Дети пустого города

Цените слух, цените зренье. Любите зелень, синеву - Все, что дано вам во владенье Двумя словами: я живу. Любите жизнь, покуда живы. Меж ней и смертью только миг. А там не будет ни крапивы, Ни звёзд, ни пепельниц, ни книг.

Из стихотворения С. Маршака.

       — Ерунда! С чего ты это взял?! Кто тебе...        Что не умеет делать Хагрид, так это врать. В первый миг, когда я спросил "Слушай, профессору Снейпу ведь нравился Волан-Де-Морт, да?", Хагрид захлебнулся и долго кашлял (и ладно бы только это, Рон тоже передёрнулся и большущими глазами глядя на меня замотал головой), но потом он стал переводить тему и отводить глаза. Когда я спросил ещё раз - взорвался фальшивым возмущением. Если до этой реакции я не был уверен в своей догадке - теперь был.        — Да не сердись ты, Хагрид. — Примирительно сказал я, не желая его обижать. — Я же просто спросил. А то я ему чего-то усиленно не нравлюсь, хотя мы не знакомы, вот и подумалось. Из-за меня ведь, предположительно, человек пропал всё-таки. Не может быть, чтобы он был совсем никому не нужен.        — Не человек он был никакой, не выдумывай! — Буркнул Хагрид. — А Снейпу никто не нравится.        — Ну и ладно. — Миролюбиво сказал я. — Просто мне показалось, что я - особенно. Взгляд у него прям какой-то ненавидящий.        — Не бери в голову. — Поморщился Хагрид, глядя. — Он вообще детей ненавидит, так что... просто не обращай внимания.        — Это мы заметили. — Хмыкнул Рон, выразительно посмотрев на меня.        "Слышал? Не суём нос не в своё дело!" — Говорил этот взгляд.        — А в школе тогда зачем работает? — Уныло буркнул я, понимая, что никакого внятного ответа не получу.        — Всякое в жизни бывает, очень много людей работают на ненавистной им должности и не могут уйти. — Сердито сказал Хагрид. — Слушай, Рон, раз уж пришёл, расскажи, как там сейчас Чарли. Слать письма из-за границы - недешёвое удовольствие, я знаю, да и обычной сове такой путь не потянуть, но семье-то он наверное хоть иногда, да черкнёт что-нибудь. Всё ещё в Китае?        — Не, перебрался в Румынию! — Охотно сказал Рон. — Китайские драконы ему больше нравятся, но он говорит "сколько можно играться с готовеньким, когда своё чахнет"?        — Значит, он всё ещё хочет... — загорелся Хагрид.        — Ага. — Кивнул Рон.        — Что хочет? — Спросил я.        — Ну... — замялся Рон. — Сейчас европейские драконы считаются одними из самых агрессивных и неразумных магических тварей. Но изначально, все драконы были весьма... хм... осмысленными созданиями. Их интеллект был почти сопоставим с человеческим - но не так, как у гоблинов или эльфов, которые даже учат наши языки, а мы можем выучить их, а как...        — Как самые обыкновенные дельфины. — Сказал Хагрид, поглаживая громадного пса по имени Клык. — Они ведь тоже очень умные.        После, они наперебой начали рассказывать мне историю, которую я мельком видел в учебнике истории магии. Однако, с чего-то решил тогда, что драконы, это что-то вроде призывного демона, которые свободно по нашему миру не летают. Слишком было невозможно представить, что волшебники как-то умудряются прятать таких созданий в мире самолётов, вертолётов, видеокамер и всего такого. Теперь же, я слушал во все уши, почти забыв о своих мыслях.        В общем, оказалось, что всё же была даже отдельная раса драконов, не просто умных, а с почти человечьим разумом. Даже имеющих второе обличие - человеческое. Однако они очень редко рождались девочками, и потому часто в обличии человека заключали брак с человеческими женщинами. Вот только не всем это нравилось. Из-за этого, каким-то образом, у этих драконо-людей возник обычай похищать своих возлюбленных - чему даже сами возлюбленные не всегда были рады, и никогда не были рады их родные. Какой-то дракон похитил дочь кого-то важного, завязалась война между волшебниками и людо-драконами - ну и обычным драконам тоже досталось.        