Дети пустого города

       Мотоцикл был здоровенный, тяжёлый. Пах он, как ни странно, не бензином, а дымом, хвоей и порохом. Я нёсся на нём по трассе, кажется, со скоростью света и смеялся в полный голос; обгоняя неуклюжие семейные автомобильчики. Внезапно поморщился внутри себя. Впереди показался блестящий форд Скорпио восемьдесят пятого года. Знакомая машина. Такой был у Вернона, когда я был мелким. В точности такой, как я понял, подъехав ближе. Мне даже показалось, что на водительском сиденье, я вижу его усатую рожу. Но тут ко мне возвращается уверенность. Я жду, когда мы вместе доедем до ближайшей лужи и резко подрезаю форд, окатив его потоком грязи из под колёс. Ошалевший водитель резко дёргает руль, слетая с трассы в кювет. Злорадно отдаляясь, слушаю, как водитель кроет меня многоэтажным матом.       Всё равно это не самый громкий звук здесь. Сзади выли сирены, ревели моторы полицейских машин, но я знал, что им меня не до-гнать! Некоторые пытались, но в своей неуклюжести слетали с трассы и сталкивались друг с другом в попытке меня подрезать. Вот, передо мной поворот, сброшу-ка я ещё часть преследователей!        Не перестраиваясь на крайнюю полосу и уж конечно не включая поворотников, на повороте я резко накренился и свернул руль, словно чью-то шею. Слегка дрифтанув, махина с послушной резвостью сменила направление. Сзади я услышал визги колёс и грохот - мой манёвр пытались повторить машины.        Я вновь продолжил гнать по прямой к медленно, но верно возвышающемуся надо мной лесу. Я мог бы прибавить газ ещё, но предпочёл наслаждаться равниной подольше. В моём стремительном движении (полёте!) сквозило ликование. Ликующе пела под колёсами дорога, ликовали раскинувшиеся по обе стороны поля, ликование излучало пасмурное, бескрайнее небо.        — Можете даже не пытаться! — Заорал я, когда смилостивился над своими преследователями. — Это и близко не максимальная скорость! А захочу - мотоцикл вообще взлетит!!!        — Я протестую, мистер Поттер! — Услышал я за спиной отчаянное верещание в усилитель голоса. — Вы давно лишены лётного удостоверения! Вы не имеете права!        — Вы не взлетите, Поттер. — Вторит пропитанный презрением ко всему миру, вечно во всём уверенный голос. — Маггловский механизм вам не метла.        — Ну вы ещё заплачьте, господа проффесоры! — Весело кричу я, намерено коверкая последнее слово.        Ветер бьёт в лицо, слегка забивая дыхание, но здесь мой голос всесилен. Отыгрываясь за обычную тихость и хрипотцу, сейчас он чистый, свободный, отдающийся эхом от серо-белого неба безо всякого громкоговорителя...        — Быстро вернулся назад, щенок! — Орёт густой бас, шепелявя и запинаясь из-за веса собственных усов. — Или домой к нам можешь не приходить, потому что я с тебя три шкуры сдеру, слышишь! Да ты из под замка больше вообще в жизни не выйдешь!        — О, да ты серьёзно настроен, старпёр; ну давай, догони меня на своём неповоротливом драндулете с хвалёным заниженным клиренсом! — Смеюсь я.        Даже у влетевшего в кювет скорпио, колёса были повыше, чем у нынешней хонды интегры.        — Ты просто неблагодарный мерзавец! А дядя так о тебе заботится! Мы так о тебе заботились, а тебе, неблагодарному, только летать и надо! Весь в мать, смотри, тоже скоро долетаешься, а я предупреждала тебя, я тебя спасти хотела...        — А ты вообще перед каждой поездкой на машине успокоительные пьёшь! — Ору я тётке. — Тебя-то сюда как принесло?!        Так я и продолжил свой путь. То ли летел, то ли ехал под ликующую песнь колёс. Вскоре от меня постепенно отстали все машины, что пытались за мной поспеть, зато на горизонте показались две новые...        Одну из них я нагнал, когда трасса уже пошла через лес.        Это был побитый жизнью серебристый фургон. Одно окно его было треснуто, из щели багажника торчал кусок какого-то провода, развеваясь на ветру, бока забрызганы грязью, а на крыше закреплена туша мёртвого оленя.        Я оглянулся на каким-то образом умещающегося сзади меня серебристого Сохатого.        — Это не я. — Мотнул он рогатой башкой.        Я снизил скорость, поравнявшись с открытыми настежь передними окнами фургона.        — С охоты едешь, дедуль? — Крикнул я водителю.        — Да уж не из театра. — Хмуро, но без злобы хмыкает тот. — В театр хотя бы выпить можно было бы.        — Дед, в нашем городе нет никакого театра, а в другой тебе всё равно пришлось бы вести машину. — Слышу голос из глубины кабины. — Кто там у тебя?        Позволяю фургону проехать вперёд и объезжаю его сзади. Подбираюсь с другой стороны.        — Логи!        Из пассажирского окна выглядывают двое мальчишек. Старший - подросток где-то моего возраста, то есть, лет четырнадцати. Тёмные, стриженные ёжиком волосы, светлые синие глаза, строгие, но при этом мягкие черты лица.        — Вот видишь! — Толкает он локтем второго мальчишку. — А говоришь - невозможно!        Его мелкий приятель пялит на меня во весь свой огромный глаз, похожий на бутылёк с зелёнкой (второй неаккуратно заклеен малярным скотчем и на скотче чёрным маркером неумело нарисован пиратский череп). Линзы очков не делают эти глаза большими, как иногда бывает, но всё равно привлекают к ним внимание. За этими глубокими, широко расставленными глазами, заклеенным и распахнутым, словно теряется весь остальной семилетний Чертёнок. Вместе с буйными чёрными волосами, которые ветер швыряет то на лицо, то в сторону; асиметричными веснушками; обветренными, искусанными губами и ссадиной на подбородке.        — И как тебя только отпустили... — озадаченно говорю я. — В любом случае, рад за тебя.        Правый уголок его губ растягивается в косой улыбке, левый тоже подёргивается, пытаясь это сделать.        — Ты построил мотоцикл, взял вещи и навсегда уехал, да? — Вдруг восхищённо шепчет Чертёнок. — На летающем? Как мы и хотели?        — Что? — Удивляюсь я... и в ту же секунду, фургон со скрежетом теряет управление и слетает с трассы, впиливаясь в вековые деревья, из открытых передних окон начинает валить огонь...        Шокированный, жму на тормоз изо всех сил, но тут же убираю с него ногу и прибавляю газу, как только могу. С чего это она загорелась, ещё и так резко? Настоящие машины так горят с бензобака. Но что это? Это боггарт такой странный?        