Я уже взрослый

Ночью с четвёртого на пятое августа Чонсон спал беспокойно. И это не только из-за тесного дивана в гостиной, куда его любезно уложила госпожа Нишимура (он остался у них с ночёвкой после того, как они с Рики приехали с базы поздно ночью), но и из-за своих тревожных мыслей. Их тренировка после признания в своих отношениях перед мамой Рики прошла хорошо. Пока Джеюн и Сонхун болтали о важном с новобранцами их группировки, Джей и Хисын были с Рики и контролировали то, как он стрелял по мишеням из винтовки. Безусловно, у него получается намного лучше, несмотря на то, что с их последней тренировки прошло время. Ли бормотал по этому поводу, объясняя: «Один раз научишься, потом никогда не забудешь». Также они впервые пробовали стрелять с высоты. Изначально Хисын предложил им выехать в лес и забраться в домик на дереве (он и его отец построили его несколько лет тому назад, чтоб во время охоты ночевать там), но Пак вспомнил о заброшенной многоэтажке на окраине их города. Всё-таки стрелять в жилых районах — так себе перспектива, да и тот домик в лесу находится на высоте пяти-семи метров разве что. Поднялись на десятый этаж Джей и Рики с трудом и с некой опаской, — ведь уже сколько десятков лет это здание совершенно пусто — держась за руки. Чонсон даже решил забрать у младшего тяжёлую по весу винтовку, чтоб тому было не так тяжело. Ли остался внизу и пока расставлял импровизированные мишени на разных расстояниях от снайпера. Нишимура присел и уже готов был принять лежачее положение, но его остановили. — Эй, а подстилку под себя ты не взял что ли? — Не взял, — спокойно ответил подросток, доставая оружие из чехла, — А зачем? Возня лишняя. — Тут хуй-проссы-что на этой крыше, одежду запачкаешь, сам поранишься, не дай Бог... — обеспокоенно причитал Чонсон, подошвой пытаясь хоть немного расчистить место, куда тот собрался ложиться. Отложив винтовку, японец вздохнул и, улыбнувшись, потрепал своего хëна по голове. — Ну, запачкаюсь и что тогда? Ничего страшного, не буду же я с этой подложкой везде таскаться. Чонсон с ним молча согласился, хоть и всё равно думал, что неправильно, что Рики специально не взял ту хрень. Тем временем Нишимура всё же улëгся и уже правильно зафиксировал оружие между плечом и скулой. — Голову постарайся ниже опустить, чтоб тебя не было видно. Будет хуёво, если тебя обнаружат до твоих выстрелов, малыш. Всё прошло благополучно и на радость Хисыну — он теперь намного меньше сомневался в Рики, точнее в его способностях. А вот ночью, после тренировки, Пак думал о том, что надо убирать Рики с их скорой, особо важной операции и вообще из мира бандитов. Лишь сейчас он понял, что в его руках жизнь Рики и его безопасность, сама госпожа Нишимура доверила подростка ему. Он больше не хочет рисковать им. На следующее утро совершенно не выспавшийся Джей просыпается из-за нежных поглаживаний по лицу. Он кое-как разлепляет глаза и видит перед собой Рики, сидящего у дивана на коленях. — Что случилось? — Ничего, вставать пора. Уже завтрак даже почти готов, засоня. Старший с облегчением выдыхает, обратно закрывая глаза и сразу чувствуя на своем лице лёгкие поцелуи, Рики ласково продолжает звать его и просить, наконец, встать. Не давит — ведь помнит, как тяжело ему даëтся пробуждение. Наверняка ещё и не выспался с этим неудобным диваном. Как жаль, что мама не разрешила спать им в одной комнате, хотя... Они всё равно навряд ли поместились бы на однушке. Через минуты две Пак, не устояв перед чужими уговорами, встаёт и уходит в ванную, чтоб умыться и освежить свой помятый от плохого сна вид. Зайдя на кухню, он говорит «доброе утро» Рики и его маме и садится за стол, вдыхая запах их сегодняшнего завтрака. — Чонсон... — начинает женщина, — Ты мне скажи, наконец, кем работаешь-то? Чонсон зависает, смотря на кружку, что у него в руках, в то время, как Рики смотрит на матушку с укором, ведь просил еë не задавать ничего такого ещё давно. — Я... Я работаю у отчима на карьере. Помогаю иногда рабочим, — конечно, врать — неправильно, ну а что он ей скажет? Что крышует рынки и магазины? Японка открывает рот и вытягивает лицо от удивления. — Так это твой отчим тут золото добывает? — Чонсон кивает, — ох, а я то думаю... Откуда у тебя машина такая хорошая в столь раннем возрасте. На лице у госпожи Нишимуры расцветает широкая улыбка, кажется, что она горда корейцем, который сейчас смущенно улыбается. После завтрака парни помогают прибрать по дому, а потом выезжают на базу. Но, только выехав с города, старший останавливает машину, удивляя этим Нишимуру. Он хочет чтоб тот снова сел за руль? — Кот, мне надо тебе сказать кое-что, — серьёзно проговаривает Чонсон, смотря нервным взором на младшего, который застывает, готовясь слушать, — Ты не будешь седьмого числа участвовать в нашей операции. Глаза японца расширяются в удивлении. Его взгляд граничит с разочарованием и беспокойством. — Почему? Хисын так сказал? Ровным, но наполненным эмоциями голосом, спрашивает Рики. — Нет. Я сказал. Это слишком опасно. Рики хмурится, совсем не понимая такого внезапного решения. — Я знаю, что опасно! Но я что, зря готовился? Кто теперь будет вашим «козырëм»? Значит, ты там будешь, а я нет? Это несправедливо! Ты не можешь просто взять и убрать меня, ты всех подведëшь! Подросток буквально взрывается из-за этой новости. Конечно, он негодует. Он был полон энтузиазма, готовясь с ребятами, и его даже не особо заботило, что ему придётся стрелять по людям. Чонсон же поджимает губы. Его не устраивает, что Рики не может просто и спокойно принять это как факт, хоть и подозревал, что всё так и будет. — Нет, ты ошибаешься... — голос Пака дрожит, грозясь поднять тон, — Я могу тебя убрать, потому что кто тебя нашëл? Я! И поэтому решение стоит за мной. Мне важнее всего твоя безопасность. Сейчас приезжаем на базу, говорим всё как есть, и ты будешь сидеть дома, пока всё не устаканится. Понял? От столь громкого заявления Рики на какое-то время теряет дар речи. Он шокировано и разозлёно смотрит на своего парня, пока его руки чешутся — хотят либо толкнуть, либо за одежду схватить. — Да ты!.. Да ты! Пожав плечами и дав