Я уже взрослый

      — Всё хорошо, кот? — за спиной Рики слышится голос Чонсона, и это заставляет его обернуться.       Парень стоит у входа его комнаты, держа в руках большую картонную коробку, а сам Нишимура сидит на полу с какой-то книгой в руках.       — Да, просто задумался, — как-то невесело и отстранëнно отвечает Рики.       Он возвращается к своему делу — складыванию разных предметов в коробку, наподобие которой сейчас в руках Пака. Смерив того немного беспокойным взглядом, парень выходит из квартиры. Через пару минут мимо пробегающая мама ворчит на подростка за нерасторопность, поэтому Рики приходится встряхнуть головой, приводя мысли в порядок, и ускориться.       — О чём думаешь? — Чонсон вновь в его комнате, но на этот раз он помогает японцу, сбагривая какие-то карандаши и бумаги в коробку.       — Грустно как-то, я ведь тут всю жизнь считай прожил, — громко вздыхает парень и снова застывает на месте, кажется, окунаясь в свои воспоминания.       Эмоции Нишимуры Джею понятны. Конечно, нелегко прощаться с родным местечком, особенно когда в нём ты ощущал что-то большее чем «дом». Здесь было много любви, комфорта и успокоения, вот только одно «но» — надо осознать, что всё хорошее в квартире существовало лишь за счёт её жильцов. Жильцы заберут эту составляющую вместе с собой.       — Рики-и, не зевай, — протянув к нему руку, Чонсон кладёт её на щёку и наспех целует парня в висок.       Этот жест придаёт Нишимуре немного стимула, он правда пытается собирать вещи наравне с Чонсоном, мамой и папой.       Прошёл год с того момента, когда госпожа Нишимура и господин Хван расписались, но переезд у них осуществляется лишь сейчас. Они потратили немало денег на свадьбу той осенью, поэтому пришлось восполнять некоторые денежные убытки (дело не одного дня), дабы сделать позже хороший ремонт.       Свадьба прошла прекрасно и даже в каком-то смысле роскошно — она проводилась на свежем воздухе, так как погода позволяла, средь деревьев, украшенных в золотую и рыжую листву. Народу было много, собрался, кажется, весь больничный отдел, в котором работают новоиспеченные супруги. Конечно, был и Джей. Он вместе с Рики следил и развлекал Хаикë, которая в тот день была особенно гиперактивна от радости. Почти под конец всего праздника подъехали Джеюн и Суëн, познакомились с новобрачными и поздравили их. Девушка особенно прикипела к матери Рики, а потом ещё долго смотрела неоднозначными взглядами смотрела на своего парня. Конечно же, ей тоже уже хотелось примерить белое платье и фату... А вот Хисын и Сонхун не приехали, хоть японец и говорил, что те могут приехать, но так видно их и не было — постеснялись.       Проходит где-то полтора часа, все нужные вещи наконец перевезены в уже общую квартиру Хванов и Нишимур. Но на этом «радости» не заканчиваются, всем им (кроме Хаикë, конечно же, она сейчас в гостях у своей тëтушки) необходимо всë расставить.       На улице уже темно к тому времени, как переезд становится официально закрытым. Рики устало и одновременно облегчённо выдыхает и кладёт голову на плечо Джея, сразу получая приятные поглаживания по загривку.       — Спать хочу... — в квартире тишина, поэтому японец тоже зачем-то говорит негромко. Лишь на кухне слышатся хлопоты матери, которая решила приготовить ужин на скорую руку. А Сонмин пару минут назад уехал за дочерью.       — Так ложись, если кушать не хочешь, — парни продолжают стоять в таком положении в темной комнате.       Очередной вздох со стороны Рики. Ему в действительности немного волнительно ночевать в новой комнате, хочется как можно на дольше оттянуть этот момент. А в идеале хочется провести эту ночь с хëном под боком.       — Нет, поехали... — он выпрямляется и этим самым отстраняется, положение не самое удобное. Рики за этот год подрос ещё на несколько сантиметров, — Поехали на озеро?       — У меня нет сил, тоже хочу уже завалиться спать.       И японец с ним соглашается. Напоследок они целуются, а потом Чонсон уезжает к себе домой, решив не оставаться на ужин. «После еды я точно усну, а я за рулём» — так он оправдается перед расстоившейся японкой.       Так и ужинают они втроём — взрослые и Рики. Хаикë напиталась в гостях, поэтому сразу пошла спать.       