Пытаюсь восстановить свой настрой, но что-то изменилось. Гудение колёс, шум мотора - до этого сквозящие ликованием, теперь наполнены тревогой.        Чтобы отвлечься, несколько минут я сосредотачиваюсь на следующем транспорте, виднеющемся впереди.        Я догоняю странный школьный автобус. Странный, потому что жёлтый только наполовину! Он изрисован всем, чем только можно и нельзя. На нём были и человечки, и животные, и дома, и солнце, и надписи...        "Крылатый дорожный волк" — Гласили синие буквы в белой обводке, огибающие полукруглый заступ над задним колесом.                    и        "Да пребудет в баке топлива!". — Детским почерком над дверцей бензобака. — "Да пусть не кончается..." — Приписка под ней же уже рукой взрослого.                          о а                                                                    о                                                                                     е        "Быстропаскокучий конь", "Бешенный ветер", "Пагнали!!!", "Вечное Джеронимо!", "Опастно, крутые рибята" — Читал я.        Во многих надписях были зачёркнутые и исправленные ошибки.        "Осторожно, злые сторожевые" — Красовалась приписка к надписи "Дети".        Сквозь шум дороги, я услышал звук из окон автобуса. Вышеупомянутые, не выглядящие особенно злыми дети, стучали в окна и щёлкали по ним, радостно маша мне руками.        Но в каждом из них... что-то было неуловимо "не так". У кого-то видимый аппаратик на ухе или стеклянный взгляд; а кто-то вроде обычный и это "не так" неуловимо глазу, и всё же, оно есть...        Всё это такое родное и пугающее одновременно. Я улыбаюсь им, машу в ответ своей рукой в мотоциклетной перчатке. Машу активнее, когда в середине замечаю Чертёнка, Тома и Огонька. Том и Огонёк тут самые "правильные" и симпатичные. Даже я лучше вписываюсь в общую массу со своим глазом заклеенным и косой улыбкой.        Вновь доезжаю до водительского окна, и оно вновь открыто.        — На экскурсию, мэм? — Спрашиваю я ведущую автобус женщину.        В отличии от деда, мне не нужно привлекать её внимание - на меня ей уже явно указали дети.        — А вот и нет. Мы - выступать! — Гордо отвечает она.        — Ва! Да это никак выезд детского музыкального ансамбля "Игра дождя"... Не юные ли Паганини, часом, придумали такое двусмысленное название?        — Трёхсмысленное, похоже. Рада, что мы становимся известны! — Широко улыбнулась женщина.        Вдруг, под её руками мелькает что-то тёмное, и к окну прошмыгивает...        — Так ты сделал это! — Восторженно шепчет Чертёнок, не обращая внимания на недовольства водителя проскакиванием под её руками. — У нас мотоцикл! Мы уехали! Мы не ослепли, как Глава, все врали, что от приступов так бывает! Раз тебе права дали, значит видишь даже лучше, да? Точно, очков же нет! Ты совсем глаза вылечил! Значит, самолёты водить тоже можешь?        — Чего? В смысле, ослепнуть как Глава?! Какие самолё...        Автобус загорелся даже не во что не врезаясь. Просто вспыхнули колёса, затрещал огонь, затягивая в себя ребят и их учителя.        Я снова нажал на газ. Больше ощутить удовольствия от поездки не получалось. Начало казаться, что наконец-то открывшийся мне красивый и красочный мир подёргивается слепыми пятнами...        "Нет, нет, это всё чушь. Нужно было сказать, что всё так, нужно было расспросить его..."        К моему потрясению и счастью, новый транспорт, который я догнал, оказался всё тем же автобусом. Целым и невредимым. Я подъехал ближе, изо всех сил ища среди детей в окнах себя стремительно теряющими остроту зрения глазами... вот я балда, и как с самого начала не заметил, что почему-то вижу без очков... лучше бы и дальше не замечал... сейчас не могу найти в окнах ни себя с Томом, ни рыжую макушку Огонька...        — Чертёнок! Чертёнок! — Ору я, но чувствую, как голос медленно, но верно хрипнет. — Да, ты был прав, мы уехали, и я хорошо вижу! А ещё, спустя несколько лет, мы нашлись с Огоньком, слышишь? Она в порядке. Мы были у неё в гостях, у неё дом замечательный! И братья... один из них наш лучший друг! Мы ещё раньше подружились, чем я про Огонька узнал. А ещё... у нас крёстный отец есть, слышишь! Это он - чёрная собака, он нас не бросал, его посадили ни за чужое убийство! А он выбрался и нас нашёл, слышишь! Это его мотоцикл нам тогда снился! И... не на самолёте, но мы правда умеем летать! Слышишь меня?!        Я чуть не потерял управление, захлебнувшись кашлем и еле как заново поставил руль. Но лица в окнах уже слились в одно целое, я почти не вижу дорогу, всё почти полностью потонуло в чёрной пустоте.        Только мотор ревёт, да ветер бьёт в лицо...        — Че...        Меня прерывает оглушительный грохот и лязг металла, а потом такой громкий взрыв, что мне заложило уши. Перепугано дёрнув рулём, я уже тоже во что-то влетел, грохнулся с мотоцикла и, похоже, переломал пару рёбер.        Мою ногу чем-то ужасно больно придавило. В ушах стояли визги, треск огня и лязганье металла - а глаза засосало жадное, всепоглощающее слепое Ничто... душное, твёрдое и тяжёлое, оно навалилось на меня, припластало к земле и смяло в неудобный, ломаный ком. Оно до острой боли сдавило мне грудную клетку, вязкой, масляной как нефть жижей затекло в рот, блокируя путь воздуху и в уши, исказив все звуки в такое же вязкое не-пойми-что... оно было плотной холодной водой и в то же время - крышкой тесного сундука, которую я только и мог, что в животной панике скрести одной уцелевшей и не завязшей в жиже ногой.        Мне страшно... страшно... пожалуйста, пусть что-то произойдёт! Пусть это закончится!        Я мог поклясться, что сквозь этот ужас, тошноту и болезненное удушье, слышу откуда-то равнодушные голоса, обсуждающие, доставать меня, или пусть я "думаю над своим поведением" дальше. Однако нервами никакого их пространства нащупать я не могу, вокруг только толща чего-то тяжёлого, плотного и сплошного, словно я заживо похоронен. И всё равно, с одной стороны слышу эти голоса, а с какой-то другой...        "— Сириус!"        Там точно он и кто-то ещё, похоже с Ордена. Я пытаюсь заорать, но вязкая часть "ничего" не пропускает сквозь себя ни звука...        "— Мы здесь всё уже вскрыли. Его здесь нет, нужно валить отсюда."        Чёрт возьми, почему так больно?        "— Нет! Не уходите, я здесь! Здесь! Пожалуйста..."        