Началась обратная селекция, ведь выживали только самые откровенно-неразумные. Так мало того, оказывается, многие создания могут влиять на качества, которые унаследует их потомство. Драконы поняли, что демонстрация ума их губит, и... поколениями, постепенно запирали сознание своего потомства, чтобы их ум спустя какое-то время после рождения, переставал развиваться. Спустя много лет, драконы, имеющие человеческую форму были истреблены и остались разве что их человеческие потомки, потерявшие драконье обличие. Тогда некоторые волшебники стали пытаться вернуть прежний уровень разума обычным драконам, но другие были против. Вместе с зачатком разума, драконы потеряли свойственное им своеволие и свободолюбие. Оно превратилось в обычную злобу, которую магам удаётся подавить строгой дрессурой. Слишком много отраслей стало использовать драконов - но если новые поколения драконов начнут рождаться со свободным разумом, то вновь станут служить лишь избранным. Да и если вернуть им прежний разум и прежнюю жизнь - как прятать от магглов, которым их теперь ни в коем случае нельзя показывать?        Но сторонники освобождения Европейских драконов и попыток придумать им способ существования, который не будет никому мешать, среди драконоведов до сих пор присутствуют. На востоке же получилось! Там драконы и не теряли разума, и до сих пор служат только избранным волшебным династиям - но живут же там все как-то. Один из этих драконоведов - Чарли Уизли. Сейчас он работает в небольшой экспериментальной группе, и им уже даже кое-что удалось, но поумневшие драконы быстро лишаются страха перед дрессировщиками и рвутся на свободу. Получить же их доверие почти невозможно.        Под конец лекции, я всё же вспомнил, почему Хагрид говорит так старательно и торопливо. А ведь я даже не собирался дальше расспрашивать! От некоторой обиды, я заскучал и взгляд мой пал на газету...        "Последние новости о происшествии в банке Гринготтст 31-ого июля. Кто же таинственный злоумышленник, сумевший скрыться после попытки ограбления?" — Гласил заголовок на первой странице.        Только заметив это, Хагрид так резко сдёрнул её со стола, что я вздрогнул.        ***        — Зачем нам в библиотеку?! — Вопрошал Рон. — В субботу нахрен!        — Надо. — Коротко сказал я, упрямо таща его за рукав. — Гермиона Грейнджер вчера сказала, там есть старые выпуски газеты. Той, что была у Хагрида.        — И на кой они тебе? — Спросил Рон, хотя тон его явно был заинтересован.        — Почитать, что там пытались стянуть из Гринготса.        — Ой, да это я тебе и без газеты расскажу. — Разочарованно сказал Рон. — Это дело на всю Британию гремело. Что пытались украсть, никто не знает. Проникли, пошарились по какому-то сверхсекретному сейфу и ушли ничего не взяв. Странно, правда?        — Да уж... — сказал я, остановившись. — Странно. Но слушай, — повернулся я к нему. — Всё же надо почитать подробнее. Понимаешь, ограбление было прямо в мой день рожденья. Как раз в тот день, когда там были мы с Хагридом. Вдруг я видел того, что пытался его ограбить?        — Если и видел, ты не узнаешь об этом. — Сказал Рон. — Никакого, даже отдалённого описания преступников, нет. Люди бояться, что в деле замешан Сам-Знаешь-Кто. Одно время, в любой непонятной херне его винили "это наверняка он вернулся". Тут по крайней мере обосновано - обычный грабитель ни за что не способен уйти живым из Гринготтса. Тем более, проникновение было в полдень, когда народу была куча...        — В полдень? — Разочаровано спросил я. — А мы там были часов в десять утра, значит не застали...        Что-то настойчиво колупало моё сознание. Что-то...        — Брали деньги из семейного сейфа, чтобы купить вещи к школе? — С некоторой завистью спросил Рон.        — Ага... а ещё, Хагрид... Забрал из какого-то сверхсекретного сейфа... какой-то сверхсекретный свёрток! — Дошло до меня. Я круглющими глазами обернулся на Рона. — По приказу Дамблдора, понимаешь?        — Не-а. — Покачал головой Рон.        — Что если грабителю нужен был тот свёрток?! — Поражённым шёпотом спросил я. — И он ушёл с пустыми руками, потому что то, что он искал забрали до него?        Рон медленно поморгал.        — Я бы сказал, что звучит как бред. — Сказал он. — Но это... даже не звучит, как бред.        Мы посмотрели друг другу в глаза.        — Кстати... кажется первое слово Дамблдора на пиру в первый день было толи "преступник", толи "вор". — Проговорил Рон. — Ты ведь их переписал?        — Грейнджер переписала с моей руки, когда мы пришли в гостиную, сам я забыл. — Сказал я. — Вспомнил уже после "оттиральника".        — Вот балда! Чур ты у неё их списать просишь!        — Ещё чего! — Возмутился я, и от испуга, что прозвучал слишком сердито, ещё более сердитым тоном продолжил. — Я с ней и так каждый вечер в учебной торчу!        — Ну вот! — Раздражённо сказал Рон. — Значит у тебя с ней контакт налажен, а я...        — А я не буду вечно за тебя отдуваться, ты и так всё к ней обращение спихиваешь на меня! Если ты думаешь, что раз мы оба там читаем или раз я недо-легенда, она ко мне лучше относится, то ты ошибаешься, на меня она тоже смотрит... как на биомусор.        — Но слова переписать ты забыл!        — А ты ими тогда вообще не интересовался!        — Ага, не интересовался! Лезть не в своё дело я не хотел.        — Если не хотел лезть, чего хочешь теперь?        — Но ты же полез! — Рассудил Рон. — Теперь я могу, если что, перед собой оправдываться, что это ты меня во всё втянул.        — Ни во что я в тебя не втягивал! — Обиделся я.        Всю дорогу обратно в башню, Рон объяснял мне, что такое чувство юмора. Я немного дулся, но не всерьёз. Для него были в порядке вещей такие полушутливые ругачки, но для меня чуть ли не каждая такая перепалка была концом света. Я очень боялся ссоры. Оттолкнуть Рона огрызающимся, грубым тоном, что лез из меня сейчас при любом удобном случае. Толи устал я держать вид хорошего ребёнка, толи напротив, безопасность почуял. Уже несколько человек озадаченно пожимали плечами и отходили от меня, когда я безотчётно на них огрызался. Я осознавал, как выглядел со стороны и пугался самого себя, но окликать и просить прощения - ни за что бы не решился. Был бы я привычным себе одиночкой, меня бы это вполне устроило. Но для того что ли я полжизни мечтал найти друга, чтобы теперь терять его только потому, что, видите ли, не привык ни с кем дружить?        Проблем прибавляли даже очки. У меня была привычка, когда нервничаю, теребить и поправлять их, будучи при этом готовым в любой момент отбросить в сторону, чтобы не дать разбить. Так вот, оказывается, когда я ещё и раздражён, я поправляю эти очки... скажем так, не тем пальцем. Из-за этого, у нас случился весьма комичный, как я позже пойму, разговор с профессором МакГонагалл, которой пожаловались на меня за неприличные жесты.        Он, кстати, закончился тем, что я заработал себе вторую в жизни отработку у Филча, а заступившийся за меня Рон, только усугубил ситуацию. Правда, в результате мы добились своего, и перенесли отработку на другое время (этим вечером на школьной территории должна была состояться большая игра "лукотрусы-бобры"). Но, как оказалось, мы об этом могли просто попросить.        — Свободны, господа, а то добавлю вам ещё час за слишком довольный вид. Вот его, пожалуй, могу разделить и на двоих.        Мы тут же попрощались и сдёрнули с места. Кстати, после я выясню, что профессор МакГонагалл - почти единственный преподаватель, ухитряющихся назначать наказание так, что к ней действительно возрастает уважение, а не смесь опасливости и желания подкинуть ей в сумку что-нибудь вонючее.        Люди теперь в целом, меньше пугали меня, но взамен пришло чувство страха за их обо мне мысли.        Пока ко мне относились хорошо, но я до смерти боялся это чем-то испортить. И в то же время, боялся, что это увидят, и начнут пользоваться. Иногда это доходило буквально до паранойи, я огрызался и грубил, а потом раскаивался, но не извинялся. А иногда наоборот, снова неловко улыбался на насмешки, или позволял с собой другое обращение, которое мне не нравились, инстинктивно опасаясь перехода на более открытые издевательства. Что все поймут, что я на самом деле вообще не знаю, как себя вести...        И Рон снова и снова; как сейчас, когда мы шли в башню после неудачного субботнего похода в библиотеку; объяснял мне про сарказм, безобидные шутки, плохие шутки; важность взгляда вперёд, а не в пол; важность конечно сперва думания, а потом говорения, но не такого думания, чтобы им себя с ума сводить, а нормального...        