Лëжа в постели, Рики чувствует, как его сердце трепыхает, а душа уходит куда-то вниз от непривычной обстановки и странных ощущений. Уюта он пока не наблюдает, но очень надеятся, что в скором времени дела будут обстоять иначе.       Перед тем как уснуть парень ненароком вспоминает, как они с Чонсоном в ночь свадьбы родителей сбежали и уехали из города — в лес, к дому отчима Пака, чтобы рядом пособирать кедровые шишки. Чонсон был слегка пьян, поэтому японец не особо удивился такому внезапному желанию. В ту ночь парни больше дурачились, чем занимались собирательством — бегали, падали, прятались и кричали. Нет, ну Рики таки попробовал орешки и согласился с парнем, что они вкусные, а потом их веселье продолжилось, но ненадолго. Их шум привлек внимание охраны участка отчима Джея, мужчина уже хотел открыть огонь, приняв их за наркоманов или... бандитов. Хорошо, что голос Чонсона он успел различить раньше, поэтому просто сделал замечание, после которого парни уехали.       В результате Нишимуре удаётся уснуть с лёгкой улыбкой на лице.

***

      — Как тебе на новом месте спалось?       — Хорошо. Ты мне снился, — Рики тоже поднимает уголки губ, когда видит улыбку Пака на свои слова.       Погода сегодня немного прохладная, солнце прячется за тучами, и дует местами порывистый ветер. Чонсон и Рики уже где-то двадцать минут сидят на площадке, приглядывая за Хаи, решившей погулять со своей одноклассницей.       — К ним бы Ильхуна, — после пары минут тишины вдруг произносит Джей, наблюдая за дружбой девочек.       — Думаю, ему было бы скучно с ними.       Парни на секунду переглядываются и хихикают. Ильхун — младший брат Сонхуна, о котором японец узнал только в конце того августа, когда маленькая Хван пошла в школу. Как оказалось, они одногодки и теперь учатся в одном классе, что не может не радовать Рики — он спокоен за свою сестру, Ильхун не даёт её в обиду.       А вообще Рики тогда был возмущён... Ну почему никто не сказал ему о существовании брата? Огорчение прошло скоро, поскольку Сонхун на него наворчал, мол: «Ты не спрашивал, и вообще я не люблю говорить о себе ради безопасности». Младшенький Хун, к слову, оказался полной противоположностью своего брата — очень светлый и нежный мальчик.       — У тебя есть какие-нибудь планы на ближайшие дни?       — У меня? — из груди Рики вырывается скептический смешок, — Какие у меня могут планы, хëн... Для тебя я всегда свободен.       Положив голову на его плечо, японец замолкает и готовится слушать Джея. На то, что в их сторону могут коса глянуть, им уже плевать. Многие смотрят на их обжимания, которые иногда происходят на улице. Кто-то смотрит с удивлением, кто-то с брезгливостью, кто-то просто равнодушно. Все смотрят по разному, но никто ничего не делает.       — На днях хотим с ребятами съездить на да-а-альнее озеро с ночевой, как только погода наладится. Так что будь готов.       Нишимура воодушевлённо улыбается. Ему нравится эта затея. Они все вместе последний раз только зимой куда-то выезжали. Конечно, Рики успел за это время соскучиться по той атмосфере.       — Без проблем, — японец сжимает край скамейки и слегка покачивается от внезапно поднявшегося настроения, — А что с твоей работой? Всë будет с графиком совпадать?       — Если нет, то договорюсь. Чего мне стоит?       На самом деле, Чонсон очень ответственно относится к своей работе и просит поблажек у своего отчима крайне редко, ведь всегда старается быть наравне со всем коллективом. Безусловно первое время было тяжело... И влиться не мог, ловя на себя косые взгляды (ну он же «избалованный сынишка» их работодателя), и долго не мог смириться с тем, что у него теперь есть начальник... В банде было проще в этом плане, Хисына или кого-либо другого он не считал выше себя, все они были одним целым, где-то можно договориться, в чём-то авторитетнее тот, а в том этот. Сейчас же он в полном подчинении отчима.       Зато теперь Чонсон попробовал себя в чем-то новом, упорно трудится ради денег, чистых денег, и наконец становится незаменимой частью его нового коллектива, который, видя чужие намерения, оттаивает и принимает. Друзьям Пак не жалуется никогда из-за работы, переживает, что те начнут думать, что жизнь его пошла по наклонной вниз, но это не так... Просто как и везде есть свои нюансы, минусы, неудачные дни — о них парень предпочитает рассказывать только Рики и иногда его маме.