Из последних сил, я бью крышку своего "гроба" ногой, корчусь, конвульсивно пытаясь одновременно избавиться от того, в чём увяз и разломать твёрдые, сковывающие меня скрюченным в три погибели стенки, но лишь вырываю себе суставы и провоцирую сундук ещё сильнее уменьшиться, зажав меня в ещё более болезненном положении. Сдавленный, я не могу пошевелить уже практически ничем. Вспоминаю жест "помогите" и зачем-то пытаюсь хотя бы сложить в него пальцы, но руки намертво вросли в "нефтяную жижу", застывшую в гудроне. Или "гудрон" в них...        "— Ладно. Ты прав. Нужно проверять другие места, вообще странно было думать, что он может быть прямо в министерстве..."        Меня перетряхивает от бессилия, когда я чувствую, как гудрон втягивается в мои вены, и медленно вытесняя кровь, ползёт куда-то к груди.        "— ...Нет, нет, нет, нет... нет! Я сделаю что угодно, я буду не высовываться, буду сидеть как мышь, буду хоть вашим живым оружием; только вытащите меня отсюда! Я не больше не буду отворачивать и бесить портрет Найджелуса, соглашусь на какие угодно уроки хоть с самим Волан-Де-Мортом, я буду полезным; только не оставляйте меня! Я буду любым, как вам надо, только не бросайте меня здесь...".        От шагов уходящих трясётся всё Ничто, капая на моё лицо новыми каплями тягучей "нефти". Я знаю, что не могу даже замычать, ведь Ничто буквально зажало мне рот рукой из гудрона; но чувствую себя так, словно безответно орал эти слова им в лица. Удаляющиеся шаги всё меньше сотрясают мою незримую тюрьму, но вопреки всему, чем меньше она трясётся, тем сильнее меня внутри разрывает. Я понимаю, что зазевался, и единственная свободная нога тоже увязла.        "Нет, это сон, это сон, это сон! Проснись! Пожалуйста, пусть это будет сон!"        Спустя тысячу лет безумия, приближаются шаги с "другой стороны", и обессиленный, оглушённый своей болью, я уже готов даже на этот вариант. Плотная толща уходит, крышка сундука, которую я уже давно перестал царапать, откидывается, и меня оглушает холодный, убийственный свет. Инстинктивно сжимаюсь, в попытке спрятать голову и уберечь глаза, но меня рывком вытряхивают на холодный кафельный пол вместе со вновь разжижевшим гудроном. Я не узнаю тех, кто меня достал; ведь не вижу даже размытых пятен слезящимися от света глазами, а голоса глушатся и искажаются в заложенных ушах.        Я чувствую на себе чужие взгляды, и никакой защиты у меня от них нет. Вместе со слепящим светом, они жгут меня своими изучающими лучами, точно знающие, что обратно в сундук я точно не полезу, а больше деваться мне некуда. Я даже не пытаюсь, корчась на холодном кафеле, отдирая от себя нежидкую часть гудрона, и пытаясь оттереть жидкую; остатками самолюбия сдавливая подступающую рвоту. Взгляды наблюдают. За этими попытками, за моим облегчением, за моим страхом. Я чувствую себя мотыльком, что повёлся на яркий свет человеческого жилья и теперь живьём приколот в чью-то коллекцию. Возможно, даже в разрезе, чтобы всем было видно, что внутри.        "— Ещё нет. — Оглушительно, но еле разборчиво отвечает один из собравшихся на мою мысль. — Ты подожди..."        Первое, что улавливает только-только возвращающееся ко мне зрение - нечто среднее между стоматологическим креслом и операционным столом. С монструозного вида креплениями и ремнями, в неизвестном мне магическом круге.        И тут меня вдруг бьёт приток адреналина. Я смотрю на сросшийся со мною "гудрон", и вижу, что это - глючная масса, с зелёными, моими глазами. А ещё, я вижу ими самого себя. Съёженного, тяжело дышащего, с одичавшим взглядом и облепившей меня тёмной зеленоглазой пеленой...        Я резко поднимаю все свои глаза на стоящих надо мной размытых фигур, бросаюсь вперёд прямо сквозь них, сквозь пространство. Я бросаюсь сквозь саму реальность с диким криком:        — Очнись!!!        ***        Голова смутно болела. Виски пульсировали, зрение было мутным, оно формировалось из мерцающих тёмных пятен. Рот, нос и горло неумолимо пересохли. И в голову напрочь не лезла не предыстория случившегося, ни его причины. Вообще, воспоминания связывались туго, а тяжёлый, тупой сон, снившийся мне и вовсе казался мне реальнее реальности.        Взрослые так описывают утро после пьянки.        Вот только, как бы это смешно не звучало, я вроде бы ничего не пил. По крайней мере, до такой степени напиваться не входило в мои планы не то, что на каникулы в штаб-квартире - а на всю мою жизнь.        Ого. А ведь я и не в штаб-квартире...        Перед глазами медленно вставала полузабытая кухонька сторожки.        — А, так надо было заставить тебя самого это сказать, чтобы ты проснулся. — Раздался в стороне нарочито скучный голос. — Вот оно что. Хотя, знаешь ли, других тоже иногда слушать полезно.        Я с огромным трудом сел, поматывая головой. Вновь почувствовал на себе взгляд. Уже не жгучий, скорее даже перепуганный. Попытался опереться на руку, но её почему-то свело неприятной судорогой.        — Вода есть? — Прохрипел я. — Какого хрена я в сраную Сахару превратился..?        — Радуйся, что мне тебя ещё сжигать вслед за Главой не пришлось. — Нервно буркнули из-за стола в ответ. — При нормальных условиях, четыре сутки без воды не выживают, знаешь ли.        Я её практически прослушал - главным попавшим в уши звуком для меня стал плеск воды о дно кружки. Нетвёрдой рукой, я принял её у почему-то очень осторожно подошедшего ко мне пятна. Вода была противная, явно на несколько раз прокипячённая, но я выпил бы всё залпом, если бы горло слушалось меня и я на первом же глотке не поперхнулся, с перепугу перевернув половину себе на лицо и грудь.        — Куда?! Нельзя так резко, деб...де...морализующий ты... человек! — Зарычала Джинни.        Она отобрала у меня кружку и вновь дала в руки только когда я откашлялся. Я закусил край холодной эмали зубами, так как рука почему-то была слабой, словно способной опять уронить кружку в любой момент. Остаток воды, я выпил мелкими глотками и снова лёг на диван.        — Что вообще делать при таком обезвоживании? — Раздражённо ворчала Огонёк. — Ты ещё всё это время не ел ничего, зараза. Все говорят, что после этого нельзя сразу резко есть, а что делать не говорят бл**ь!        — Вроде начать с чего-то небольшого и лёгкого... хлебцы-печеньки-молочко... а только через полчасика нормальную еду. — пробормотал я, смутно припоминая шизофренические наставления псевдо-Грюма.        