Прямо перед входом в гостиную, мы наткнулись на пулей вылетевшего из неё Олли.        — Вы где шатаетесь, придурки?! — Радостно завопил он. — У нас новое расписание вывесили! Во вторник летаем на мётлах!        Рон встрепенулся и радостно взвизгнул. Я от неожиданности и радости расхохотался. Спор был моментально забыт. Мы оба наперебой выкрикнули Полной Даме пароль и ломанулись в портретный проём. Нас встретили радостными криками. Как и нерадостными - старшекурсники не стеснялись высказываться на счёт того, как изощрённо они нас поубивают, если мы не начнём вести себя тише.        — Мы раскаиваемся. — Улыбнулся им кто-то из девчонок.        Рон задрал голову под доской объявлений. Я без табуретки даже не стал пытаться.        — Твою мать. — Выругался Рон, и посмотрел на меня. — А полёты-то у нас, друг мой, со Слизеринцами. Снова будет контра с АПП.        Я тоже тихо выругался. Я ждал уроков по полётам, но... если будут Слизеринцы, будет и... АПП. То есть, Малфой, которого мы теперь так называли. Опять привяжется, будто делать ему больше нечего, как доставать меня. Все эти дни наши пересечения неизменно заканчивались именно этим. А это... по любому ведь окажется, что он, сука, учился летать лет с трёх. Хогвартс действительно был очень хорошо подстроен под выходцев из маггловского мира, и всё же, как ни крути, пропасть между воспитанниками двух миров была видна невооружённым взглядом. Хотя, какие-то оптимисты, наверное, и её умудрялись не видеть.        Кто-то хорошо относился к таким, помогал во всём, а кто-то... кто-то был как Малфой. И как другие Слизеринцы. Просто никто кроме Малфоя не нападал на меня. Толи защищали меня слухи о моей сущности, толи происхождение, которое всё-таки маггловским не было. Позже я пойму, что неприязненно или снисходительно к магглорождённым относятся не только Слизеринцы, на других факультетах такие люди тоже встречаются. У нас этих людей почти не встретишь, но ведь и не жалуют их здесь, так что, они держат языки за зубами. На факультете зелёных галстуков - их наоборот концентрация. Хотя, наверное, и у них не один разум на всех.        Тот же Декстер Оуш, засевший у меня в голове, хотя я ни разу не говорил с ним после поезда, тоже был Слизеринцем. Но ведь общался с другими факультетами и даже не побрезговал совершенно спокойно рассказывать про факультеты ощетиненному невдуплёнышу в маггловской одежде...        А из-за Малфоя, кстати, недавно опять пострадал Невилл. Он всего лишь давал мне посмотреть шар-напоминалку, когда она была вырвана у него из руки.        — Воу-воу-воу, Лонгботтом! — С деланым дружелюбием, ухмыльнулся Малфой. — Уверен, что стоит доверять Поттеру такую хрупкую вещь, после такой подставы на зельеварении, а? Я бы ему после такого не доверял вообще.        Кребб и Гойл заржали. Невилл покраснел.        — Это был не он! — Смело пискнул он. — Я сам ошибся!        — Не нужно бояться, Лонгботтом. — Как можно громче пропел Малфой, глядя на меня. — Я понимаю, мало кто поверит, что над тобой издевается этот национальный герой Британии, но посмотри, он ведь даже ничего не отрицает! Он вообще побаивается вступать в диалоги, когда рядом нет его рыжих оборванных покровителей, похоже, просто попал под их дурное влияние, а?        Рон как раз отошёл в туалет и я его ждал в полупустом коридоре, разговорившись с Невиллом.        Сейчас же молча стоял перед Малфоем, вытянув вперёд раскрытую ладонь.        — Отдай её мне, Малфой. — Тихо и без выражения озвучил я свой жест.        Малфой по-клоунски удивился.        — Тебе, Поттер? Может я не так понял, но по-моему, это вещь Лонгботтома.        — Отдай её ему. — Пожал я плечами.        — А я не могу оставить его с ней наедине с тобой. — Учительским тоном парировал Малфой. — Он же опять тебе это даст. А вдруг ты спутаешь напоминалку со своей маггловской игрушкой, и с размаху шарахнешь ей об стену? И ведь снова всё свалишь на Лонгботтома - а он мальчик неуклюжий, никто и не засомневается, что он сам всё разбил.        