понять, что разговор окончен, Чонсон снова давит на газ, продолжая путь. Рики складывает руки на груди и отворачивается к окну, всем видом показывая обиду. — Правда, что ты познакомился со мной только чтоб в группировку затащить? — этим вопросом он будто вонзает нож в Чонсона. Джей выдыхает и сжимает руль. — Правда. Он больше ничего не говорит, хотя мог, чтоб успокоить дурные мысли подростка, который чувствует уже неприятный ком в горле. По приезде на место парни заходят в прохладное здание сами не своими. Их встречают Сонхун и Хисын. Джеюн и остальные парни ещё не приехали. — Какие-то вы странные, — Сонхун сразу замечает, — Поссорились что ли? — вопрос звучит скорее шуточно, нежели заинтересовано и тем более взволновано. — Да, — тихо, но сердито отзывается Нишимура, садясь в кресло, в то время как Джей проходит чуть дальше, чтоб попить воды. — Сейчас дождемся остальных... Мне надо вам сказать что-то. Хун и Ли заинтересовано переводят взгляд на Пака. — Сонхун Джуëна и его ребят отправил город объездить, так что сегодня их не будет, а Джеюн, наверное, уже в пути, — сразу предупреждает Хисын, уже в предвкушении и некотором волнение ожидая новости от Чонсона. Парни минут десять просидели в напряжённой тишине до тех пор, пока не услышали звук подъезжающей машины — уже очевидно, кто приехал. — Рики не будет участвовать с нами на переговорах с Кимовской бандой, — твердо и уверенно говорит Джей, когда уже все были во внимании. Удивляются все, но громче всех Сонхун со своим «Какого хуя?» Все смотрят то на Рики, то на Чонсона, но последний поясняет, что это его решение, а не Рики, и тогда парни не только удивляются, но и возмущаются. — В смысле твоё решение, Джей? А с нами ты обговорить не хотел? — хмуро произносит Хисын. — А ты сам-то, Рики, хочешь участвовать? — потише спрашивает Шим у японца. Рики опускает взгляд, однако потом направляет его на Чонсона и затем на Джеюна. Волнительно. Боится, что Чонсон потом отругает его, но всё равно говорит правду: — Хочу. — Ну вот и всё, значит он будет! Не знаю, что ты там надумал, и какая революция случилась у тебя в голове, но... Хисына нагло перебивает Чонсон, из-за чего атмосфера накаляется сильнее. — Нет! Я решил, что не буду рисковать им. Если с Рики что-то случится, то... Я себе никогда не прощу это. — Джей, ты один-единственный, кто хочет принять такое решение. Я понимаю, что ты имеешь ввиду, но такими темпами ты подведешь всех нас. Времени в обрез, а Рики уже хорошо подготовлен. Он будет в безопасной зоне, а не в притык к ним. Да и вообще не факт, что мы туда стреляться идём. Давай закончим начатое? Я тебе, кажется, уже говорил — когда город будет нашим, делайте, что хотите, а сейчас включайтесь в работу. То ли на Джея влияют правильно подобранные слова, то ли просто уважение к команде (а в особенности к Хисыну!) играет, но он соглашается. Скрепя сердце, но соглашается. После, так называемой, дискуссии, Ли решает распустить Сонхуна и Джеюна, и поехать вместе с Джеем и Рики на практику. — Я могу один съездить мне-то что... — бурчит Рики, никому не смотря в глаза. Чонсон смотрит на него с сожалением, вспоминая, что Рики всё ещё обижен на него. — Ага, один, — огрызается Хисын из-за немного подпорченного настроения, — Ты сам будешь себе мишени расставлять, бегая туда-сюда? Рики сглатывает, не зная что на это ответить, и тупо разглядывает свои руки. Всем телом показывает какую-то отстраненность. Ли смотрит на него задумчиво и в какой-то степени понимает, почему он сейчас так ведёт себя, поэтому говорит: — Городской, съезди с Рики, — думает, что им надо наладить отношения. Хун и Рики мимолетно переглядываются — в их взглядах нет ненависти или отвращения, только удивление и какая-то безнадëга. Вообще-то Сонхун пообещал сам себе, что больше наедине с этим горе-подростком никуда не поедет, ибо не хочет ещё раз получить от лучшего друга, если вдруг с Рики снова что-то случится. Но сейчас не самое время спорить и отпираться, поэтому Сонхун встаёт, кивком подзывает Рики и идёт к выходу. Перед тем как отправиться за ним, японец взглядом пытается сказать Чонсону, что всё будет нормально. Сейчас в нём слишком много гордости для озвучивания этой фразы. Парни садятся в сонхунову машину молча, не зная о чём особо можно сейчас поболтать. — Стой, я винтовку забыл! — вспоминает подросток, когда Хун уже хочет завести машину. Он поджимает свои губы и открывает дверцу, чтоб быстренько сбегать за оружием. — Да сиди уже. Сам схожу, — сухо говорит Пак, останавливая его и отправляясь за оставленным на базе предметом. Когда Сонхун возвращается и скидывает винтовку назад, Рики благодарит его, и только тогда они уезжают к окраине города. — Так вы мутите с Джеем, да? — вдруг задаётся вопросом Пак. Рики вспыхивает в смущении, его щëки багровеют, но вида не подаёт — по крайней мере, старается. — Да. А что? — смотрит на него немного взволновано. — Да ничего, просто спросил. Нишимура кивает, почему-то всё ещё волнуясь. Скорее всего, просто стесняется говорить с Сонхуном (да и с кем-либо) о своих отношениях. Нет, Джея он не стыдится, а наоборот очень гордится своим новоиспеченным парнем, просто... Ему надо привыкнуть, это действительно неловко. — А у тебя как? Не подцепил себе какую-нибудь девушку? Раздаётся негромкое «ц» языком Сонхуна. — Я же говорил тебе, что мне эти отношения к черту не сдались. Рики замолкает на некоторое время, рассуждая о состоянии и расположении Пака. — Это всё из-за Джеюна и... Суëн? В ожидании агрессивной и бурной реакции, японец сжимается и отодвигается прямо впритык дверце — на свой страх и риск вопрос задал. Но ничего подобного не следует. Парень только шумно выдыхает и молчит почти минуту. — Если это тебе Суëн рассказала, то я не понимаю, почему она не сказала, что я как бы давно уже забил хуй на эту ситуацию. Просто щас понимаю, что не моё это. У меня работа. Смотрит Рики на него горящими глазами и нежным взглядом, словно подразумевая под этим свою поддержку и уважение. Оставшуюся дорогу они едут молча. А уже там, на месте, они также молча разделяются: Рики поднимается наверх, а Хун остаётся внизу и расставляет первые мишени.

