Verona sta aspettando!

За окном бушевала ветреная и промёрзлая погода. Небо затянуто серыми облаками, которые низко нависли над землёй, словно готовые обрушиться на мир снежной бурей. Ветер свистел, проникая в каждый уголок, и завывал, заставляя деревья гнуться под его натиском. Снежные хлопья, подхваченные порывами, кружились в воздухе, создавая танец белых вихрей, которые то поднимались высоко, то резко опускались к земле. На улице всё было покрыто слоем инея, что сверкает в тусклом свете звёзд. Лужайки и тротуары выглядели как замороженные картины, а ветви деревьев обвиты белым покровом, создавая иллюзию волшебного мира. Каждый порыв ветра приносил с собой холод, заставляя людей укутываться в тёплые кафтаны и натягивать меховые воротники до носа. Звуки природы приглушены — ветер уносил их прочь, оставляя тихий холодный шум. Лишь изредка слышался треск веток или шорох снега под ногами. В такие моменты казалось, что мир замер в ожидании, погружённый в зимнюю сказку, где каждый звук и движение были обрамлены холодной красотой. Меркуцио не мог оторвать взгляда своих зелёных глаз, что напоминали о тёплом лете, от окна, облокотившись подбородком о выставленный кулак. Погода завораживала своей темнотой и холодом, который он ощущал даже в тепле, сидя рядом с камином, с тёплым пледом на плечах. Он уже давно не следит как за игрой, так и за разговорами, погрузившись в чертоги своего больного разума, пытаясь различить в только-только начинающейся метели странные знакомые и одновременно с тем незнакомые лица, что что-то шепчут и зовут наружу. Но Меркуцио никуда не пойдёт. Раньше — наверняка. Он не раз блуждал во тьме по ледяным улицам Вероны едва одетый, до изнеможения и окоченения. И сколько бы раз дядюшка ни спрашивал его о смысле этих гуляний, что позже неизменно доведут Меркуцио до лихорадки, он никогда не мог объяснить причину этих неведомых ему позывов. Его звало что-то неведанное, что-то таинственное, чему он не в силах был сопротивляться. — Меркуцио, Меркуцио, — позвал возлюбленного Тибальт, едва ощутимо касаясь его острого плеча. Скалигер обернулся, как-то удивлённо встречаясь с серыми глазами Тибальта, будто совсем забыл, что он рядом, что не один. — Всё в порядке? Тибальт не раз останавливал его в попытке выйти в непогоду на улицу, не раз во сне крепко обнимал за талию, подминая под себя, не пуская в ночи на мороз. Это помогало. Они справлялись. Вместе. Неудержимое желание куда-то бесцельно нестись утихало, но Тибальт всегда был настороже. — Да! — Скалигер расплылся в улыбке, уютней закутываясь в плед и наконец отлипая от окна, возвращаясь к игре, что развернулась за столом. Игральные кости, горсть монет, стопка колоды карт на самом углу стола. Слуги то и дело подносили гостям своих господ вина и съестных блюд, которые благодаря Балдассаре заканчивались за считанные минуты. Меркуцио никак не мог понять, куда в него столько вмещается. Горацио уже проиграл и теперь всячески отвлекал от игры Луиджи, что, стоит признать, крайне эмоционально вёл с ним дискуссию, суть которой Меркуцио давно потерял. — Как молодожёны? Давно я их в Вероне не видел нынче, — Давид уже добрых 3 минуты тряс гранатовые кости, видимо, пытаясь воплотить в жизнь какой-то ритуал на выбрасывание нужных чисел. — Им не хватило медового месяца летом после свадьбы, поэтому перед Рождеством они решили на пару недель ещё раз съездить в Пизу в наш фамильный дворец, — лениво протянул Меркуцио, вытягиваясь в кресле и борясь с сонливостью. Вкусное вино и тепло от камина его разморили. — Джульетте там больно уж понравилось. — Это мягко сказано. Она в восторге, — усмехнулся Тибальт не то на замечания о дражайшей кузине, не то на не самую удачную комбинацию костей, что выпала у Давида, после всего его «колдовства». Гранатовые кости, те самые, что Меркуцио подарил Тибальту ещё в самом начале их романа, маняще поблёскивали в свете пламени свечей на столе. Балдассаре жадно взирал на них уже который вечер. — Эй, Тибальт, — воскликнул он, подставляя служанке свой пустой бокал, не отрывая взгляд от её бюста. И сама служанка, подыгрывая привлекательному мужчине, присела в глубоком реверансе, отчего её грудь оказалась едва не на уровне лица своего совершенно