И вновь взорвались ржанием Кребб и Гойл.        — Угу, бегу и падаю всем этим заниматься. — Бросил я. — Отдай шар.        — Только взамен на твой прыгучий. — Ухмыльнулся Малфой. — Говорят, он у тебя как древне-русский артефакт в виде клубка ниток, который везде знает дорогу, это правда, Поттер? А то ты как-то быстро начал ориентироваться в замке - для человека, никогда не бывавшего в заколдованных местах, невозможно быстро. Не бойся, я тебя понимаю. Когда тебя никогда ничему не учили, конечно хочется выделиться хоть чем-то хорошим. Тем более, что с твоим статусом, достать подобный артефакт куда легче, чем без него...        Изумлённо воззрился на него. Я так и не понял, кем именно он меня пытался выставить перед останавливающимися на нас поглазеть редкими студентами, но ни одна из ролей мне не понравилась. Стало противно. Я повернулся к Невиллу.        — Переведи пожалуйста, а? — Поморщился я. — А то он какую-то чушь несёт. Английский-то я всё же знаю, но его не понял. Он на французском шпарит что ли?        Невилл умоляюще смотрел на напоминалку. Казалось, он был готов быть кем угодно, лишь бы ему отдали вещь и отпустили с миром. Малфой ухмылялся.        — Что не понял, что за движ? — Объявился наконец Рон. — Что тебе опять перевести и что здесь делает этот альбиносный прилизанный петух?        — Я это не воспроизведу. — Признался я, улыбнувшись уголком рта. — Но, как я понял, АПП пытался мне донести, что я хулиган, садист, неуч, беспризорник и мошенник одновременно.        Малфой зло прищурился.        — Во как! — Удивился Рон. — И что же мешает нам послать сего хорошего мальчика парой метких маггловский словечек?        — Невиллову напоминалку жалко. — Вздохнул я. — Пока положение дел таково, что она может отправиться туда вместе с ним.        — Ну так пусть отдаёт её Невиллу. — Рассудил Рон.        — АПП не хочет. — Вздохнул я. — Не доверяет он моей дурной компании. Пусть отдаст тебе, тебя он кажется считает за главу нашей группировки.        Моё лицо абсолютно серьёзно, но мне весело. Я всегда обожал выводить людей из себя, не говоря ничего грубого - но ещё ни разу не проворачивал этот трюк с кем-то на пару. Впрочем, наверное, не надо сейчас сосредотачиваться на этом...        Малфой собирался что-то сказать, когда я выхватил у него напоминалку и сорвался с места. Остановился, отскочив на несколько метров. Сообразил, что Рон и Невилл не успели отреагировать на мой манёвр и остались стоять у стены. Как только сообразили, что надо бежать, их тут же прижали к этой стене Кребб и Гойл.        — Бросишь закадычного дружка и убежишь с вещью Лонгботтома, Поттер? — Прошипел Малфой.        Неизвестно, чем кончилась бы ситуация, если бы не появилась профессор МакГонагалл. Я вернул Невиллу напоминалку и мы ушли оттуда. А теперь я узнал, что с Альбиносным Прилизанным Петухом придётся иметь дело и на уроке полётов! Хоть с Роном это могло привести даже к веселью, мне этого не хотелось.        — Рон! Гарри! — Позвал Мартин. — Мы идём наружу! Вы с нами? Говорят, скоро погода испортится, надо успеть наверстать!        Мы переглянулись.        — Щас, сгоняем за плащами! — Сказал Рон и мы устремились вверх по лестнице.        Гостиная выглядела непривычно. В выходной никто не стал надевать форму, все бегали в домашней одежде. Одежда была необычной, и всё же, разной. Подстёгнутый любопытством, я всё утро дёргал Рона, спрашивая "А как такая штука называется?", "А это что?", "А почему у кого-то на карманах знаки разные, а у кого-то одинаковые".        Рон проявлял чудеса терпения.        "— Это "распашка", безрукавный плащ, в котором можно распахнуть руки. Магглы называют это... не помню, похоже на "пончик". Да, это всё распашка - и треугольная, и квадратная, и зазубренная. И с капюшоном, и с воротником. Воротник как у матроски, потому что такие распашки популярны в портовых городах, не очевидно? Нет, это нельзя назвать накидкой, вот вообще! Накидка всегда с капюшоном, к тому же, у них застёжка есть. И даже удлинённая накидка никогда не бывает ниже задницы, а распашки все всегда ниже, только детские бывают немного другие."        "— Что это? Это нечто среднее между распашкой, накидкой, жилетом и свитером, чего непонятного? Нет у этого отдельного названия, это не производят и в ателье не шьют, если видишь такое - значит связала мама или бабушка. Вообще, если совсем уж странную вещь видишь - значит дома сшили. Ну да, всех девочек учат шить, у кого-то не получается и она забрасывает, а кто-то продолжает. Если бы не мамино умение вязать и перешивать вещи, мы бы..."        "— Чё, какие знаки на карманах? А, это у ребят побогаче. Они одеваются у ателье, ателье часто делает отличительные знаки, а у этого на шортах и на джемпере они разные, потому что из разных ателье. А если они одинаковые, то либо все вещи у человека из одного ателье, либо он из древней династии, и носит свой герб. Кстати, видишь Марти? У него как раз-таки на нашивке герб Уизли. Но у нас его нет, потому что мы - отщепенцы и не можем на него претендовать.        — Это как?        — Ой, да нами вообще ситуация дурацкая. У династии, из которой мама, тоже герб есть - но эти от нас тоже отреклись, да и по женской линии герб обычно не наследуется. Но при этом именно маме и Джинни из нас положен бы по правилам герб - герб Сельвинов, это девичья фамилия нашей бабушки по матери. Довольно специфичная семья, которая отслеживает всех потомков-девочек. Обычно они вообще навязывают им двойную фамилию, чтобы проще было. Эта семейка - единственная, кто не то, что не запрещал им свой герб, но и присылает напоминания носить. Но они его не носят из принципа. У матери он ещё пришит на официальной мантии, но куда Джин дела свой - никто не знает.        — Зачем отслеживает?        — Ну, специфика такая. — Рон почему-то сморщился. — Что хуже, по одному старому и неотменённому закону, они реально имеют на них некоторое юридическое влияние. Оно с каждым поколением слабее, но даже когда у нас начнут рождаться свои дети - у них всё ещё будет немного влияния на девочек."        Я вспомнил эту историю, роясь в чемодане в поисках плаща и мне почему-то стало неуютно. Вообще, такой сказочный на первый взгляд магический мир умел иногда вскрыть свою... не то, что какую-то "злую" сторону, а... другое. Что идеально быть не может и "злая" магия тоже бывает, было очевидно ещё из моей внезапной предыстории. Была сторона, которая пугала меня сильнее. "Гнилая" какая-то, так я пока себе её называл. Я её не знал и не видел, слышал лишь намёки, но...        Наверное, он был для меня просто слишком сложным, а я пытался понять в нём всё и сразу. Но я ведь здесь не для... а для чего?        "Для чего?" — Вновь напала на меня, периодически набрасывающаяся на меня мысль. — "Учиться магии? Играть с ребятами, дружить с Роном, млеть от шутливой и немного агрессивной поддержки близнецов? Почему мне этого нельзя было с самого начала? Почему только теперь, когда я настолько привык к тому, несвоему миру, что здесь чувствую себя не меньшим самозванцем, чем там? Почему из всех, кто в Косом переулке здоровался со мной, рассказывал, что знал моих родителей, никогда не пытался узнать, как у меня дела, никогда не зашёл? Правда ли всё происходящее нереалистично, или я просто себя накручиваю?"        Я мысленно треснул себя по щеке, чтобы не продолжать об этом думать.        Для чего мне быть здесь? Да не для чего. Мне вообще не для чего быть хоть где, а здесь я нахожусь, просто потому, что мне это нравится.        Но... для чего я нужен здесь? И кому?        А кто я?        Человек?        Вроде да. Две руки, две ноги, два глаза и уха, один нос и рот, один... в общем, вроде организм как организм. Местами слабый, конечностями легко вывихивающийся, глазами фиговый, а в целом мелковатый, но всё в рамках разумного.        Но только ли тушка, кожаный мешок с мясом, потрохом и костями, делает человека... человеком? Должно же быть что-то ещё...        — Ты... чего застрял? — Спросил Рон.        — Рон. — Не открывая глаз сказал я. — Задай вопрос.        — Какой? — Растерялся он.        — Любой.        — Э-э... я только что это сделал. Ты чего застрял, нас же ждут?        — Не такой вопрос. — Покачал я.        — Ты сказал "любой". — Сварливо ответил Рон. — Ты идёшь?        Я подумал. В поисках плаща, я лёг животом и грудью на кровать, и рылся в чемодане, свесившись вниз головой. До чего же мне не хотелось вставать...        — Они играют со второкурсниками. — Жалобно сказал Рон, ковырнув ботинком пол.        — Иди, если хочешь. — Тут же отозвался я. — Я... наверное, отрубаюсь.        Мой сон был тревожным и спутанным. Встав часа через два и не найдя в гостиной никого из "малолетней банды", я от нечего делать пошёл в учебную. Наткнулся на Гермиону Грейнджер. Та отреагировала ворчанием на мой сонный и помятый вид, а так же на всех остальных ребят, что вместо учёбы умотали беситься и носиться по территории. Стерпев это ворчание и дождавшись тишины, я достал из своего шкафчика справочник по зельеварению. Чтение не клеилось. Всё время не давал покоя голос Снейпа в голове. Из-за него; чтобы в следующий раз, ответив на всё, как бы послать его нахер; хотелось зазубрить каждый абзац, каждое словечко - и было настолько от такого себя противно, что я просто захлопнул книгу. Понял, что больше не смогу листать "1000 магических растений и грибов" для удовольствия, как сначала; разозлился на горе-преподавателя и твёрдо решил, что не буду перед ним выслуживаться. И уж точно - лезть дальше заданных страниц, раз это мне больше не нравится...        Я не хотел уметь готовить, просто это был единственный способ доказать, что я не совсем бесполезен... Мне никогда не были интересны инструменты, мне пришлось разбираться в них потому, что если я подавал не то, на меня орали... Я никогда не научился бы так ловко подстраиваться под собеседника в разговоре, если там не нужно было всем угождать, чтобы выжить... Я бы не бегал так быстро, если бы меня не гоняли по всему городку, как подстреленную лису... Я ненавижу готовку. Ненавижу чёртовы дрели. Ненавижу вежливость. Ненавижу бежать от опасности.        Я люблю "летать на бегу". Но этому тоже научился по необходимости. Я люблю ночь больше дня, потому что ночь безопасна. Я люблю даже самый химозный и приторный, красящий язык фруктовый лёд, потому, что до встречи с Хагридом никогда в жизни не пробовал другого мороженого. Люблю запахи живых и только что скошенных растений, потому, что от тех же запахов, засунутых в духи и освежители воздуха, начинаю чихать. Я люблю еду, но практически не успеваю получить удовольствия от вкуса - так быстро её съедаю.        — Тебе задать какой-то вопрос по теме, Гарри? — Понимающим тоном спросила Гермиона.        Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить её слова.        — А можно, не по теме? Можно... просто вопрос? Ну... как... вот, ты ведь знаешь про эти тетрадки с анкетами у девчонок из обычных школ? Такой какой-то.        — Зачем? — Изумилась Гермиона.        — Надо. — Коротко сказал я.        — Ну... обычно там вопросы вроде "какой твой любимый цвет" или, типа того. — Рассмеялась она. — Честно, вообще не понимаю, зач...        — Любимый... цвет? — Перебил я, и на всякий случай уточнил. — Любить цвет?        Гермиона будто бы несколько смутилась.        — Ага. — Всё с тем же снисходительным весельем сказала она. — Ерунда какая-то, правда? Какая разница, зачем вообще над этим заморачиваться, когда есть куча дел поважнее? Они так выделяют цвета, запахи, будто это имеет какое-то значение! Одним словом, занимаются е-рун-дой. Лишь бы не делом! А потом удивляются, что...        Я очень долго смотрел на неё. Как на кого-то с совершенно чужой планеты. Дождался, пока она закончит речь, умолкнет, будто разморозился сам. Одними губами, так, что она вряд ли услышала, но мне было плевать, если и нет, прошептал:        — Какая же дура...        И сам не понимая, почему, бросился прочь из учебной.        ***        — Рон.        — А? — Недовольно оторвался от завтрака Рон.        — За что можно любить цвет?        — Цвет? А разве, его любят "за что-то"? Он просто либо нравится, либо нет... ты же заполнял анкету с запахами для школы? Она там только для того, чтобы ароматизировать очищающие средства, но с цветом примерно так же. А что?        