнимает младшая Уизли, а Гарри ласково гладит по плечу. За нее рады ее друзья, и это прекрасно. После войны прошло не так уж много времени, и проявление таких нежных и счастливых эмоций все еще дается с трудом.       Гарри винит себя во всех смертях, и это гложет его изнутри. Он не говорит этого вслух, но Гермиона знает, что каждый день, раз за разом, он прокручивает все события в голове и пытается понять, что можно было изменить. Что исправить? Слишком много людей стали вынужденными жертвами, и Гарри чувствует свою ответственность за каждую смерть. Война для него не закончилась. Он проживает ее каждую секунду, но только в своей голове.       Джинни и Рон скорбят по своим близким и друзьям. Всеми силами пытаясь жить дальше и попутно спасая Гарри от мыслей, которые уже точно нечего не изменят.       А Гермиона… А она оставит свои проблемы и мысли при себе, ведь друзьям и так плохо. Они нуждаются в ее поддержке, очень не хочется взваливать на их плечи дополнительный груз ее страданий и боли.       Друзья стоят на кухне в обнимку и улыбаются. Первая искренняя улыбка за последние месяцы, и в душе разливается тепло. Это первый луч надежды, что все будет хорошо. Они вместе, и они справятся.       Воспоминания приятно греют душу. И даже то, что ей придется выступать свидетелем по делу о массовых убийствах, не сильно треплет душу. Она частый гость в Министерстве по данному вопросу, и это не первый ее суд, но она очень надеется, что наконец-то последний.       И вот её глаза выхватывают взглядом растрепанную шевелюру и круглые очки. Гарри.       У него был судебный процесс еще раньше, и Гермиона видит, как сильно он измотан и, судя по напряженным плечам, безумно зол. Девушка, подойдя вплотную, кладет руку ему на плечо.       — Гарри, — говорит она, заглядывая ему в глаза, — сегодня последний день. Осталось самая малость, и мы покончим с этим.       Парень поднимает уставшие глаза и кивает. Авроры смогли поймать почти всех Пожирателей. Часть сидит в Азкабане, другие уже получили свой поцелуй дементора. Остались только те, кто выдал Министерству всю информацию и ждёт смягчения своей участи. Сегодня Гарри был свидетелем по делу Люциуса Малфоя. И только благодаря тому, что этот Пожиратель стал хорошим информатором и его жена и сын повлияли на ход войны, Гарри настоял на том, чтобы Люциуса не казнили. Семь лет в Азкабане слишком мало. Но и быть в долгу у этой семьи Поттер не хотел.       — Гермиона, ему дали семь лет. Он убивал детей, женщин, стариков без разбору. Он устраивал пытки в своем поместье, построив специальные камеры в подвале. А я выбил ему семь лет, блять.       Гарри от злобы ударил кулаком в стену, отчего девушка дернулась и сразу схватила его за плечи и быстро зашептала в самое ухо.       — Гарри, мы не судьи. Мы сделали все, что могли. Нарцисса спасла тебя не ради мира во всем мире, А РАДИ СЕМЬИ. Спасти от смерти ее мужа, сына от тюрьмы — единственная благодарность, которая будет хоть чего-то стоить. Люциус не достоин этого, я не спорю, но Драко был еще ребенком, и мы с тобой можем дать шанс на нормальную жизнь. Гарри, последний рывок, и мы свободны.       Гарри хватает ее за запястье и трясет. Злоба и отчаянье в его глазах разрывают ее душу насквозь.       — Если он не оправдает этот дар. Этот мизерный шанс, — злобно шипит Гарри ей прямо в лицо, — я лично его засажу в Азкабан.       Он бросает ее руку и шагает в зал суда. Грейнджер хватается за грудь и пытается дышать. Только не сейчас. Она начинает судорожно копаться в сумке, пытаясь достать флакон с жидкостью янтарного цвета. Делает три маленьких глотка и быстро прячет. Не дай Мерлин увидит Гарри. Им двоим сегодня придется искрометно лгать и только надеяться, что Малфой-младший подхватит эту наглую ложь. Паническая атака явно не то, что сейчас нужно Гермионе. ############       Кап, кап, кап.       Эмоции медленно, но верно врезаются в мозг. Капля за каплей собирается пазл души. Вот солнце над головой, которое сопровождает любой его день рождения.       Кап, кап, кап.       