Перед третьим этапом Турнира, этот тип устроил мне, а заодно попавшему под раздачу Невиллу, двухчасовую лекцию по выживанию в условиях апокалипсиса. Что у него было не отнять, так это чувство юмора.        Джинни набрала в грудь воздуха, словно вновь собиралась огрызнуться, но вместо этого коротко сказала:        — Ладно. А с обезвоживанием знаешь, что делать?        Я поморщился.        Голова раскалывалась. И голос Огонька казался каким-то странным и несвойственно нервным...        — Вроде говорили сок фруктовый какой-нибудь с водой, солью и сахаром развести... — припомнил я. — Типа, и от того, и от... эээ... — Плюнул я, потому что осмысленная речь давалась плохо.        — Что-ж, как ни странно, три ингридеента есть. — Сообщила Джинни. — Хм, а что если сахар мёдом заменить? Лучше будет или хуже?        Я промолчал.        — Хотя мёд ещё пока растворится... но может в тёплой воде разойдётся лучше. Щас подогрею, а пока будешь с сахаром. На первый раз лучше по рецепту.        Чтобы не лежать просто так, я повернул голову и стал тупо наблюдать, как подруга готовит мне "элексир воскрешения".        — Ага... — она вдруг зависла, — а в каких пропорциях это всё фигачится, вам не рассказывали?        Качаю головой и отрицательно мычу.        — Если встретишь этого человека, передай ему, что он еб**н.        "И без тебя был бы готов это сделать, да вот только с ним уже не пересечься..."        — Ладно, допустим, по столовой ложке. — Джинни разболтала в кружке две ложки чего-то, видимо, являющегося сахаром и солью. Попробовала.        — Вкусно? — Зачем-то спросил я.        — В жизни такой хуеты не пробовала. — Пробормотала Джинни. — Но сказали "должно помочь", значит будешь пить.        — А теперь ты много материшься... — Пробормотал я, пока она шла ко мне с кружкой.        — Пей, говорю!        Было и вправду слегка противно, но пить можно. По сравнению с какой-нибудь обороткой или костеростом, жижа была даже приятная. Мягкая такая.        Где-то следующий час я расдуплялся молча. Аккуратно, по глотку выпил воду с солью и сахаром, проморгался, надел очки. Отошёл в туалет - он тут, как ни странно, был. Правда сливной бак не работал, рядом стояло ведро воды, которое просто заливалось в унитаз при необходимости. Несмотря на то, что видел уже нормально, я всё равно ходил неуверенно, будто вслепую. Но на обратном пути всё равно заметил... что дом неуловимо изменился. Пыли убавилось, ступени стали чище, гнилой запах почти ушёл, уступив место ароматам мускатного ореха, шалфея, горелого кофе и макарон.        И это несмотря на то, что теперь открыты были только оконные форточки, а помещение было отоплено печью...        — Сколько я дрых?! — Встревоженно спросил я, как только вошёл на кухню.        — Я же тебе говорила. — Скучным голосом сказала Джинни. — Четверо суток.        Я ошалело уставился на неё. Джинни закатила глаза, и начала терпеливо объяснять:        — Мы сперва растопили херову кучу снега, потом подрались с фантомом Главы... он тебя ДВА раза коснулся. А потом мы ещё тут избавлялись от его же трупа, помнишь? Подожгли, а потом там торчали два часа, пока тот не сгорел и играли стрёмную музыку, чтобы до нас нечисть всякая не докопалась.        — Вроде... — Озадаченно сказал я. — Да, это я помню! А потом что..?        — Потом мы спустились обратно в сторожку, попытались уложить друг друга спать, и разругались. Ты пошёл разбирать чердак и кабинет. А я осталась на кухне и решила, что раз никто не собирается спать, нужно хотя бы поесть...        — Точно! — Меня осенило. — Меня с этих штук вырубило! Что... там такое было?        — Корица и ничего более сильнодействующего. — Независимо пожала плечами Джинни. — Эти штучки мисс Нортон делать любила, я просто повторила их. А тебе в таком состоянии одного триггера хватило, чтобы тебя отключило.        — Так у меня... триггер был?        — Не успел? Ну и ладно, я всю ту партию всё равно одна бы не съела, у нас остались. — Как-то будто бы мстительно сказала она. — На морозе отлично хранятся.        Джинни шагнула к окну, приоткрыла его одной рукой и действительно достала оттуда кулёк с заморозившимися мини-булочками.        Я поморщился от наплыва событий. Соображалось всё ещё туго...        — Но... почему ты не растрясла меня раньше? Нас ведь сейчас всем Орденом обыскались... твоя мама, наверное, с ума давно сошла... ты же знаешь её боггарт... кстати о боггартах... — Вдруг вспомнил я...        — О Мерлин, я пыталась! — Взорвалась Джинни. — У тебя первый день даже зрачки на свет не реагировали! Говорю, мы сперва снег этот сраный топили, потом с Глюком сцепились... ты хоть помнишь, сколько мы в эту ночь колдовали? И это после тренировки от Орденцев. Я-то ещё ничего, а тебя вообще Грюм там гонял.        — И ты... всё это время тут со мной сидела?        — А что мне было делать?! Одна я... может и смогла бы уйти, но не факт. Да и не кидать же тебя тут было.        — А если бы я тут неделю дрых, но не помирал? — Спросил я.        — Дальше драила бы здание. — Она как-то сникла. — Я думала, что после Гриммо 12 больше никогда не возьмусь приводить в норму зачуханные заброшки, но без постоянных ловушек и тараканьих гнёзд это занятие оказалось довольно медитативным. Так что, хоть две недели.        Она неопределённо повела рукой.        — В общем, пока не кончилась бы еда. Тогда ушла бы. Возможно, попыталась бы отлеветировать тебя с собой, но это вряд ли, в Городе и без груза нужно быть начеку. А что бы ты тут делал, если бы один очнулся?        Она высыпала замороженные булочки на сковороду и сунула в печь.        — Специально что ли сохранила, чтобы меня ещё раз ими накормить если что? — Угрюмо спросил я. — Если ты так хочешь, чтобы я её вспомнил, почему бы тебе просто не рассказать о ней?        — Я плохой рассказчик. — Отмахнулась Джинни, к ней вернулась раздражительность. — Да и знаю я о ней... немногое. Хотя, сомневаюсь, что кто-то знал больше.        — Больше, чем что? — С напором переспросил я.        Огонёк достала из ящика здоровенный нож. Я аж напрягся в первый момент, настолько у неё был тяжёлый взгляд. Но она вновь отвернулась, и достала из этого ящика здоровую консервную банку неизвестного мне содержания, и начала методично вскрывать. Вскрывала аккуратно - упирала кончик ножа в крышку, размеренно стучала по нему, пока он с режущим ухо звуком не пробивал жесть, доставала, и повторяла то же самое рядом. Банка всё время норовила встать на один край из-за давления на одну сторону.        