не тайного воздыхателя. Спустя год они сыграют свадьбу и ловелас Балдассаре, ставший домашним и ручным, будет вынужден отпрашиваться у своей благоверной на охоту с друзьями. — Может сыграем на эти кости? Ну прям глаз от них не оторвать! — Не знал, что женская грудь нынче так называется, — засмеялся Скалигер, небрежно взмахнув рукой, отпуская Матильду, что точно специально глубоко вздохнула, отчего бюст её соблазнительно приподнялся. Меркуцио почти увидел жадную слюну, которую пускал Балдассаре. — Эй, эй! Нет, я серьёзно! Эти камушки поразительно красивы. А стоят столько, что я могу передавать их в наследство своим детям. Детям от этой потрясающей синьорины! — послал он воздушный поцелуй Матильде, что кокетливо увернулась. — На них не играю. Они мне слишком дороги, — голос Тибальта приобрёл оттенок какой-то ностальгии. Эти гранатовые кости он всегда носил с собой. И стоило только ему взглянуть на них, как он вспоминал тот вечер, когда Меркуцио их подарил. Ему, ещё совершенно дикому и жестокому, не знавшему любви, нежности и доброты, подарок, дорогой подарок, что Меркуцио отнял от сердца не раздумывая. Тибальт хранил все подарки, даже те, что с трудом можно было таковыми назвать. Шерстяное одеяло, которым Меркуцио укрыл его после того, как их вызволили из обрушившегося грота. Пурпурная шаль, что была куплена Меркуцио, оплачена Бенволио давним давно на рынке, и что попала в Тибальтовы руки в том же гроте, когда Скалигер отдал её, чтобы промокнуть кровь. И он так и не мог объяснить, почему сохранил эти вещи. Почему столько лет держал их в своём шкафу, бережно выстиранные и сложенные. Но трепетней всего Тибальт хранил сердце милого Меркуцио, что тот так доверчиво ему вручил. И то был самый ценный, самый хрупкий и дорогой подарок, который Тибальт столь бережно бережёт. Его милый Меркуцио… — Какие же вы до тошноты приторные, — скривился в лице Давид, отрицающий всякие нежности, ещё не зная, что будущим летом беспамятно влюбится в торговку цветами, с которой будет гулять под луной и читать стихи. Не собственного, конечно, сочинения, но хоть выученные наизусть. И хватило одного только сурового взгляда Кошачьего Царя, чтобы болтливый друг замолк, лишь что-то полу обидчиво пробубнив себе под нос. — А метель то разыгралась не на шутку, — ткнул в окно Луиджи, даже поёжившись, будто был там, в самой пурге, на улице. — Оставайтесь сегодня у нас, — гостеприимно предложил Меркуцио. — Спален хватит на всех. Такие ночевки они практиковали не раз. Особняк Меркуцио и Тибальта всегда был рад верным и добрым друзьям, оказывая им почёт и уют во всём его проявлении. Тёплые и мягкие перины, сытный ужин и завтрак. Лициссия, что по утрам носилась по дому как ураган, пытаясь пробудить всех обитателей дома, была исключением. Сейчас прелестная, залюбленная и холёная болонка уже во всю храпела в хозяйской кровати, чтобы с самого утра начать сторожить дом от всего, что, по её мнению, могло быть угрозой. Несомненно от завывающего ветра. И конечно же от птиц за окном. Разумеется, не стоит упускать и тот факт, что к утру следующего дня она совершенно точно забудет всех гостей, искренне удивляясь столь наглому присутствию незнакомцев в её, конечно же её, доме. Горацио всегда заливался хохотом от этого совершенно бесполезного, но призабавнейшего создания, что создано лишь для умиления. — И с превеликим удовольствием! Раз уж вы нас так уговариваете! — для Балдассаре эта ночевка значила полуночное свидание с обожаемой Матильдой, что непременно сядет ему на колени, выставляя свою пышную грудь у мужчины перед самым взором. Тибальт об этом думать не хотел. А Меркуцио об этом не думать не мог. Внутри него начал распаляться жар, который был замечен Тибальтом по одному лишь блестящему взгляду зелёных глаз возлюбленного. Его возбуждение он ощущал каким-то немыслимым образом. — Что ж, мы на сегодня закончили. А вы играйте. Мы распорядимся, чтобы слуги всё для вас подготовили, — Тибальт слишком резко подскочил с кресла, хватая Скалигера за руку и как можно скорее спеша скрыться под неистовые шуточки и хохот друзей, что и без лишних объяснений всё поняли. Жар Меркуцио перекидывался и на Тибальта, заражая, требуя выплеснуть всю свою страсть наружу.