***

Уже через полчасика им надоедает это занятие, и Сонхун громко зовёт младшего, чтоб тот спускался уже. — У тебя уже гораздо лучше глазомер работает, — подмечает Пак, встречая Рики внизу и вспоминая его первые выстрелы. Рики широко улыбается и благодарит за этот комплимент, но улыбка на его лице долго не держится — ведь Сонхун всё равно выглядит как-то подавлено. Видимо, зря подросток тот разговор завёл, испортил ему настроение, получается. «Надо исправлять». Положив винтовку за заднее сиденье, Нишимура оборачивается. — А я, кстати, уже машину водить умею! Хочешь, покажу? Лицо Сонхуна искажается в ужасе (первая живая эмоция!), он сглатывает, смотря на того. — Как ты собираешься показывать?.. За руль хочешь? — в ответ кивают, и Хун нервно посмеивается, — Ну уж нет, я не дам тебе над моей тачкой издеваться, даже не мечтай, малец. Ты убьешь её и нас. Всеми силами сдерживая свою улыбку, японец корчит грустную мордочку, заставляя Сонхуна подумать, что у него нет никаких злых намерений. Будто он совсем не хочет пощикотать его нервишки. — Эй, ну, почему ты мне не доверяешь? Я на днях пьяного хëна довёз от базы до дома целым и невредимым. И на машине ни одной царапины! Пожалуйста, Сонхун. Пак смотрит на него мрачным взглядом, словно встретил давнего злейшего врага. Но Рики понимает — у него просто нет настроения. — Если моя машина хоть как-то пострадает, я застрелю тебя, — уж больно серьёзно сообщает парень садясь на переднее, пассажирское сидение и на всякий случай пристëгиваясь. На лице Рики играет победная улыбка, подросток садится за руль, параллельно вспоминая что к чему — управление одно, отличий нет. Трогаются с места они нормально, Хун даже немного успокаивается, позволяя себе немного расслабиться, но не спускает взгляд с руля и расположения чужих ног на педалях. Надо держать всё под контролем. Уже выехав на оживлённые улицы, Рики пытается начать какой-то диалог, так как ехать молча — достаточно скучно, но Сонхун его ругает, мол, не отвлекайся за рулём. Они едут уже минут десять, и Сонхун, наконец, признает, что Рики неплох и довольно аккуратен в вождении. Остаëтся дело за малым — вновь выехать из города и к пустырю заехать. — Помирись с Джеем, вы только мутить начали, а уже ссоры какие-то, — ни с того, ни с сего просит старший. Нишимура взглядывает на него с удивлением, но на дорогу переводит уже спокойный взгляд, наполненный каким-то сожалением. — Помирюсь, конечно. Куда деваться. В памяти всплывает недавний диалог с Чонсоном, его слова... Рики больно прикусывает нижнюю губу и неосознанно давит на газ. Хун особо не обращает внимания на это — дорога пустая, руль, вроде, держится ровно. Неожиданно даже для себя Рики весь напрягается. Он сжимает руль, кусает губы, но мысли свободно перенаправляются в другое русло. — Кстати, а как вы с Джеем трахаетесь? Ну, то есть... Твою мать, Пак Сонхун! Тут Нишимура давит на газ от неожиданности и из-за набравшейся скорости пугается, теряя управления. Подросток ужасается, не смотря на дорогу и отпуская руль — страшно своими глазами увидеть аварию. Хун что-то кричит на него и сам вцепляется в руль, стараясь выровнять машину. — Блять, убери ногу с газа! С правой стороны от Рики слышится какой-то грохот, а машина немного, как-то неправильно, содрогается. После этого Пак сам буквально отрывает его ногу от педали, и они, наконец, останавливаются. С удивленным выражением лица Хун откидывается на спинку сиденья, пока Рики медленно открывает глаза. Сначала он смотрит на лобовое стекло и потом уже на старшего. — Ты подожди только... — подозрительно тихо и спокойно отзывается Пак, вызывая этим у Рики противоречивые эмоции. — Кого подождать? — Меня, — из него вырывается нервный смешок, — Сейчас я только приду в себя, дотянусь до винтовки и убью тебя. Младший смотрит на него настороженно, но в то же время очень внимательно, надеясь понять по его глазам, что это просто шутка такая. Нет. Хун возвращается в своё привычное состояние и оборачивается, чтоб взять оружие. Дыхание у Рики спирает, и адреналин бьёт в голову. Парень открывает дверцу, чтоб выйти, но Пак хватает его за футболку. И получается так, что Рики не выходит, а вываливается из машины: японец изворачивается, ткань его одежды рвется, и он падает в лужу. Оба парня шокировано смотрят друг на друга, к слову, руки у Сонхуна пусты. Естественно, стрелять в него он не собирается. Рики очень медленно поднимается, показывая свою брезгливость из-за грязи на себе, а Хун в это время захлопывает дверцу и пересаживается за руль. — Эй! Ну, всё же обошлось! — почти кричит японец, подойдя к машине, и старший опускает стекло. — А ты добивался того, чтоб мы тут перебились? Из-за тебя мы чуть не врезались в дерево, и отломилось боковое зеркало. Теперь пиздуй и ищи его, где хочешь! Рики на секунду поворачивает голову в сторону дороги и быстро возвращает взгляд на Сонхуна. — Вообще-то это ты виноват, не надо было отвлекать меня! Да и ты сам мне руль доверил! Пак снова дëргается, его руки реально чешутся, чтоб застрелить этого японца, но вместо этого он импульсивно бьет по рулю. — Ты меня щас обвинять будешь? Всё блять! Чтоб на расстоянии пушечного выстрела я тебя не видел у моей машины. Нишимура морщит нос и обходит машину, косясь на место, где должно быть зеркало, и открывая дверцу. — Э, алло! Я тебе что сказал? Пешком пиздуй, чухан! Сейчас ещё весь салон мне угандошишь. — Ну, я же не дойду! Сонхун смотрит на него угрюмо и задумчиво — обдумывает, что делать. — Садись назад. Только снимай свои вещи и в багажник их хотя бы засунь. Штаны и испорченная футболка слетают с его тела быстро, ведь японец снимает их стремительно, как солдат по приказу генерала. Понимает, что накосячил. Когда Рики уже был в машине, Хун возобновляет путь и вскоре слышит позади себя негромкие шмыги и всхлипы. — Ты чё там? Чë плачешь-то? — Не знаю, — хнычет младший, всё прижимая к своей груди колени и придерживая их руками, — По хëну скучаю, — после этих слов он начинает рыдать навзрыд, спрятав по лицу. — О, Господи, — на очень громком выдохе проговаривает Сонхун, — за что мне всё это... Скоро уже на месте будем! Подъезжают они к базе и правда всего через несколько минут. Выйдя из машины, оба сразу же замечают, что автомобили Джеюна и Джея ещё здесь. Их ждут или просто разговорились? Сонхун и Рики заходят внутрь, все взгляды направлены на них с первой секунды. — Я из-за него в лужу упал! — досадно жалуется с порога Рики, подсаживаясь к удивленному Чонсону. На дворе лето, но в одном нижнем белье всё равно прохладно, особенно это ощущается в здании. Младший дрожит и жмётся к Джею, который сразу обнимает его одной рукой и смотрит на Сонхуна. — Нихуя себе предъява! — на всю базу возмущается Сонхун, — А то, как ты чуть аварию не устроил, ты рассказать не хочешь? А как ты меня зеркала бокового лишил? Рики снова на грани плача. Он всё ещё не отошёл от стресса и испуга, так ещё рядом Джей — рядом с ним можно. — Вообще-то мы отправили вас вместе с надеждой на то, что вы помиритесь. Почему ситуация ухудшилась? — произносит Джеюн, в его голосе отражается усталость. — Вы можете хоть раз без приключений съездить вместе куда-нибудь? — подключается Хисын, тоже смотря исключительно на Хуна. Парень закатывает глаза и садится на свободное место, стараясь унять своё раздражение, в то время как Джей наоборот встаёт и снимает с себя одежду, чтоб отдать её Рики. — Сонхун, я оплачу ремонт, не переживай. Ты только мне цену потом скажи, — преспокойно говорит Чонсон, уже будучи в одних трусах да кросовках. Хун, бездумно смотря в стену, поджимает губы и кивает. Сжимая ткань чужой одежды на своём теле, Рики, вроде бы, тоже успокаивается. Тревожность и дрожь в коленях сходят на нет. — Извини меня, — подаёт голос Рики твёрдым тоном, — Я правда виноват. Сонхун отмахивается и улыбается: — Да всё нормально. Главное, что ты хорошо отделался — только замарался. А значит, Джей меня не убьёт.