Я бы давно не удержался и прижал бы банку к себе, орудуя только одной рукой.        Тут я понял, что правая ладонь Джинни обмотана какой-то тряпкой, как бинтом. Огонёк поймала мой взгляд.        — Да, я случайно вспорола себе руку краем банки, когда вскрывала предыдущую тушёнку. — Закатила она глаза. — Вот почему именно порезы какой-то хренью, вроде фольги или бумаги, всегда самые доставучие? Как мне матери его потом объяснять? Бл**ь, да почему мы не можем убирать ранения, полученные вне Активированного состояния, чёрт возьми?        — Ну, тут всё-таки не фольга и не бумага... я бы... — я посмотрел на всё ещё нетвёрдые руки. — Слушай, может подождём, пока мои не нормализуются, и я открою?        — И как они сами нормализуются? — Джинни посмотрела на меня, будто я предложил ей что-то очень тупое. — Ты четыре дня не ел, не пил; пластом лежал - конечно они ходуном ходят. Точно, мёд же нагрелся! — Подскочила она.        — Он же не из того, что ты находила в морозилке... уверена, что он безопасен? — Спросил я. — Всё же, несколько лет прошло...        — Безопасен. Мёд не портится. — Ответила та. — Типа... вообще. В герметичных условиях его в тысячелетних глиняных горшках съедобным находят. Почему-то.        — Не добавляй много соли, а? Можно я просто с мёдом выпью?        — Добавлю каплю.        Горячая вода с мёдом и "каплей" соли оказалась приятнее на вкус, чем предыдущий раствор. Тем более, с...        ***        Эти булочки назывались "закаральки". Кто-то из нас пытался выговорить слово "закрутульки", но немного проебался по буквам, а потом это прижилось. Они были маленькие, румяные, пышущие жаром. Их начинка казалась раскалённой лавой и обжигала язык, вытекая из теста при твоей попытке его жевать. Мне казалось, что пока я их жую, у меня валит пар из ноздрей. Чтобы не помереть от этого жара, нужно было моментально запить холодным молоком. Сперва, м&/s @**тO% пыталась его греть после холодильника прежде, чем давать нам. И к закаралькам пыталась не подпускать, пока хотя бы слегка не остынут. И мы сидели и бесились от ожидания, а наиболее наглые из нас втихую воровали их из под полотенца. Потом, она перестала и пытаться.        Впрочем, сейчас и не обычное доп. занятие. Надо будет как-нибудь уговорить её не звонить в полицию, насчёт тех людей... хорошо хоть мне не одному это нужно. Если вскроется хоть одна странная история, за ними могут пойти остальные. А это не только мне здесь обеспечит многомасштабные беды. У некоторых ребят даже пострашнее моих.        Нас больше десятка. Мы из разных подгрупп. Мы одеты во что попало из её шкафа. Свою одежду мы сами же под её руководством оставили замачиваться в холодной воде с содой и солью. Она сейчас отмокает в ванне, а &*^^ #O**@n нервно курит на балконе. Конечно, она ведь взрослая. Это ей сейчас думать, как это всё разгребать, пусть мы и помогли спрятать их в Беспорядке. Да и машина у неё пострадала. И фантомы взрослые видеть не привыкли. И размещать в съёмной комнате толпу детей. А взрослым же ещё надо, чтобы всё цивилизованно было, там, подушка, одеяло и так далее.        Зато в кои-то веки можно нормально проспать ночь будет. В такое время суток, она нас уже точно одних никуда не пораспускает. А отводить каждого прямо к дому - и вовсе до утра морока.        Наверное, на это у Дадли похожи ночёвки с друзьями? Хотя, вряд ли они на них настолько уставшие, что могут только молча слопать сладости с молоком и лечь спать. И уж точно, они не делают этого в два часа ночи.        А всё-таки хорошо, что она нас нашла...        ***        Я вздохнул.        — Джинни, твой план не работает. Я не помню её.        — Вот как? Ну и ладно... — Зевнула Джинни, перемешивая в кастрюле тушёнку и макароны.        Видимо, всё же она устала чуть что вскипать и, пока мы молчали, сама начала поддаваться сонливости. Я поймал себя на мысли, что почему-то очень рад, что она перестала огрызаться. Такая вот, сонная и мирная, она почему-то сразу создавала впечатление, будто мы не в заброшенной заднице мира, а всё ещё на площади Гриммо, и она опять отключила матери будильник, чтобы поджарить хлеб на завтрак за неё. Но и злость её понять можно - застрясть тут на четыре дня - то ещё удовольствие. Ох что сейчас творится в Ордене...        — Я помню, как мы едим эти штуки в чьей-то квартире. — В сторону сказал я. — Ночью. Среди нас в основном проводники коррект-класса. На нас всех один взрослый. Женщина... и кажется, она до этого кого-то сбила на машине. Теперь охуевает на балконе. Она?        — Она. — Кивнула Джинни.        — Кого она сбила? Он умер? Почему это произошло.        Огонёк наконец повернулась ко мне.        — Насколько я помню... — медленно сказала она. — Насколько я помню, в городе объявились какие-то... странные волшебники. В смысле, не в Городе, а уже в Литл-Уингинге. Спрашивали тебя в школе, но их там послали. Они потом на улице к нам подошли, мы были ещё с ребятами из коррект-класса. А ты волшебников тогда терпеть не мог, ну и дал дёру. Ну и мы заодно. А они вдруг за нами погнались... в тупик загнали и... я не знаю, что им было надо. Выглядели недружелюбными. Мы потом решили, что нас кто-то из недовольных заказчиков нашёл. А мисс Нортон проезжала мимо... увидела, что "нас обижают" и... свернула прямо в них.        Я поперхнулся остатком "закаральки" и долго не мог откашляться.        — Внезапный твист. — Прохрипел я. — В смысле, чёрт возьми?!        Волшебники в Литл-Уингинге? Недружелюбные заказчики? Учительница, сбивающая их машиной, как только увидела вместе с нами?        Агент Дамблдора, как миссис Фигг? Сквиб, посланный присмотреть за мной, но вмешиваться только в самых чрезвычайных случаях? Да что уж тут рассуждать о невозможностях, когда Глава мотылёвских Проводников оказался обладателем живучего магического ядра! Пожалуй, ничего невозможного в этом мире просто не существует.        