Голубые глаза матери. Для всех они надменны, но для него теплее, чем рождественская шарлотка. Линка, домовой эльф, готовит это блюдо каждое Рождество. Матери не нравится этот навязчивый запах корицы, но Драко уплетает её с таким удовольствием, что не хочется спорить.       Кап, кап, кап.       Древко метлы гладкое, скорость необычайная. Он ловец команды Слизерина. Кто бы что ни говорил, но он это заслужил. Его полет легок, каждое движение отточено до мелочей. О да! Он хорош!       Кап, кап, кап.       Взгляд фокусируется на протянутой руке смуглого мальчика. Драко хватается за него, попутно вытирая кровь с разбитого носа. Ему впервые дали достойный отпор за длинный язык и раздутое эго.       — Мир? — спрашивает Блейз.       — Если об этом кто то узнает, я тебя убью, — шипит Малфой.       — Ах, ну да! Ты всё расскажешь папочке? — смеётся Забини, потирая разбитый кулак.       — Нет. Я женюсь на твоей мамаше, стану твоим отчимом, и превращу твою жизнь в ад.       — Нее, это слишком жестоко, друг! Мой рот на замке.       Драко улыбается. Блейз перед ним не лебезит и стоит с ним на равных. Это его первый друг, а не шестёрка. Разбитый нос как начало долгой и крепкой дружбы. С каждой каплей в его тело возвращается тепло. С каждым воспоминанием становится легче дышать.       КАП, КАП, КАП.       Откуда этот звук? Драко медленно открывает глаза и осматривает помещение. Маленькая камера размером два на два, пропитанная стойким запахом плесени. Пробоина с металлическими прутьями, заменяющая окно, расположена почти под самым потолком, которое как магией притягивает влагу. С самого края импровизированного каменного подоконника противно капает вода. Тусклый свет освещает узкую деревянную лавочку, прибитую прямо к стене. Это явно не те условия, к которым привык Слизеринский принц. Парень расположился на полу, напротив лавочки. Голова спрятана в согнутых коленях, волосы растрепаны и уже не имеют благородный платиновый блеск, их цвет больше напоминает пыль. Его руки обнимают свои бедра. Поза эмбриона. Поза страха и отчаяния.       За стеной послышалось бряканье ключей. Малфой медленно поднимает голову, с трудом фокусируя взгляд на двери в камере. Синяки под его глазами приобрели черный оттенок. Кожа лица больше похожа на тонкий пергамент. Два месяца в Азкабане его истощили, но надменность в его взгляде стереть не смогли. Гордость и сильное желание жить горели в его глазах.       В замке повернулись ключи, и дверь со скрипом начала открываться. Драко вскочил на ноги и слегка зашатался. Он не позволит увидеть себя распластанным на полу сырой камеры.       — Драко Малфой, сегодня у вас суд, — пискляво проговорил охранник. В его взгляде был страх, хоть и дементоров убрали из этого крыла тюрьмы, холод еще витал в воздухе. — Вам нужно подготовиться. Миссис Малфой вас уже ожидает.       Драко шагал вперед, с руками за спиной, моля Мерлина и Моргану о том, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.       Перед его глазами открылась дверь, и взгляд сразу нашел ее голубые глаза, столь же надменные, как и его собственные.       — Оставьте нас, — властно сказала Нарцисса.       — Эмм, это не по правилам, — пискнул конвоир Драко.       — Что я смогу сделать без палочки, которую вы так вероломно у меня забрали?       Взгляд, которым его «одарила» миссис Малфой, был красноречивее кинжала.       — Кхе-кхе-кхе, пять минут, — закашлялся охранник и быстро вышел, прикрыв за собой дверь.       Как только она закрылась, Нарцисса бросилась в объятья своего сына, надрывно всхлипывая.       — Сынок, мой сынок, мой мальчик. Прости меня, умоляю прости, — шептала она, давясь рыданиями.       — Мама, тебе не за что просить у меня прощения, — его голос спокоен, но хрипотца выдает, что он долгое время молчал. — Мы не могли ничего изменить.       — Отца приговорили к семи годам, Мерлин. Есть шанс, что тебя отпустят, мой сынок.       — Будем надеяться, — тихо прошептал он в ответ.       Драко боялся даже думать об этом, чтобы не спугнуть мизерную крупицу надежды.