***

Машина Чонсона едет спокойно, даже можно сказать медленно, по просьбе Рики. Подросток смотрит в окно, невольно вдыхая запах чужой футболки. Хоть здесь буквально уже всё пахнет Чонсоном, Рики не может насытиться — запах одеколона, тела и сигарет, по мнению младшего, отлично сочетаются. Он, приходя домой, всё чаще начинает замечать, что и сам начинает пахнуть Паком. — Так что произошло в итоге? Каким образом вы пришли в таком состоянии? После короткой истории японца Джей вздыхает и улыбается, хоть и знает, что это совсем несмешно. — Больше не садись за руль, когда меня рядом нет. Понял? — Да понял, понял. Потом они ни слова не обронили. Только попрощались с друг другом, когда Чонсон высадил Рики у его подъезда, а сам поехал к себе. Точно... Они ведь даже не обговорили в дороге их конфликт, не исчерпали его. Честно признаться, Рики это не особо напрягло. Они всё равно сегодня с мамой планировали поехать к Хванам в гости, так что он сегодня занят, да и у Чонсона наверняка есть свои запары. Как уже упоминалось выше, японцы под вечер направляются к Хванам — они, кстати, сами за ними заехали. Уже в их квартире Рики замечает накрытый стол с заждавшейся и остывающей едой — подросток полностью согласен с мамой, что мужчина, умеющий и любящий готовить — мечта. А Чонсон тоже знает толк в готовке так-то. Японец бы хотел, чтоб он однажды накрыл такой же стол. — Ну, Рики, — снова заводит разговор Сонмин, садясь на стул, — Рассказывай, как у тебя дела? Почти одновременно с ним на места усаживаются и остальные, мама напротив мужчины, а Рики рядом с Хаикë. Девчушка с безразличием смотрит на сегодняшний ужин (опять сладкого поела, пока отец не видел), но воодушевлённо вцепляется руками в стакан с каким-то фруктовым соком под тёплый взгляд брата. — Всё хорошо, наслаждаюсь последним месяцем лета. — Да, дома почти не появляется, — подтверждает японка безукоризненно. Немного смутившись и подумав над тем, а расскажет ли мама своему «сопутнику», с кем встречается её сын, Рики продолжает: — А у вас как дела? — Замечательно. Кстати, есть одна новость хорошая. Делая пару глотков из стакана, японец только брови вскидывает — показывает этим, что готов слушать, — и совсем не замечает улыбку матери. Хаикë тоже направляет свой заинтересованный взгляд на отца, навострив ушки, — видимо, тоже ещё не в курсе о «хорошей новости» или просто подзабыла. — Мы на днях собираемся расписаться. Из-за этих слов Рики давится соком, а Хаикë, уже готовая кричать от радости, больно бьёт его по пояснице, чтоб помочь, но кто бы ей сказал, что бить надо меж лопаток. Отдышавшись, парень смотрит то на маму, то на Сонмина, забивая на визги девочки. Он знал, что это произойдет, но уже? Ничего против не имеет, просто неожиданно. У глаз скапливаются слёзы (уж слишком он стал эмоциональным в этом плане), хочется громко зареветь, но Нишимура не знает, почему. А ответ прост — от счастья. От осознания того, что у него будет прекрасная, полноценная семья, что у мамы будет любящий муж, у Хаикë заботливая мама... Видя, что сын вот-вот заплачет, Нишимура подходит к нему, как он к ней вчера, и обнимает. Целует, успокаивает. Нежные руки матери заставляют плакать с новой силой, и Хаикë, видя состояния брата и не понимая в чем дело, тоже хнычет. Женщина отвлекается от Рики и начинает заверять еë, что всё хорошо, пока парень и мужчина встают из-за стола. Мальчишка опускает голову, спрятав свои заплаканные глаза, и Сонмин по-мужски крепко прижимает его к себе и похлопывает по спине — Рики перестаёт плакать: — Мы скоро съедимся? — Да, как только сделаем ремонт.