Но... в то же время, по дому миссис Фигг можно было многое заподозрить. Был он странным, сколько я её знаю... просто странным, не бывав в домах волшебников и не припишешь это никуда. Но после первого же лета в Норе, на следующих каникулах, хотя у миссис Фигг тем летом практически не бывал, стал я замечать... нечто, роднящее этот дом с Норой. После третьего же курса, и вовсе заметил на потолке комнаты, в которую она в какой-то момент начала запрещать заходить, узор вокруг люстры, подозрительно напоминающий деревенские колдовские круги. С такими, с помощью определённых зелий, сквибы и даже чувствительные к магии магглы способны творить небольшие бытовые "чудеса". Отпугивать мух там и прочую мелочь.        Тогда я списал всё на её интерес к гороскопам, фен-шую, травяным чаям и всякому такому "магическому, но магглоприемлимому". Мол, почему бы ей тогда не интересоваться ещё и оккультикой? Зато, когда выяснилось, что она всё же сквиб, мне сразу стало понятно, почему Дамблдор сперва был резко против того, чтобы я ехал к Уизли на лето. Хорошо, что братьям было поровну, и они меня всё равно похитили.        Глава, же скорее всего, если и знал о своей сущности - разминулся с волшебным миром в весьма раннем возрасте.        Взрослый выходец волшебного мира не сможет полностью адоптироваться к "жизни, как маггл". В его доме всё равно будут выдающие его прошлое детали. Но даже если я могу их сейчас просто не помнить, ведь раньше не обращал на них внимания... первая мысль при виде потенциальных недобитых сторонников Неназываемого - задавить их на автомобиле? Серьёзно?!        — В прямом. — Джинни внезапно поморщилась. — Этого я не помню, но, кажется, это было довольно мерзко. Одну девочку там вырвало, а я тупо в ступоре была. Нас сразу посадили на задние сиденья, дали книжку и сказали читать вслух. А вы с Томом и остальные помогли пригнать машину к Складу и утащили их в Беспорядочное пространство. Они были ещё живые, кажется, кто-то даже сопротивлялся... та девочка там так и осталась с книжкой, пока мы уже к дому Нортон не приехали, она очень крови боялась. А я выходила, помогала мыть машину, так что увидела.        Я всё ещё с трудом верил в выясняющееся.        — Нортон... сама была перепуганная. — Задумчиво сказала Джинни, доставая тарелки. — У неё такое лицо было, когда она после этого на нас из окна посмотрела... будто она и не поняла, как это вообще случилось. А вы наоборот сразу отмерли, тут же принялись что-то делать, как-то её успокаивать. Ты вообще выдал "простите пожалуйста, мы вымоем машину". Будто её просто грязью забрызгало...        Я сидел и моргал. Джинни переложила макароны с тушёнкой в тарелки, выставила их на "обратный подоконник" за окном и спешно пошла ко внезапно взревевшей от ветра печке.        — Ты чего? — Спросил я про макароны.        — Пусть остынет.        — Да ты серьёзно?!        — Да ты ж это всё в секунду проглотишь прямо так! Горячее нельзя так есть! — Сердито сказала она, что-то заталкивая в глубь печи кочергой.        — Я тебе не собака! — Возмутился я. — И вообще, проводникам температура вреда не причиняет. Помнишь, мы булки эти прямо из духовки ели! Иногда с молоком, а иногда ещё кипятком этим сразу догонялись, который у нас чаем назывался! Ничего с нами не было!        — Ожоги вне активированного состояния мы тоже получали. — Джинни вдруг повернулась на меня и нахмурилась. — Точно, вы же постоянно этот чай неразбавленным хлебали. Чуть ли не прямо с плиты. Чёрт, кто-то же прямо из чайника... это точно должны были быть ожоги... рта, горла, пищевода... Но их не было.... Тогда почему, когда ты во фритюрницу упал, то обжёгся?        — Какую фритюрницу? — Обалдело спросил я.        — Да ни в какую, прости. — Нервно засмеялась Джинни и вернулась к своему занятию. — У тебя был здоровенный ожог на груди и спине, ты в Коннице весь перебинтованный сидел. Дядька-ортодонт сказал, что это от горячего масла. Ворчал, что ты не хочешь объяснять, "где тебя во фритюрницу уронили". Я не знаю, что на самом деле случилось, ты и впрямь не сказал.        — Конница... помню её... — Пробормотал я. — Откуда ожог... да сам я на себя это сковороду перевернул, кажется. Тётка хотела поздравить Дадли с оценками за семестр, мы готовили пончики... я всегда в такие моменты боялся рядом с плитой ходить. — Поморщился я. — Оно всё шипело и стрелялось... стрёмно так. В этом и дело по-моему. А почему ме...        — И... как ты тогда попал в Конницу, если был с роднёй, когда обжёгся? — Вдруг перебила Джинни. — Обширный ожог горячим маслом это же не "голова болит, в школу не хочу". Это бл*ть кожа пузырится и слезает. Любой дееспособный взрослый вызвал бы скорую, элементарно чтобы не попасть под статью. И убежать ты бы так не смог.        Я заморгал.        А ведь правда.        Да и... как я перевернул сковороду? Попытался взять и не удержал? Почему тогда оно выплеснулось большей частью на спину, лишь немного зацепив плечо и грудь? Зацепил, проходя мимо плиты? Да каким образом? Я элементарно был ниже её ростом. Стоп. Но ведь пончики... не жарят на сковороде, их буквально "варят в масле"... это и называется "фритюр". Пончики мы делали в кастрюле. Но почему мне так упорно вспоминается сковорода? Хорошая, с крепкой ручкой, которая не болтается, когда трясёшь её, чтобы распределить по поверхности лук...        Я помотал головой, пытаясь её прояснить, но она только помутнела.        — Ладно. — Пробормотал я. — А почему ожог лечил ортодонт? Ортодонты же вообще не этим занимаются...        — А чем? — Удивилась на сей раз Огонёк.        — Кривые зубы на место ставят.        Джинни почесала голову, запачкав волосы сажей.        — Я не знаю. Но почему-то все его звали Ортодонтом. Видимо, это было его прозвище.        Я помолчал.        — Можно я достану их уже, а? — Кивнул я на макароны, остывающие за окном.        — Как хочешь. — Кисло сказала Джинни, пытаясь закрыть печную дверцу. — Нет, всё-таки видимо она не совсем в порядке, я всё проверила, она не должна сейчас так выть!        Я виновато посмотрел на печь, с которой рад бы был помочь, но всё равно не умел управляться.        — Если там нужна будет какая-нибудь силовая работа, ты скажи и я сделаю. — Сказал я, доставая с мороза макароны.        За плотной столовой клеёнкой, которой я занавесил окно, оказалась тёмная ночь. Я оглядел её. Почему-то, зацепился взглядом за тонкий, набирающий силу месяц и посмотрел вниз...        Внизу стену огибал неизвестный мне магический орнамент слегка подсвечивающийся в темноте. Джинни постаралась, решив получше обезопасить убежище или избавляя его от трупного запаха? Может... но откуда у неё светящаяся краска..?        — Ага, ты очень силовая единица. — Саркастично фыркнула Огонёк.        — А вот сейчас не понял. — Буркнул я, влезая с кастрюлей обратно в кухню. — Вообще-то, я последние пару лет на турнике по двадцать раз подтягиваюсь, так что нечего ржать.        — Да я про состояние твоё, а не про... что у тебя вообще в голове?        — Тьфу ты... ладно, к чёрту, тут вилки-то есть?        ***        Мы играли на крыше часа два точно. Может меньше, но скорее даже больше. Раздолбанная, неясно как до сих пор сносно звучащая гитара почти не держала настройку и каждые полчаса колки приходилось подкручивать. Отвыкнув от неё, я стискивал струны с каким-то мстительным удовольствием и позже обнаружил, что стёр пальцы до кровавых мозолей. Ни одного перебора я не вспомнил - пара сносных боёв вышла чудом. Аккорды вылетели из головы почти начисто. Я зажимал их почти в случайном порядке и просто старался запоминать положения пальцев, при котором выходил сносный звук. Барре у меня не вышло. Впрочем, оно у меня и раньше почти не выходило.        Сперва, мы с Джинни звучали в абсолютный разнобой, отчего начала побаливать голова. Через время, я вспомнил и нашёл несколько аккордов. Кое-как соединил их и просто зациклил, а Огонёк на своей окарине довольно быстро подстроилась под меня. Тоже нашла сносно звучащие сочетания зажатых отверстий, выбрала несколько сочетающихся с моими аккордами, тоже зациклила. Разве что, ей больше повезло с разнообразием мелодий. К концу наших посиделок на крыше, она очень ловко разноображивала ими однотипный гитарный бой. Без неё, я бы под собственную игру, скорее всего, просто заснул.        Ещё сложнее было во время игры оказалось отключаться от двух вещей. Дурно пахнущего дыма вокруг, от которого меня каждую пару минут прерывал приступ кашля; и от взглядов всякой гадости. Взглядов не на нас, нас они похоже и вовсе не видели. Взглядов сквозь нас. Присутствия вокруг. Отвлекаться от их шастанья вокруг мелового круга, от их шастанья внутри этого круга, от криков их наверху и пробирающих шагов вблизи. В конце концов я так втянулся в мелодию, что только когда Джинни перестала играть, встала и ощутимо щёлкнула по темени, понял, что всё закончилось.        Твари почти разошлись. Почерневший свёрток с трупом развалился, обуглился, и теперь эти развалины тлели, уже не будучи способными напомнить ни ткань, ни часть тела. Догорали остатки "гнезда" из ветвей.        Я встал, и стал с трудом разминать собственное, закоченевшее в своей неподвижности тело. Его пробрало холодным ветром, и я поёжился.        — Когда мы были мелкие, ты даже летом всё время кутался во что попало. — Вдруг сказала Джинни. — Это ведь чушь, что мы не чувствуем холод. Просто чувствуем как-то по другому.        — Дело не в этом. — Хрипло сказал я. — Как ты уже говорила, если человеку оттяпать руку, она потом всё равно продолжить болеть фантомной болью. Наш мозг просто думает, что нам горячо или холодно. Иногда в тот момент, когда это действительно должно быть так. А иногда снихера. Только Том так умудрился, как-то так себя настроить, чтобы всегда ощущать комфортную температуру.        — Фантомный холод, значит. — Вздохнула Джинни. — Звучит противно.        Мы спустились обратно в сторожку и я старался просто не думать о том, сколько времени мы там сидели. Потом пересилил себя, и посмотрел на взятые с собой на всякий случай наручные часы.        Часы заклинило. Часовая стрелка замерла, а остальные две то и дело пытались сдвинуться с места, однако вместо этого и вовсе пружинили назад.        — Дерьмо... — пробормотал я.        Я точно помнил, что раньше ориентировался в этих местах по часам. Старым наручным часам тёти Петунии. Они не могут сбоить из-за Города...        Свалить бы отсюда, да только ноги и голову ломит усталость, а руки дрожат при попытках колдовства. Ладно, хотя бы есть немного нагретая, защищённая сторожка. Хоть при потеплении, в ней и усилился мертветский запах. Всё равно, это единственное место, где мы можем передохнуть и найти какие-то ответы.        — Значит, обыскиваем комнаты насчёт интересных вещей? — Спросил я.        — Видимо да. — Кивнула Джинни. — Хотя я бы всё-таки попробовала успеть поспать. Где-то пара часов-то у нас осталась.        — Ты иди. — Мгновенно отозвался я, вспомнив, что недавно зацепил её разрядом. — Я могу поискать один. Магией мы оба сейчас не сможем особенно себе помогать, но я как раз умею быстро работать руками.        — Тебе это как раз нужнее. — Хмыкнула Джинни. — Хотя, сейчас тепло и мы сможем проснуться без посторонней помощи, а диван раскладывается, так что можем лечь оба. Ты как раз вроде мог просыпаться по настроенному времени?        Я поморщился.        — Может, но мы не для этого сюда шли. Тебе правда лучше лечь, и мне тоже, но я в любом случае пришёл сюда за триггерами. Так что, в штаб-квартире отосплюсь.        — А вот и нет. — Мрачно парировала Огонёк. — В воспоминания тебе сейчас лучше не проваливаться, потому что нам нужно будет поймать момент, чтобы уйти. Если сильно увлечёшься, пока я буду спать - выдернуть я тебя не смогу. А ты тогда меня вовремя не разбудишь. Так что хоть спать, хоть искать придётся вдвоём.        — Вообще нет. Я здесь проваливаться не собираюсь, просто наберу мелких триггеров и пронесу в штаб. А там уже попробую словить обратные вспышки или что-то типа этого...        В общем, дискуссия продолжалась ещё минут пять, пока мы окончательно не разошлись во мнениях. В качестве решения выбрали жребий. "Книжный", популярный в Хогвартсе. Один человек ставит на первое короткое слово (меньше четырёх букв), второй на длинное (больше), и они открывают любую книгу на случайной странице. В "кабинете директора" была пара книг, мы хотели было их использовать в качестве растопки для костра, но у Джинни почему-то рука на них не поднялась. Как уже понятно, я со своим поиском победил.        Из-за чего и очухался на сторожевой кухне спустя четверо суток.        ***        — Да, а де, мсё, шо я нахопал? — Спросил я, не отрываясь от макарон.        Джинни ответила не сразу, предпочтя дожевать.        — Да наверху всё, в комнате, которая напротив кабинета. — Сказала она. — Ты как раз это всё в кучу собрал и звал меня посмотреть, когда я закаральки приготовила. А когда дала тебе попробовать, ты вырубился. Видимо, ты просто в целом еле держался, а триггер тебя добил.        