Эти выходные я провёл в рассеянности и недоумении. Дел не было. Уроков не было. В такой ситуации полагалось развлекаться - но играть во дворе без остановки тоже было как-то скучно. Изучать замок - ну, в субботу я до отбоя бродил по нему, и первую половину воскресенья, то с Роном, то сам, а потом и здесь выдохся.        Сделал все уроки на понедельник. Потом - те, что были на вторник. Потом решительно захлопнул учебники. Попытался подойти пообщаться с компанией магглорождённых, но половину сладостей, о которых они говорили, не пробовал и почти ни один из фильмов, которые они обсуждали, не смотрел. Попытался лечь спать. Без событий, не было сонливости. Пошёл читать случайные книги, которые попадались в учебной, но всё время натыкался на непонятные слова и не загорелся желанием, как Гермиона, сидеть со справочником магических терминов, вычитывая каждое второе слово. Был пойман Фредом и Джорджем. Они уговорили меня за счёт маленького роста незаметно подобраться к какому-то старшекурснику и сунуть ему в сумку подозрительного вида свёрток. Выполнил задание и получил за это мешочек с перцовым порошком, которым, по их словам, нужно было "глушить противников". Подходящих для опробы порошка противников не нашёл - всех было как-то жалко.        Рон же был в своей стихии. Смирившись, я просто позволял ему таскать себя с собой, но почти во всех компаниях и разговорах чувствовал себя лишним, непонятно зачем здесь оказавшимся. Рон пытался с этим что-то сделать. Снова принимался объяснять каждое второе слово, и этим уже лишь давил на и без того больное место. Тогда он пообещал научить меня играть в волшебные шахматы и правда потащил учиться. Я продирался сквозь их теорию с трудом, но Рону явно нравилось о них говорить, так что я просто слушал, и невольно улыбался его увлечённости. Постепенно он слез с самих шахмат, на забавные истории о них.        — М-м-м... эй, ты там не уснул? Давай ты тоже что-нибудь расскажи!        Я попытался рассказать о подарке Фреда и Джорджа, но Рон отрезал: "про них я и так знаю, ты про себя расскажи".        — Так ты же про меня тоже всё знаешь. — Не задумываясь, сказал я.        Только когда Рон посмотрел на меня как на идиота, понял, что что-то не так.        После этого, весь понедельник, я пытался понять, что Рон и остальные про меня такого не знают. Попытался понять, что о себе знаю я сам, и не понял. Стал пытаться понять. Осознать, где это "я" кончается и начинаются все остальные.        И весь следующий день снова думал об этом. Почему-то ни один факт обо мне, мне не нравился. Да и не был... мной. Я всё пытался найти, был ли у меня характер, были ли вкусы или увлечения, не связанные с поеданием чего-либо. Может, мне нравились какие-нибудь животные? Может, был любимый цвет? Может, были привычки, пришедшие изнутри, а не из попыток приспособиться к тому, что было снаружи?        Из чего же всё-таки состоит человек?        ***        "Либо нравится, либо нет. Так же, как запах. Как я раньше не задумался?" — Думал я во вторник, по дороге на лётную площадку для малышей. "Желторотную", как её с любовью окрестили старшие. Так же, "желторотиками", нас назвала лётный тренер мадам Хуч, которая вела нас за собой. Она мне сразу понравилась - суровая, а жёлтые, ястребиные глаза горят огнём. Когда говорит о мётлах - эти глаза полыхают ещё сильнее, жадно обшаривая класс. Кто здесь просто потому что так сказали, а кто слушает и внимает?        Я слушал и внимал. И старался запомнить всё-всё. Потому что раз летаю на бегу, то может и на метле мне тоже понравится?        А потом случилась неудача Невилла. И новая ссора с АПП. И подбадривающие крики Рона и ребят внизу.        И я взлетел в осеннее синее небо... оно не бывает таким больше. Ни зимой, ни летом, ни весной. Оно сегодня было ни голубое, ни светлое - а густо-густо-синее, такое, что даже начинает вериться, что на ним - космос. И облака на таком небе особенно белые. Как комья ваты и снега...        И я взлетел в это небо, возвысился над деревьями и одноэтажным замковым переходом рядом, почувствовал себя в этом небе птицей...        И понял, что я люблю - синий и белый.