***

После ужина все были заняты своими делами: госпожа Нишимура и Сонмин то ли ворковали на кухне, то ли смотрели телевизор в гостиной, а Рики сидел на полу в комнате Хаикë, пока та объясняла ему, что он неправильно играет за куклу, которую та ему дала. — А когда мы будем жить вместе, я буду играть в твою приставку каждый день, — тихо и уверено заявляет она, гладя кукле волосы. — Да, только не слишком долго, а то папа будет ворчать, хорошо? Сразу после его слов слышится дверной звонок, оба они замирают, слушая как Хван шагает к двери. Мужчина с кем-то здоровается, а потом громко зовёт подростка: — Рики, Чонсон приехал. В прихожую выползают все, а впереди всех Хаикë. Она мчит на всех парах к Чонсону, а тому ничего не остаётся кроме того, как поймать девочку и поднять на руки. — Чонсон, ты голоден? Садись за стол, сегодня столько всего наготовлено, — предлагает женщина, которая стоит позади Рики и Сонмина. — Нет, спасибо, госпожа, я недавно перекусил. Нишимура чувствует как его самого трясет от предвкушения, ведь ясное дело — Чонсон мог приехать сюда только чтоб Рики забрать, но для начала ему надо же обязательно наговориться со всеми! — А мама и оппа скоро будут жить с нами, — сразу раскрывает все карты девочка, с интересом смотря на Чонсона. — Правда? Это очень классно, поздравляю, — Пак не знает, что она имеет ввиду под этим «скоро». Это просто планы на ближайшее будущее или уже стопроцентное решение? Спросит потом у Рики. Разговор домочадцев с Чонсоном правда затягивается ещё на минут десять, все так легко болтают с ним, словно знают всю жизнь. Рики не против, он молча стоит у стены и внимательно смотрит на своего парня, в прочем-то, как и Хаикë, которая продолжает разглядывать его черты лица будто впервые. Всё это время Нишимура и не замечает за собой, что слабо улыбается, глядя на эту идиллию. — Рики, пойдем? Погуляем, — из прострации и мыслей его выводит голос Чонсона. — А, да, — кивнув, Рики обувается, пока старший возвращает Хаикë на пол. — До свидания и пока-пока, Хаи. После прощания Джея парни выходят из квартиры, и парень берёт подростка за руку, пользуясь тем, что на лестничной площадке никого нет. — Потерял меня? — японец смотрит под ноги, чтоб не оступиться на ступенях. — Немного. Я долго стучал в вашу дверь, пока соседка не вышла и не сказала, что вы уехали. Почему не предупредил? — Забыл, — честно отвечает Рики и выпускает свою руку из чужой, когда они выходят из подъезда, — У тебя машину угнали? У Рики, кажется, произошёл какой-то сбой, потому что видеть Джея без его машины — это что-то из разряда фантастики. Непривычно, что у подъезда не стоит привычная хëндай чëрного цвета и они не садятся в неё, чтоб уехать в другой конец города N. — Нет, около дома стоит. — Неужели ты пешком дошёл от дома до моего квартала, а потом сюда? — одновременно с усмешкой и восхищением произносит подросток, положив руку на его плечо. Пак горделиво кивает и улыбается, стараясь не обращать внимания на редких прохожих вокруг. Уже темнеть начинает, чего они расходились? Как назло. В следующую же секунду раздаётся хохот Рики, и им даже приходится остановиться. — Ну, ты прям герой! Да... А куда мы? — Никуда. Просто погулять, поговорить. Игривое настроение отступает на задний план, и Нишимура становится серьёзнее. По непонятным причинам Рики сразу же пытается отойти от темы, которая вот-вот собирается нагрянуть в их диалог: — Кстати, мама и Хван же расписываться на днях собираются, скоро будем настоящей семьёй. Чонсон широко улыбается, пару секунд смотря куда-то вперёд и о чем-то думая, и вскоре переводит взгляд на японца с невообразимым желанием поцеловать его. Но приходится воздержаться, чтоб не стать жертвами странных взглядов и слухов о себе в не самом приятном свете. — Я очень рад, Рики. Ты... Принял своё счастье, и я горжусь тобой. По правде говоря, Рики сейчас крайне жалеет, что они не в машине с тонированными стëклами, ведь нет возможности заобнимать и зацеловать Чонсона из-за светлых чувств, которые снова посещают его. — Спасибо, хëн, — ему остаётся только робко, но искренне улыбаться, смотря под ноги. Они молчат, постепенно уходя с этого района и, по всей видимости, стремясь уйти вообще куда-то за городок, дабы вновь слиться с природой. На самом деле, здесь много красивых мест, и чтоб их все изведать, надо быть каким-нибудь геологом и только и делать, что путешествовать. Но пока они не в этих прекрасных видах, а в людской цивилизации, поэтому они не могут просто взяться за руки. — Как бы тебе намекнуть... — Пак начинает очень внезапно, — У твоей семьи скоро такое счастье будет, а у тебя уже после завтра... Ну спецоперация, так скажем. — И на что ты намекаешь? — нервно хихикнув, отзывается Рики. — Может, не будешь рисковать? У подростка аж лицо перекашивает, он сжимает челюсти и собирается с мыслями, немного забавно дëргая верхней губой. — Хëн, — с явным укором и негодованием произносит японец, останавливаясь и поворачиваясь к тому лицом к лицу, — Разве уже не всё решено? Ты не переубедишь ни меня, ни остальных. Джей хочет ему ответить, но Рики не даëт продолжением своих слов: — Я буду участвовать, бу-ду! Ты хочешь, чтоб потом меня все возненавидели и посчитали кидаловом и трусом? Его настрой так и горит, а взгляд отдаёт смелым вызовом. Но точно ли смелым? Или в нём играет азарт и какое-то неоправданное желание доказать что-то. — Я хочу, чтоб ты остался жив, Рики. Ты просто не понимаешь, что в таких встречах без жертв не обходится, я уже давно забил на себя и свою безопасность, но, — он запинается в своих слова, и Нишимура может заметить в них сильное беспокойство, — Но с тех пор, как в моей жизни появился ты, я не могу так наплевательски относится ко всему. У меня, наконец, появился смысл просыпаться по утрам, и я не хочу терять это. Говорит парень не громко и не тихо, уже позабыв о случайных людях, которые как ни крути улавливали его некоторые слова, предложения. Хотя, очень мал шанс того, что у них это не забудется уже через час. Рики кусает губы и начинает чувствовать себя виноватым, но решает стоять на своём. — Но Хисын же сказал, что я в безопасной зоне буду, тебе правда стоит беспокоиться только о себе. — Мало ли, что он там сказал! Я тебя выбрал, я! Ты под моим присмотром должен быть, я за тебя в ответе, — Джей продолжает свои попытки докричаться до упрямого подростка, даже хватая его за предплечье, боясь, что он уйдет. — Ну так, — отдëргивает руку, — Относись ко мне, как к коллеге, а не как к своему парню. Ты же выбрал меня только для вашего блага. После своих слов Нишимура и правда уходит, ускорив шаг и слыша сзади шаги Чонсона. — Я, вроде, тебе уже говорил, что, — он замолкает на время, ведь мимо проходит какая-то женщина, — что люблю тебя, мне ещё раз все в красках сказать? Да, я полностью признаю, что изначально выбрал тебя не потому, что ты мне понравился, мне понравились твои данные, которые подходили на все сто. Да, я хотел использовать тебя, но я и не думал ни о какой любви, но сейчас я правда переживаю за тебя, как за самого дорогого человека. Японец останавливается, и с его стороны слышится громкий вздох. Он медленно поворачивается к Чонсону, проникая взглядом прямо в душу. — Я верю тебе, хëн, и не держу обиду. Могу я дать тебе обещание? После седьмого числа я больше никогда не буду участвовать в подобном. Это будет мой первый и последний раз, честно, я больше не возьмусь за это. — Тогда я тоже. Я обещаю тебе, что закрою свою судьбу бандита ради твоей безопасности.