***

Морозное утро было не столь чудесным, как его привыкли описывать поэты. Ночная пурга оставила за собой лишь ледяное напоминание о своей ярости. Верона предстала в необычном свете. Улицы, покрытые тонким слоем снега, который успел подтаять и замёрзнуть вновь, превратились в скользкий, сверкающий покров. Воздух пропитан влажностью, что создавало ощущение, будто мороз проникает в самую душу. Холод был не просто ощутим — он обволакивал, как тяжёлое одеяло, заставляя зябнуть даже тех, кто был одет в тёплую одежду. На первый взгляд казалось, что температура на могла бы быть ниже, но влажность придавала морозу особую жёсткость, проникая сквозь ткани до самых костей и заставляя дрожать от холода. Деревья, стоящие вдоль улиц, покрыты ледяной коркой, каждый сучок и ветка искрились на солнце, словно украшены драгоценными камнями. Ледяные сосульки свисали с крыш домов, отражая свет и создавая хрупкие радуги в утреннем свете. Вдали слышался хруст снега под ногами редких прохожих — звуки, которые казались почти волшебными на фоне тишины зимнего утра. Каждое дыхание вырывалось облачком пара, и даже это мгновение тепла быстро растворялось в холодном воздухе. Верона была ужасающе прекрасна. Она манила к себе, но одновременно с этим отталкивала своим ледяным дыханием. В этом утре было что-то невыносимо притягательное и безжалостное — мир, в котором невозможно согреться, несмотря на всю его изысканность и магию зимнего пейзажа. Меркуцио, посмотрев в окно, совершенно расхотел вылезать из постели, отчего к гостям с утра на завтрак вышел один Тибальт. Растрёпанный и совершенно точно невыспавшийся от этой бурной ночи, следы которой бесстыдным образом красовались на его шее. Друзья встретили героя-любовника воодушевлёнными возгласами, что по мнению самого Кошачьего Царя было сущим ребячеством. Стол уже давно был накрыт для завтрака. Золотистые круассаны и свежие булочки. Рядом уже почти пустые баночки с джемами. Фрукты на тарелке радуют глаз: сочные груши зимнего сорта, сладкие мандарины, коих Горацио съел уже целую гору, отчего цитрусовый запах плотно стоял в воздухе, любимые яблоки Меркуцио. В желудке у Тибальта заурчало, когда Матильда вошла к комнату, неся для хозяина поднос с завтраком. Вареные яйца в белых скорлупках выглядят аппетитно, а яичница-глазунья сверкает желтком. Омлет с зеленью, посыпанный свежемолотым перцем, издаёт лёгкий аромат, наполняя комнату. Ломтики копченого лосося, аккуратно уложенные в пирамидку, рядом с которыми лежат тонкие ломтики ветчины. Дольки лимона добавляют яркости и свежести этому блюду. Другой слуга, молодой парнишка, брат Матильды, коего девушка по доброте своих господ смогла устроить на столь благодатную должность, принёс напитки: чай для гостей, который в их чашках уже закончился, как и их завтрак в тарелках, и апельсиновый сок в стеклянном кувшине для синьора Тибальта, что пристрастился к этому напитку по утрам в зимний период. Откинувшись на спинку любимого кресла, Тибальт лениво трапезничает, не намереваясь никуда спешить. Дел на сегодня он не планировал. Если только его милый Меркуцио не придумает очередную безумную авантюру. И словно луч солнца, о котором Тибальт вспомнил, в дверном проёме босиком появился и вездесущий Скалигер в длинном и тяжёлом халате из фиолетового бархата. Хоть одетый, пронеслось в голове у Тибальта, что помог возлюбленному сесть рядом, тут же принимаясь делиться завтраком. Он подождёт, пока слуги принесут ему съестное. — Мы-то уж думали, что ты до обеда не выползешь из постели, — хохотнул Давид, согревая руки о горячую чашку, хоть в комнате и было тепло, но с окна поддувало, а на стекле появились ледяные узоры, словно художник разрисовал. — Мера начала охотиться за моими ногами под одеялом, — с утра Меркуцио отличался редкостной капризностью. — А погода премерзкая. Он развалился в кресле, сгибая ноги и пряча их за спиной Тибальта, согревая. Самого же Тибальта это смешило. Меркуцио игриво щурился, откинул назад копну кудрей, довольно купаясь во внимании любимого. — Утром вышел подышать воздухом и всё согреться не могу, — Луиджи осушил весь чайник, а всё равно подрагивал, ощущая какой-то противный озноб. — Хоть из дома вообще не выходи. — Надо на источники. Недалеко от Вероны. Что? Вы не знали? — Меркуцио столкнулся со пятью парами удивлённых глаз. — Я бывал там периодически. Но давно. Одному там скучно. Ромео мать не отпускала, а Бенволио не любитель такого. Так что ездил время от времени, когда зимы были совсем невозможными. Горячая вода, наполненная минералами, пар, в котором ты сидишь как в тумане, прогревая кости. И тепло обволакивает всё тело, согревая и разнеживая. — Я видел, когда ехал в Верону, — Горацио действительно припоминал огороженную территорию с вывеской. — Но там так дорого, что я как увидел, так и забыл. — Значит решено! Едем на источники! Я всех приглашаю! — раскинул Скалигер руки, звонко смеясь.