***

      Солнце высвобождается из облаков и начинает печь летним жаром только спустя два дня.       Рики опускает стекло автомобиля до конца, высовывает правую руку и голову, откуда-то тянется ветерок: сухой, жаркий. Лучи горячей звезды, что поднимается всё выше и выше, светят прямо в глаза, и парень щурится, тёмные очки не особо помогают. В салоне машины во всю играет уже поднадоевшая, но такая родная американская попса, да так что бит отбивается где-то в желудке. Перекатывая во рту леденец от сладкого чупа-чупса, японец оборачивается к Суëн и очень громко выкрикивает какую-то строчку в аккурат песне, а девушка хихикает, и тогда они уже пытаются подпевать вместе. Ладонь Чонсона аккуратно ложится на колено Рики, а взгляд его устремляется на зеркало заднего вида, встречаются с Джеюном, а потом за машину Сонхуна сзади.       Они едут уже минут пятнадцать, остаётся совсем немного до нужного места. Решили ехать двумя машинами, потому что ехать на трёх нет смысла — только лишняя трата бензина. С Сонхуном Хисын и две его охотничие собаки, а так же палатки и мангал. Немного проехав по проложенной шинами других машин дороге вдоль леса, компания наконец добирается до озера.       Казалось бы, идеальная водная гладь обрамлена лесом, густыми деревьями и водяной травой, отчего озеро имеет форму практически ровного овала. Лишь со стороны этого берега земля под ногами суха, травинки не такие высокие, а всё из-за относительно частых приездов людей сюда. Здесь даже есть некая беседка, сделанная наспех из крепких веток, и совсем небольшой пирс, который выглядит также не «ахти» и кажется вот-вот скроется под водой. Но это лучше чем ничего: берег не оборудован к заходу в воду, эта деревянная конструкция спасает ситуацию.       Все выходят из машин. Суëн и Джеюн вытаскивают из багажника продукты, дабы уложить их на самодельный стол под беседкой. Рики сразу бежит к пирсу потрогать воду, Джей с Сонхуном вытаскивают палатки и мангал, а Хисын выпускает собак и идёт вместе с ними к Нишимуре.       — Ай! — пищит и закрывает лицо от внезапных брызгов подросток, когда два пса с разбегу прыгают в ещё немного прохладную воду.       — Ты сейчас все кеды замочишь, — делает замечание Ли, косясь на чужие ноги, — Надел бы резиновые тапочки.       И правда. Обувь уже насквозь мокрая, а Рики замечает лишь сейчас. Уж слишком это место захватывает дух. Ветра почти нет, застывший лес ещё бережно хранит утреннюю прохладу, но парень уверен, что через час-второй станет душно, но возле воды, на которой играют блики солнца, обычно так и остаётся — свежо.       — А я взял их, — Нишимура выпрямляется и бежит обратно к автомобилю, — Хëн! Где мои тапочки?       В то время, пока Пак помогает своему парню найти пакет с вещами, Хисын не смотрит, он помогает своим Дамби и Су выбраться из воды.       — Ë-моë, Хисын-хëн, ты посмотри, — возмущено восклицает Рики и указывает ладонью на редкие клочки шерсти в воде, — Почему они у тебя линяют в июле?       — Не знаю, спроси у них, — он улыбается и идёт, вероятнее всего, к Сонхуну.       Рики тоже возвращается к ребятам и садится за стол, наблюдая как Сонхун смотрит далеко вдаль, одной рукой поглаживая Су по мокрой шерсти. Из наблюдения его вырывает Ли:       — Джей за дровами пошёл?       Короткое «угу» слышится со стороны Джеюна и Сонхуна одновременно.       Через пару минут возвращается Пак с порубленным топором стволом поваленного дерева. Он закидывает дрова в мангал, а Хисын, отодвинув Сонхуна, решает поджечь их. Полена слегка влажные, он почему-то подумал, что Городскому это будет не под силу, но тот и не возражает. Смотрит на Джеюна, Рики и Суëн и хмурится.       — Чего сидите? Могли бы уже палатки разложить.       — До ночи ещё так долго, зачем торопиться? — под нос ворчит японец, но послушно плетëтся вслед за старшими.       