***

Сумерки и лес. Может, не самое удобное место для душевных разговоров двух влюбленных, но Джея и Рики всё устраивает. Они лежат прямо на влажной траве и не думают о таких мелочах, как какие-то жучки или возможность подхватить простуду. Сейчас Рики волнуют только важные вещи: — Слушай, а если у нас была бы возможность выйти замуж за друг друга... Какая была бы у нас фамилия? Из Чонсона выходит короткий, безобидный смешок и какой-то мечтательный вздох. — Конечно, твоя, малыш. Я уже говорил, что у японцев красивые фамилии? Если твоя мама распишется и станет Хван, мы были бы единственными Нишимурами во всём городе. Рики улыбается уголками рта и переводит взор с Чонсона на темнеющее небо, с нетерпением ожидая ярких звёзд. Его голова ластится к чужой груди, и он удовлетворено мычит. — Как жаль, что мы не сможем жить, как нормальная пара. — А мы разве не нормальная? — задаёт риторический вопрос Пак, — Сможем. Будем жить у меня, и пусть только попробуют сказать хоть что-то. Подростку очень нравится чувство безопасности рядом с Чонсоном. Это одно из того, чего ему безумно не хватало всю жизнь. Рядом с ним правда не страшно. Не страшно ровесников, других бандитов... Не страшно вредного Сонхуна, странного Джеюна, строгого Хисына. Не страшно своих чувств и свою слабость. А Джей в последнее время только и делает, что боится. Боится опоздать к Рики, как-то задеть Рики, опозориться и показать себя в плохом свете перед мамой Рики, не вовремя забрать Рики, отпускать Рики одного. Боится потерять Рики или стать для него потерянным. Его мысли буквально заполонил этот мальчишка, Пак думает только о нём. Он уверен, что это Бог ему его даровал. — Я давно не ездил в Пусан, — вслух свои заплутавшие мысли произносит Чонсон, — Я давно не был у мамы на могиле, с этой работой совсем не мог вырваться... В следующие секунды на его щеке чувствуется лёгкий поцелуй. — Я бы хотел съездить с тобой. Можно? — Конечно.