Первыми на рассмотрении оказались школьные портфели из кладовки внизу. Два более менее целых портфеля. Один - вхлам разодранный. На одном из целых и разодранном - краской нарисованы простенькие лица с носами-крючками, глазами-пуговками и ртами-улыбками.        — Помнишь что-нибудь? — Спросила Джинни.        Я поморщился и качнул головой, мол "серединка на половинку".        — Я как-то в лицее сумку на голову надела. — Вдруг засмеялась Джинни. — У нас в классе был небольшой акт протеста, ну я и... придумала этот "оригинальный" способ выразить своё "фи". А потом меня так вызвали к доске...        — И что, пошла? — Заинтересованно спросил я.        — Прямо с сумкой на голове. — Кивнула она. — Зато знаешь что? Я с этой сумкой на голове тему на высший балл рассказала. Я редко что-то так запоминала! Я буквально слышала, как Черепанка... мы эту учительницу так звали, пытается в своей голове найти до чего докопаться, чтобы оценку занизить. А хрен там плавал. Пришлось ей ставить высший балл ребёнку с сумкой на башке. Правда как это связано с коррект-классом...        Но я уже успел подумать, что если бы она эту историю нам рассказала - чёрта с два мы бы это не подхватили, под эгидой "сумок удачи". А кому-то это и вправду могло помочь лучше выступать - мне тоже далеко не всегда легко гладко стелить на уроке, стоя напротив тридцати человек. Даже если я учил. Правда, мне бы и это не помогло - я начинал задыхаться и паниковать в темноте даже просто запутавшись в водолазке...        Однако железным терпением обладала учитель по фамилии Нортон, если и вправду позволяла нам так делать. Я не к месту, представил, как ребята из АДа перед тренировкой дружно надевают на головы школьные сумки и почему-то развеселился.        Следующими на очереди оказались восемнадцать фотоснимков разного качества. Были как цветные, так и чёрно-белые, даже несколько движущихся.        — Это клад. — Уважительно сказал я, когда они рассыпались из нечаянно перевёрнутой мною сумки. — И это надолго.        Огонёк со внезапной порывистостью сцапала выпавшие из сумки вместе с фотографиями четыре связанных шнурками детских пластмассовых свистка. Все лимонно-жёлтые, пошедшие чёрными трещинами, словно поджаренные изнутри. Показала мне, как что-то очевидное. Я не вдуплял секунд десять.        — Тьфу, в Норе же был такой же! — Наконец сообразил я.        — Только не такой покоцаный. И рабочий. — Добавила Джинни, попытавшись извлечь звук из двух свистков по очереди, и добившись только глухого шуршания.        — И чёрт возьми, у меня... тоже такой же. — Вдруг дошло до меня. — В чемодане, в потайном отделении...        Джинни странно посмотрела на меня.        — Там нет свистка. — Тихо сказала она.        — Что? Почему?        — Помнишь, я тебе оттуда приносила ингалятор? Мне тогда пришлось всё оттуда вытряхнуть и запихнуть обратно, чтобы его найти. Если бы там был такой свисток, я бы точно обратила внимание...        Теперь уже я уставился на Огонька неизъяснимым взглядом.        — Может, не заметила? Я точно помню, что потом при поиске я его находил!        Или неточно?        А всё остальное... точно было? Ножик, повязка, старые очки, предположительный коготь Сириуса на нитке... коготь на нитке... а разве он не должен быть внутри Бима?        — Слушай, а там был чёрный коготь на суровой нитке? Такой... толи волка, толи собаки?        — На него могла не обратить внимание. — Джинни почесала лоб. — Но странно, его же я у тебя в Городе тоже помню. Хотя, я ж не рассматривала. Свисток яркий и блестит, его заметила бы точно. А коготь - хз.        Я наугад поднял с пола одну фотокарточку. На ней - четверо на фоне классной доски. Уже вновь знакомая мне темноволосая женщина с одним глазом, стриженный ёжиком мальчишка с расцарапанным лицом, светловолосый мальчишка с коротким кривоватым носом, и перебинтованная девочка с красными и фиолетовыми пятнами на открытых участках кожи. Все четверо были подписаны чьим-то неаккуратным подчерком.        Учитель, Зорро, Мышонок и Бабочка.        — Ого! А остальные фото подписаны? — Сунулась к карточке Джинни.        — Не знаю... некогда всё разглядывать, давай их просто заберём с собой?        Она посмотрела на меня с сомнением.        — Ну, нашу прогулку всё равно уже не скрыть. — Тяжело вздохнул я.        Я принялся собирать остальные фотографии, стараясь не смотреть на них, чтобы не начать рассматривать.        — В теории... мы же тут как-то развлекались со временем. — В сторону сказала Джинни. — И вообще, есть у меня к ситуации один... хм, скажем так, вопрос. В общем, всё ещё неоднозначно.        — Что неоднозначно? — Не понял я. — Что может быть неоднозначного, если мы здесь находимся четыре сраных дня? Или думаешь, в штабе решили, что мы просто по чердакам шкеримся, как Кикимер? Ну, про меня ещё могут - а вот у тебя такой привычки раньше не было...        — Здесь не было смен дня и ночи. — Резко сказала Джинни       Я наконец собрал фотокарточки, и хотел было сунуть их в одну из уцелевших сумок, так как они бы не вместились ни в один карман; но до меня внезапно дошёл смысл услышанных слов и я забыл, что у меня вообще в руках.        — В см... что? Почему? С чего ты вообще взяла тогда, что прошло четыре...        — По часам на кухне. Я ещё только подозревала, что должно давно расцвести, когда чинить их полезла. Они и не сломаны оказались, просто остановились за столько времени, их только и нужно было, что завести. Точное время я им конечно не выставила, но шли они с нужной скоростью. А твои стояли.        Я растерянно посмотрел на руку, прежде, чем понял, что часов на ней нет.        — Они на кухне, лежали там вместе с твоими очками. Теперь одни лежат. И всё ещё стоят. Одновременно.        — Вы повышаетесь в умении вплетать в ситуацию неуместные каламбуры до уровня Рона. — Буркнул я, когда до меня дошло.        — А как же Фред? — Вознегодовала Джинни.        — До Фреда нос не дорос. — Рассеянно сказал я. — Нет, серьёзно, какого хрена?        Я оглянулся вокруг, словно ища ответа. Взгляд упал стопку книжек, которые я разглядывал вчера и половина которых была из "кабинета директора". На непонятно какой иронией судьбы здесь оказавшуюся "Алису в Зазеркалье". Я отвернулся.        — Ты же видел магический круг за окном? — Вдруг спросила Джинни.        — Вокруг сторожки? Это не твой? — Резко спросил я.        — Нет.