С собой у них три небольших палатки, каждая из которых вмещает в себе по два человека. Их желательно было бы разместить где-то поодаль от воды, но такой возможности нет, так как дальше лес... Остаётся разбить их лагерь в пяти метрах от беседки и надеяться, что ночью их не замучают насекомые.       Воздух чистый, всюду тепло, над головой, где-то совсем рядом, пение диких птиц, шум горящих в мангале дров, негромкие голоса и смешки... Так красиво и завораживающе. Вдруг хочется прыгнуть в озеро, вокруг которого такая красивая природа, не так сильно пострадавшая от рук человека. Хочется нырнуть в эти мелкие волны: они всегда есть на поверхности, даже в тихую погоду.       И Рики бежит к манящей воде, по пути стягивая с себя светло-зелёную футболку, да его останавливает голос Чонсона:       — Рики! Рано ещё купаться, после обеда давай, там вода получше нагреется.       Ну что ему делать?... Суëн готовит на стол: нарезает овощи, раскладывает продукты так, чтобы было удобно, а парни болтают о чем-то своём, параллельно наблюдая как жарится мясо. Помогать им на самом деле не хотелось, у Рики душа просит свободы и веселья, посему он, надев футболку обратно, подходит к машине. Открывает дверцу на распашку и включает музыку на магнитоле.       Обернувшись, парень смотрит на собак: одна лежит под столом, а другая за кем-то следит в высокой траве да ещё и так смешно прыгает! Подросток спешит к ней, заходит ногами на мокрую землю, быстро пробирается через растения и замечает лягушку, которая перестает шевелиться от страха, стоит Дамби коснуться её носом. Ну точно охотник. Это зелëно-коричневое существо оказывается у Нишимуры в руках, он на радостях бежит обратно (словно никогда раньше не видел лягушек), создавая некоторые брызги и сам же щурясь от них.       — Смотри! — он протягивает её Паку.       По инерции и привычке тот уже собирается взять, но, увидев что у Рики в руках, шугается и почти падает с пенька.       — Убери её!       — Ты чего? — Нишимура хохочет громко и продолжает крепко удерживать лягушку в своих ладонях так, чтоб голова только выглядывала, — Она же такая милая, — снова подносит её к Джею, заставляя его вскочить и отойти на пару шагов.       К ним подходит Хун и протягивает руки:       — Дай мне, а то он щас убежит за три километра, — со спокойным выражением лица он забирает существо, борясь с желанием запустить его в воду, как камень.       Парни молча стоят так с минуту, пытаясь пальцами погладить несчастную лягушку по головке. Японец почему-то не может перестать улыбаться, поднимает горящие глаза на Сонхуна и вдруг вспоминает прошлый год, как они вздороли. Конечно, вредный характер Сонхуна никуда не делся, а значит и конфликты остались, но сейчас это уже что-то привычное, обыденное и очень-очень хрупкое. Без разногласий и перепалок им никуда, дорогие взаимоотношения уже будут не те, если вообще будут.       — Тебе нравится быть моим другом? — практически неслышно спрашивает Рики. Очень странный вопрос, но его он хотел задать ещё давненько.       — Одно твоё лишнее слово — и мы станем врагами, — язвит Сонхун, вызывая этой фразой смех.       Больше от него ожидать и нельзя было, какие откровения от Сонхуна? Но Рики точно знает — ему ещё как нравится.       Лягушка возвращается на землю, а Хисын сообщает, что мясо готово и можно наполнить их голодные, пустые желудки.       После трапезы они ещё минут пятнадцать сидят за столом, обсуждая всё то, что творится в их городке. В основном о делах рассказывают Хисын и Сонхун, поскольку они единственные теперь у кого всегда «ушки у макушке», за исключением ещё Джуëна, Ода, Чонсу, Гониля и Гаона, которые сейчас там. Они за год ни разу не подпортили свою репутацию, не обнадëжили и очень даже хорошо сработались с Хисыном и Хуном, слушаясь своих «наставников» во всём.       