***

Шестого числа парни с самого утра (чтоб Хисын не успел очухаться и загнать их на базу) сели на первый автобус и поехали в город. Конечно, можно было и на машине, и Чонсон предлагал, но Рики отказался. Объяснил это тем, что привык ездить туда только так. Было туманно и прохладно, поэтому обоих немного трясло по началу, но вскоре в транспорте они быстро согрелись. Нишимура даже снял с себя ветровку, а потом продолжил смотреть в окно и крепко держать Джея за руку. Последний вёл себя немного отстраненно, и оно понятно, но подросток рядом и на протяжении всей поездки подбадривал его. Чонсон эту ночь снова ночевал дома у Рики, и на этот раз они спали вместе — в спальне, потому что госпожа осталась тогда у Хванов. Утром они вместе умылись, позавтракали и приняли решение, что купят цветы и прочее уже в Пусане. Первая остановка в Пусане, вторая, третья... И Чонсон с Рики ступают в родной город Пака. Город мостов и красивых парков. С утра так и не разъяснилось, пасмурная погода не даёт насладиться полной колоритностью этого места, но такое сейчас их не волнует. Они быстрыми шагами переходят оживлённые дороги, и Джей уверенно ведёт его куда-то. Парни заходят в какой-то небольшой магазинчик, который ютится меж двух массивных, серых зданий. За прилавком стоит уже пожилая женщина и приветствует пока единственных посетителей доброй улыбкой. — Здравствуйте, мне бы двадцать белых гвоздик, — после слов Джея улыбка продавца угасает, а взгляд наполняется сочувствием и понимаем. Белые гвоздики дарят покойным родителям в знак уважения. Уже через пару минут собранные цветы для покойной матери оказываются в руках Чонсона. Они расплачиваются, все кланяются друг другу, и парни отправляются уже в другой магазинчик. Продуктовый. Там, как положено, покупаются фрукты и вино. Последнее, что им надо — бокал, который они находят уже в торговом центре в разделе с посудой. После небольшой пробежки по магазинам парни берут себе такси до кладбища. К слову, это выходит даже дешевле, чем поездка на пусанском метрополитене. На кладбище ожидаемо тихо и мрачно. Рики ступает осторожными шагами за спиной Чонсона, который точно знает свой направленный путь. Подросток старается не смотреть по сторонам и не разглядывать чужие могилы, хоть и до жути интересно. Но это бы стало неуважением с его стороны, да и не хотелось себя ещё больше угнетать. Неизвестно какое ещё время здесь петляя, они всë же останавливаются у нужной могилы, у могилы госпожи Пак. Нишимура вчитывается в имя и года жизни, а также внимательно разглядывает фотографию красивой женщины, которую до этого видел в фотоальбоме, пока Джей смотрит на надгробие безжизненно и крепко сжимает в руке стебли цветов. Что-то шепча себе под нос, Чонсон кладёт гвоздики около облицовки и встаёт на своё прежнее место. Он горько вздыхает полной грудью и, когда Рики кладёт ладонь на его плечо, чувствует как глаза слезятся. Столько лет прошло, Чонсон уже подрос, а всё равно плачет каждый раз. Эта рана никогда не заживëт, всегда будет кровоточить время от времени, напоминая, что его так ранило. Парень никогда не перестанет жалеть о смерти матери и представлять, как было бы замечательно, будь она сейчас жива. Сморгнув влагу с глаз, Пак поворачивается к японцу и аккуратно забирает из его рук пакет с фруктами — их он осторожно складывает у стелы, а то, в чём они находились, себе в карман. Первую каплю Рики чувствует прямо на кончике носа, вторую на макушке, а подняв голову к небу, остальные чувствует уже на щеках. Даже тучи оплакивают покойников. Хрупкий бокал оказывается посреди облицовки, и с помощью Чонсона в него льётся красное вино. Оставив бутылку рядом, парень делает шаг назад, складывает ладони в молитве и кланяется настолько низко, насколько это возможно — чтоб ладони, колени и лоб касались сырой земли. Встаёт и снова делает поклон, после которого выливает содержимое бокала и подаёт бутылку Рики. — Нет... — испуганно мямлит подросток. Чонсон хочет, чтоб Рики сделал то же самое, но он считает, что это неправильно. Ведь Рики не является членом семьи Пак. — Я знаю свою маму. Уверен, что она была бы не против. Робко Нишимура всё же наливает вино в бокал, и теперь они уже вдвоём глубоко кланяются, чтоб показать своё уважение и светлую память. Японец выливает вино из бокала, а Пак выливает всё, что осталось в бутылке, вслух прося у своей матери, чтоб она оберегла от бед его и Рики. Закончив, он ставит пустую бутылку рядом с яблоками и вздëргивает голову, позволяя тëплым слезам смешаться с уже усилившимся холодным дождём. Рики трогается из-за чужих слов, шмыгает носом и пытается изо всех сил сдержать свои, но сдаётся, когда Чонсон слышно всхлипывает. — Хëн... Пойдем, дождь же... Тот кивает и достаёт сигареты. Его не волнует, что они могут промокнуть. Зажав фильтр между губ, он пытается поджечь сигарету, но тщетно. Чонсон уже начинает психовать, старательно сдерживая маты и только шипя, и тогда Рики подходит ближе. Подросток создаёт навес своими ладонями для табака и позволяет парню спокойно закурить. Необходима всего пара затяжек, чтоб успокоиться, после них Чонсон видит влажные от слёз глаза Рики и целует его в губы. Запах никотина ощущается очень ярко, и на пару секунд японец, кажется, пьянеет. Сигарета вскоре сама потухает из-за капель, и Чонсон её выбрасывает на выходе из кладбища. Дело сделано, остаётся только дойти до ближайшей остановки и дождаться автобуса в их городок. Идут парни безмолвно и очень быстро, спеша к своей цели укрыться от дождя. На остановке, где уже есть несколько не менее промокших людей, Чонсон спрашивает время, чтоб узнать сколько ждать транспорт, и мужчина лет тридцати отвечает, что уже почти двенадцать дня. Совсем скоро, значит, парни снова будут в теплом автобусе. Сейчас они сидят на немного пыльной лавочке и смотрят на оживлённую городскую дорогу. Серое небо, промозглый ливень и громкий шум машин... На удивление, всё это помогает Паку почувствовать себя лучше и собраться. Ему комфортно, особенно когда плечом к плечу сидит Рики. Он готов просидеть в такой обстановке часы, но, чёрт возьми, холодно! — Как думаешь, на нас сильно будут ребята злиться? — спрашивает японец. — Да они убьют нас за то, что мы не предупредили. В автобусе всем было побоку, что люди с промокшей одеждой сели на сухие сиденья. Ну, а что поделать? Не уследили за погодой, немного прогадали, не пешком же по домам теперь добираться. Лучше на машине — думал Джей, но раз Рики решил на автобусе, значит пусть будет так. За эту поездку от Пусана обратно в город N они, конечно, пригреваются, поэтому, снова оказавшись на свежем воздухе, Рики с Чонсоном начинают дрожать от ветра. Благо хоть дождь прекратился. После отъезда автобуса от остановки к парням подъезжает машина, из которой выглядывает Джеюн. — Приехали всё-таки. Парни очень рады видеть Шима и сразу залазят в его автомобиль. Чонсон на переднее сиденье, а Рики назад. Значит им не придется пешком идти на конец городка, чтоб добраться либо до дома Чонсона, либо сразу до базы. — Ты как узнал, что мы в городе были? — спрашивает Пак, повернувшись корпусом к другу. — Мы звонили на домашний телефон Пересмешника, и вас сдала его мама. Скажите ей в следующий раз, что это небезопасно. Подросток краснеет и прячет своё порозовевшее лицо в ладонях. — Как там остальные? — снова задаётся вопросом Пак. — Спрашиваешь? Все на нервах и ждут вас, — звучит более, чем правдиво. Парни на базе действительно встречают Джея и Рики не с распростёртыми объятиями. Особенно Хисын. Он бы придушил их прямо здесь, да не стал перед новобранцами, которые, кстати, не имели к ним таких претензий. — Какое сегодня число? — укоризненно спрашивает Ли у опоздавших. — Шестое августа, — тихо отвечает Рики. — А завтра какое? Правильно, седьмое! Седьмого числа нам всем порвут глотки. Громкий цок языка Чонсона разносится по помещению, оповещение о недовольстве парня. Немного раздражённый Пак всё же проходит дальше, захватывая за собой Рики, и Джуëн и Гониль встают с мест, давая им сесть. — Мы ничего не потеряли с того, что не были здесь с самого утра, Хисын... Лучше заводи свою шарманку и говори, что у нас на завтра. Воздержавшись от громкого вздоха, Хисын наклоняется и поднимает какие-то бумаги с пола, которые в итоге располагаются на столе. Он тщательно подготовился, чтоб просветить всех. На стеклянном, хрупком столе лежала карта города, где уже отмечены какие-то точки. — Это наша база, — указывает прямо пальцем, — А это... — тычет уже в другое место, — Ресторан Кимовских, здесь и будет наша встреча. Все толпятся вокруг с серьёзным видом, рассматривая схему. Так внимательно, если бы они впервые увидели сам город. — Ну, это для тех, кто не знал... А это дело их главаря, в лицо знать обязательно, а вот биографию можно прочесть по желанию. Страница с фотографией лица Ким Минджэ открывается, и в неё особенно внимательно выглядывается Рики. Ему уж точно надо знать в кого в случае чего ему придётся бить в первую очередь. На фото на него смотрит зрелый, не очень ухоженный мужчина примерно сорока лет. Становится не по себе от его взгляда, но от него японца избавляет Гаон, забравший дело, чтоб почитать и утолить свой интерес. Ресторанов в их городке всего три, и самым популярным из них как раз таки владеет этот Ким. В него ходит та добротная половина населения, которую не смущают, что им управляет бандит и его шайка. У Кимовской банды помимо ресторана со сложным названием «Рroiettili e coltelli» есть ещё один район, в котором господствуют исключительно они. Ясное дело, им мало. Их эго каждый раз терпит жестокий удар от вспоминания, что большей частью города правят «малолетки», которые забрали себе самые лучшие районы для крышевания. И не менее сильно их злит тот факт, что их соперники живут не по понятиям, как они, а по своим заморочкам. Они просто устроили полулегальный бизнес здесь! А в руках Минджэ всё было б по-другому. Главной костью в горле для них является Пак Сонхун, ведь по их мнению именно он является главарём. Все знают его отца, все знают насколько он влиятелен среди этой криминальной суматохи. Возможно, именно из-за этого Кимовские не предпринимали никаких мер, терпели, боялись... И стоило Сонхуну только дать слабину и перестать просить помощи у Смотрящего за городом, на него в тот же миг совершили покушение. Неудачное. Очень неудачное, ведь они потеряли своего товарища. Прождав каких-то действий с их стороны и не дождавшись, Кимовские решили первыми пойти на наступление. На самом деле, все понимают, что им нужно. Они обсуждают их завтрашнюю операцию и пытаются предугадать все чужие шаги наперёд. Потом снова говорит только Хисын и объясняет, куда кому и где стоять в их «Х» событие.