***

Горячие источники в Италии, особенно недалеко от Вероны, представляют собой настоящую жемчужину природной архитектуры, что по особенному раскрывается в зимний период года. Термальные воды сверкают на солнце, создавая эффектный контраст с каменными постройками. Вокруг источников расположены уютные купальни, украшенные мозаиками и фресками, рассказывающими о древних мифах и легендах. Здесь можно насладиться целебными свойствами горячей воды, которая выходит из недр земли с температурой до 40 градусов Цельсия. Вода источников имеет мутновато голубоватый оттенок и наполняет бассейны, окружённые некогда зелёными растениями и цветущими кустами, ныне покрытыми тонкой коркой льда. Пар поднимается в воздух, создавая какую-то таинственную атмосферу. Словно магическая заслонка, что скрывает отдыхающих от всего внешнего мира. Звуки зимы — треск льда и шорох снега под ногами — сменяются звуками воды, журчащей вокруг. Владелец, синьор Вито, взрослый состоявшийся мужчина средних лет, у которого уже виднеется седина, позаботился об уединённости своих гостей, большая часть которых представляла собой высший свет. Территория источников разделялась на мужскую и женскую половины с бассейнами. Маленькие домики, где господа могут переодеться и отдохнуть. Рядом с источниками, на самой территории, находился уютный гостевой дом, коим управляла жена синьора Вито. Там же, на первом этаже, под спальными комнатами, подают местные деликатесы: ароматные сыры, свежую пасту и вино из виноградников Вероны. Запах пряных трав ударяет в ноздри, стоит только гостям из Вероны зайти внутрь. Добродушная хозяйка, помнившая Меркуцио совсем юным мальчишкой, с восторгом смотрит на прекрасного молодого человека, в которого тот превратился, умудрившись при этом практически не измениться. — Мне и моим друзьям, — указывает Скалигер на компанию Капулетти, — лучшие комнаты, а мне и этому красавцу, — шёпотом заговорил он женщине на самое ухо, почти незаметно протягивая ей бархатный мешочек с чем-то увесистым и звенящем, — с печальными серыми глазами одну комнату с кроватью побольше. Он заговорщически подмигивает и женщина быстро прячет «благодарность» от синьора в карман своего белого передника, не намереваясь рассказывать мужу об этой договорённости. Она лишь лучезарно улыбается, почти что не фальшиво. В конце концов, Меркуцио, вопреки его провокационной натуре, был её любимым гостем, потому что был самым щедрым. И те года, что синьор Скалигер не приезжал к ним, были самыми скучными на её памяти. — Я будто любовница женатого мужчины, — недовольно бурчит Тибальт так, чтобы услышал это только Меркуцио. Хозяйка гостевого дома слишком смешливо теперь на него посматривала. — Вот только трахать будешь ты, а не я, — также тихо отвечает Меркуцио, смотря ему в лицо своими хитрющими глазами, и Тибальт вынужден удовлетворённо с этим согласиться. Вечерело. Бассейны пустовали. Благородные синьоры, что весь день плескались в горячей воде, изволили трапезничать и отдыхать, в то время как гости Вероны могли наслаждаться всем своим исключительным правом. Солнце давно скрылось. Зажглись факелы, что тускло освещали сквозь пар источники, на радость Тибальту, осознавшему, что Меркуцио не собирается прикрываться даже в рамках приличия, чувства которого, в принципе, и не имел. Капулетти, крича, как неразумные дети, пробежались по холодному воздуху от домика, где оставили одежду, едва не ныряя в горячую воду, что почти обжигала кожу. Скачок температуры ощущался слишком резко. Тибальт, хоть сам и не последовал примеру друзей, шёл широкими шагами, стиснув зубы, ощущая себя обнажённым, слишком странно и некомфортно. Всё же в столь откровенном виде он себя ощущать не привык. Меркуцио, напротив, будто дефилировал, как юная синьорина на балу, что ищет себе мужа. Кожа его бархатная блестела