Наконец, принято решение искупаться. Первыми в воде оказываются Рики, Суëн и Сонхун. Девушка сразу плывёт к середине озера, а парни остаётся тут, недалёко, пока остальные только готовятся в воду залезть. Следом в воду опускаются Шим и Ли, а Джей всё ещё медлит, специально долго возясь с одеждой. К тому времени уже и Суëн возвращается и устало опирается руками о пирс, кладя на них голов. Видимо, решает понежиться в солнечной ванне. Минув её, к Чонсону направляется Нишимура. Стоит Паку это заметить, он тут же начинает нервничать и пытаться сделать вид, что занят разглядыванием чистого неба.       — Хëн?.. Вода хорошая такая... Пойдем?       — Глубоко там, — на выдохе произносит Чонсон и мотает головой. Отказ.       Настаивать Рики не хочет. Главное, чтоб его хëну было комфортно.       — Хорошо. А ты знаешь... Можешь посидеть на краю рядом с Суëн хотя бы, — всё равно с какой-то надеждой предлагает японец, придерживая парня за предплечье.       А Чонсон просто не может не согласиться. Он улыбается и целует подростка в уголок рта.       Лениво болтая ногами в воде, Пак наблюдает за тем, как друзья и его парень балуются в воде, удивляясь почему те ещё не устали. Но скоро к нему подплывает японец и держится за его колени, дабы оставаться на плаву. Они точно молча о чем-то разговаривают лишь одними взглядами, Джей наклоняется, а Рики позволяет коротко поцеловать себя в губы.       — О-ой, — одновременно довольно и хитро тянет девушка и отталкивается от дерева.       Так они то купаются, то греются, параллельно жаря новые порции мяса, то перекусывают, пока не начинает вечереть. Пока их насыщенный день не начинает умирать. Музыка сменяется на естественный шум леса, торопливое пение птиц замедляется. Небо на удивление остаётся ясным, вольный ветерок спадает на нет.       Укутавшись в большое полотенце, что висит на его плечах, Рики улыбается устало и бредëт за Джеюном и его девушкой, которые позвали его пособирать немного ягод, пока не стемнело. Полянка, окружённая деревьями, оказывается в метрах двухсот от их стоянки. Ягод не так много, но Нишимура не отлынивает. Держа в одной руке пластиковый стакан, а другой собирая бордовые бусинки, юноша старается ещё и от мелких насекомых отбиваться и поедать добрую половину своего сбора прямо на месте. Парни и оглянуться не успевают, как Суëн собрала уже половину небольшого белого ведëрка. Благодаря её хорошей техники они возвращаются уже через минут двадцать.       На западе уже открывается небо картиной заката, все сидят за разведëнным костром, и те тоже спешат к нему. Прохладно. Средь дальных деревьев уже поднимается туман. Зато уже более-менее спокойное озеро оставляет тепло, в нём видно отражение зелёного леса и последних лучей.       Пока тянутся вечерние сумерки, ребята сидят в кругу, рассказывая друг другу какие-то байки. Главным рассказчиком, конечно же, выступает Рики, придумывающий большинство «историй» прямо на ходу.       Горячее солнце словно остывает и исчезает полностью. Нападает темнота, ночь, костёр тушится, и все расходятся по палаткам. Уже поздно.       Вот только подросток не спешит. У него в планах ещё поплавать в свете луны.       — Нет, малыш, пойдем спать. Я тебе не пущу одного.       — Так пойдем со мной, — Нишимура складывает руки на груди и правда не понимает в чëм проблема.       У Чонсона вдруг появляется гиперопека, не хочет он, чтоб Рики купался ночью. Волнуется. Днём было куда спокойнее: светло, все рядом, комфортная атмосфера, а сейчас... Есть только желание уснуть поскорее.       — Тебя уже всего комары искусали, — он не умолим, ведёт за руку в палатку. — Рики, не обижайся... — Тихо произносит Джей, наблюдая за отвëрнутым от него подростка, — Вот почему ты надулся?       Рики упрямо молчит, и Пак на все сто процентов уверен, что тот уже точно не спит, может, притворяется разве что. Любит он устраивать такие забастовки в целях показать насколько велика его обида. В такие моменты ничего более действенного не помогает, кроме как долгие-долгие нежности.       