под серебристым светом луны. Тёмные кудри ниспадали на острые плечи. Белые бёдра покачивались в такт каждому шагу. Он был словно водяная нимфа. Тибальт ревностно закатил глаза, лишь с облегчением замечая, что никто из друзей не смотрит на него. Да и было бы странно, если бы смотрели. И стоило только Меркуцио окунуться в воду, Тибальт легко притянул возлюбленного ближе к себе, позволяя ему облокотиться затылком о свою грудь. Бассейны были совершенно не глубокими. Чтобы погрузиться хотя бы по грудь, необходимо было сесть на самое дно, выложенное причудливой мозаикой. — Если это не рай на земле, то я не знаю, что такое рай! — слышать подобное из уст Скалигера, который вопреки своим частым беседам с Лоренцо, веру в Бога отрицал, было странным. Но не согласиться с ним было невозможно. — Так значит, здесь общее пространство? — Горацио вытянул ноги, касаясь пятками плитки на дне. Кости вмиг начали прогреваться. Наконец пропало ощущение промёрзлости. По всему телу растеклось благодатное тепло. — Там женская половина, — небрежно махнул рукой Меркуцио в сторону изгороди, которая весной и летом цветёт ароматными цветами, а сейчас была в сплошь сухих ветках, что закрывали собой забор. Разговоры ему были не интересны. Лишь присутствие Тибальта рядом. Слышать его дыхание. Чувствовать его биение сердца. А вот это замечание подогрело интерес Капулетти, чьё воображение вмиг представило обнажённых красоток в воде. Много и все в одном месте. И словно терзая молодые мужские умы и тела, с женской половины послышался юный девичий смех. Похоже, отдыхать ушли не все. Синьорина со своей верной служанкой так же, как и гости Вероны, наслаждались одиночеством. Позже Горацио и Луиджи, под покровительством самой Фортуны, заведут с дамами роман. Лишь на одну ночь. Без имён и пустых разговор. Объятые лишь мимолётной похотливой страстью молодых тел, чтобы встретиться спустя два года на приёме Веронского Принца, где сердца каждой из пар сольются в единое целое навеки. Время тянулось медленно. Распаренная кожа, раскрасневшаяся, смягчилась. Балдассаре уже минут 15 как сдался, покинув источники, чтобы в гостевом доме насладиться вкусными сырами с травами и вином. Ушли и Луиджи с Горацио и Давидом, оставляя возлюбленных наедине. Дождавшись этого момента, Меркуцио лениво сел Тибальту на колени, лицом к лицу, влюблённо смотря в его серые, бесконечно печальные глаза, не замечая более ничего вокруг. Ночная зимняя красота окутывает мир мягким покрывалом снега, который сверкает под светом луны, словно миллионы крошечных алмазов. Холодный воздух пронизывает пространство, но в этом морозном объятии есть что-то особенное — поразительное тепло, исходящее от двух разгорячённых тел. Вокруг них деревья, обрамлённые инеем, выглядят как сказочные создания, их ветви изогнуты под тяжестью снега. Тишина зимней ночи прерывается лишь лёгким шорохом снега под ногами и тихим дыханием, которое образует облачка пара в воздухе. Звёзды мерцают на чёрном бархате неба, создавая ощущение бесконечности и волшебства. Снег тихо падает на землю, оседая на уже влажных волосах, чтобы в тот же миг растаять, растворяется в горячей воде. — Я люблю тебя, — шепчет Меркуцио ему в самые губы, нежно обнимая за шею и кончиками пальцев любовно поглаживая влажный от воды и пара затылок. — Moi aussi. Plus de vie. J'aime comme personne ne peut l'aimer. Et je te jure de ma dévotion devant cette lune et toutes ces étoiles qui brillent pour nous. Je le jure sur mon âme et mon corps. Je t'aime, Mercutio, — вторил ему Тибальт, смыкая свои руки на его талии и сплетаясь с ним поцелуем.

И их вечная любовь будет жить всегда. Сквозь города и эпохи. Покуда будет жива Верона, и когда она превратится в руины. Отныне и на века их сердца, служившие городу, впредь служат лишь их любви. А Верона… Верона ждёт!