Он обнимается со спины, целует куда только могут дотянуться губы, гладит по животу, но японец так и не смягчается, продолжает выстраивать невидимые границы в виде своего холода. Чонсон слишком избаловал его?       Ладно, Пак сдаётся. Ложится на спину и закрывает глаза.       Его Рики за год полностью показывает себя, свою в некоторых местах вредность. Иногда Джею правда хочется выть от очередных необъяснимых обид, и ему приходится прогибаться под характер японца. Всегда пытается найти компромисс, как-то угодить, к счастью, всё это в ответ окупается. Нишимура обычно скоро отходит от своего дурного настроения, ластится и извиняется. Чонсон не может злиться на него. Чаще всего Рики — это всë тот же Рики, что и год назад, в начале их знакомства: искренний, весёлый, смущающийся и любвеобильный. Чонсон всё ещё хочет бросить весь мир к его ногам, а Рики всё ещё хочет, чтобы Джей продолжал им гордиться.       — Кто это? — с улыбкой на лице спрашивает парень с прикрытыми глазами, как только чувствует, что Рики ложится на него сверху и прижимается щекой к щеке.       — Я, — японец хихикает.       Их лица покрываются осторожными поцелуями друг друга, а со спины Рики так и не сходят руки Джея, до тех пор пока они оба не засыпают.       Ветер мчится по озеру, шумит в кронах деревьев, шумно проходит мимо палаток. Гулкая ночь... С мелким-мелким дождиком она схожа с осенним запахом мокрой травы. Рики просыпается в часа три ночи с диким желанием пить. Он выходит из убежища, подмечает, что небо ещё темное, и бредет к машине, дабы, откопать там бутылку с водой. Возвращаясь обратно, парень пугается стоит заметить, как из палатки выглядывает Суëн и в итоге подходит к нему с очень странным взглядом. В нём читается веселье, предвкушение и дикий интерес. Что её могло так повеселить?       — Сонхун и Хисын целовались, — она притягивает его совсем близко, чтоб сказать это и сразу же уходит обратно в палатку к Джеюну.       Кажется, что Рики в шоке, потому что не может сдвинуться с места ещё с минуту, а потом, замëрзнув, стремглав летит к Чонсону.       — Хëн, ты слышал? — конечно, нет, — Суëн сказала, что Сонхун и Хисын-хëн целовались.       До ушей доносится сонный смех Чонсона:       — Ну, логично. Они же это... Того...       — Чего? Почему мне никто опять не сказал?       — Так ты не спрашивал.       До сегодняшней ночи Чонсон был единственным, кто знал это. Даже радость какая-то берёт, что они наконец сами спалились, а то встречаются ещё с того августа, а никому ничего не говорят. Пак тогда оказался также поражён, не меньше, чем Рики сейчас. Сонхун и Хисын, которые налево и направо твердили всем, что отношения не нужны... Оказывается влюблены друг в друга... Первым, как знает Чонсон, сделал шаг Хисын: устал от недосказанностей и признался, получив сначала по шее, а потом только взаимность.

***

      Силуэты деревьев на дальнем берегу ближе и мягче: распускаются листья. С рассветом рождается и умирает мглистая даль. Вокруг безмолвие. Рики и Чонсон любуются медленным, ярким восходом, стоя босиком на краю пирса и крепко держась за руки. Этим утром ветрено... Озеро — зеркало с неровными краями, по-прежнему отражающая зелень и только что рожденные золотые лучи, это видно даже через туман, что окутал практически всё.       Полное умиротворение и спокойствие. О чём они думают? Может, неважно... Может об одном и том же.       — Люблю тебя, — одними губами говорит Рики за секунду до того, как Чонсон решает прыгнуть в воду.       У него на секунду сердце останавливается, а потом бьётся так быстро, адреналин и испуг сильно подскакивают.       — Ты дурак! — то ли спрашивает,то ли утверждает, — Вода холодная, вылезай! — японец мечется на краю и думает, как вызволить парня из воды.       — Так иди ко мне, мой маленький, — дразняще манит Пак.       Рики прыгает в воду за ним.