***

— Хëн... А если у нас не получится, и город станет их? Мы всё оставим и просто уйдём из банды? — очень обеспокоенно, но тихо интересуется Рики, смотря за ночным небом через окно своей комнате. «Если у нас получится, нас просто убьют» — нет, такое Чонсону озвучивать нельзя, хоть это и правда. — Не думай об этом, не загружай голову, тебе нужен отдых. Всё решится на месте. Пак гладит его темные волосы и смотрит за темным небом из окна чужой комнаты, чтоб и от себя отогнать эти страшные мысли. Парень думает, что для подростка это игра, в которой он желает получить хорошую дозу адреналина, сам же Джей мыслит более пессимистично. Потому что Рики не стоял напротив своих конкурентов и не думал, когда именно диалог прервется выстрелом; потому что Рики не видел смертей тех, с кем буквально вчера здоровался; потому что Рики не убивал. А Джей — да. Привыкнуть к этому, выработать иммунитет невозможно. Нельзя привыкнуть к бандитской жизни и, уж тем более, получать от неё удовольствие. Да, прибыль от такого рода деятельности высокая, да, тебя уважают и да, у тебя есть возможность «играть пешками», быть королëм. Но разве этого того стоит? Разве безнаказанность стоит риска собственной жизни? Бесплатные, выданные от страха пропуски в сауны и другие заведения, уважение от владельцев ИП стоит потраченных нервов от незнания, когда тебя уже завалят? Чонсон недавно осознал, что нет. И ему очень совестно за то, что затащил в эту пучину подростка. Он не должен был. Рики засыпает, и Чонсон, убедившись в этом, целует его в скулу, потрогав лоб ладонью. Сегодня они попали в не самую лучшую погоду, мало ли, вдруг затемпературил. — Вроде, нет, — совсем тихо проговаривает юноша самому себе и встаёт с кровати. Совсем тихо Чонсон покидает квартиру Нишимур, пусть спят, зачем беспокоить, чтоб просто сказать «Я пошёл домой». Всю дорогу парень ещё думает о том, что плохо, а что нет, что правильно и что не очень. И придя домой, Чонсон не может уснуть из-за навязчивых, тревожных мыслей. Ворочается в кровати час, второй, третий... На улице уже светает, а глаза ещё не слипаются. Уснуть удаётся только перед будильником.

***

Время восемь утра, и Джей искренне не понимает, зачем ехать на базу в такой час, ведь они, вроде как, только под ночь поедут на встречу? Но так сказал Хисын, и уж лучше послушать его, хотя бы сегодня. Рядом, уже как по прописной истине, сидит Рики. Он, в отличие от вялого Пака, взбудоражен. Из него низвергается шквал предвкушений и ожиданий, парень не может спокойно усидеться. — Как настрой, Рики? Не передумал? — Не передумал, — утвердительно и уверенно отвечает японец, — А ты как? Выглядишь странно... — Я не выспался. Честно? Да, пусть и без подробностей, например, почему не выспался. Но не будет же он сейчас говорить, что из-за плохих мыслей и переживаний? Лучше потом как-нибудь... На месте Чонсон дремает, сидя в кресле и одним ухом слушая речи Ли. Иногда его тормошат Джеюн и Рики с разных сторон, дабы тот слушал. Для Джея сейчас всё это ерунда и он всё равно отключает мозг и не вникает. — Джей, что-то мне подсказывает, что тебя сегодня угандошат, — Хисын наконец-то делает ему замечание, — Чё всю ночь делал? Ты слушать меня собираешься вообще? Пак трëт глаза ладонями, сопровождая это утробным мычанием от недовольства, но его вид не становится лучше. — С Рики, поди, был, — многозначительно предполагает Сонхун, хихикнув. Из-за этих слов Сонхуну приходится встретиться с недовольным взглядом Чонсона. Не очень он одобрил его шутку, видимо. Как и все здесь. — Нервничал, вот и не спал. — Обычное дело, — поддакивает Джеюн. Японец смотрит на Чонсона удивлëнно и немного обеспокоенно. Он переживал насчёт этого дня? Неужели боится именно за него? Если так (а это так, потому что по мыслям Нишимуры Чонсон не может бояться своей смерти, чего угодно, но не этого), то Рики сейчас стыдно за себя, но он должен, должен доказать, что может. Что способен закончить начатое, так как уже не ребёнок. Этот день, седьмое августа, для Рики тянется мучительно долго. После того, как все разъезжаются с базы ради подстраховки безопасности (ведь кто знает, может, Кимовские захотят покончить с этим раньше и приедут прямо сюда), Нишимура едет в отчий дом Чонсона. Там безопаснее. Они спокойно проходят мимо охраны и заходят внутрь, на этот раз отчим Чонсона дома, и он очень удивляется при виде их. Явно не ожидал такого навещения. — Привет, — с усталой улыбкой на лице первым начинает Чонсон и снимает обувь. — Здравствуйте, — Рики здоровается не так раскрепощëнно и смотрит на худощавого мужчину среднего роста, который растерянно кивает. Одет отчим Джея совсем не так как привыкло представлять общество успешных и богатых люди. На нём обычная темно-синяя футболка, навряд ли новые спортивные штаны, а в темных, немного отросших волосах можно проглядеть седину, особенно на висках. Самый обычный трудящийся человек. — Мы к тебе в гости, не против? — продолжает Пак, — Это Рики, мой друг. Рики неловко улыбается, снова поймав на себе взгляд, и кланяется. А тот факт, что Джей представил его как друга, его не обидел. Ведь это логично. Как он отреагирует, узнав, что Чонсон привёл сюда своего парня. Парня! Даже не девушку. Может, Чонсон знает позицию и отношение своего отчима к подобному, раз решил так. А если нет, то просто догадывался. Ведь он — серьёзный, взрослый мужчина, который, если быть откровенным, не отличается тактичностью. Подобные личности чаще всего не очень хорошо относятся к гомосексуальным отношениям. Да и его отчим — не мама Рики, не доброжелательная и немного наивная женщина, уже до объявления отношений знающая Чонсона. — Да, конечно, проходите. Как раз скоро будет готов обед, будете? — Было бы неплохо. Чонсон и Рики заглядывают на кухню, здороваются с молодой домработницей, что стоит у плиты, и поднимаются на второй этаж по винтовой, большой лестнице. Пак ведёт подростка в свою прежнюю комнату. В ней чисто, ведь еженедельно здесь вытирают пыль и не допускают беспорядка. Комната всегда в ожидании Чонсона, который иногда остаётся здесь с ночёвкой по разным причинам. — Он кажется очень хорошим, — тихо сообщает Рики, сидя рядом с лежащим на кровати Паком. — Он не плохой, но и не хороший, — с закрытыми глазами спокойно отвечает Чонсон, — он только кажется таким, Рики, все так думают. Он в какой-то степени нарцисс. Конечно, он описывает его поверхностно, не рассказывает все прелести характера. Но это при любом раскладе не убавляет чонсоново уважение к мужчине. Благодаря этому уважению ему удаётся забивать на факт того, что раньше и сейчас его причинами плохого настроения был отчим. Примерно через полчаса к ним поднимается та же девушка, что они видели внизу, и зовёт к столу. Парни следом за ней заходят в просторную и светлую столовую, посреди которой стоит вместительный стол с едой. Они садятся параллельно хозяина дома и разглядывают еду. Чего здесь только нет. «Это точно только на троих?» — задаётся вопросом Рики. Тут и рис, и лапша, и курица в кляре, и говяжья печень, и морепродукты, и какой-то суп, а ко всему этому ещё и закуски: огурцы в соевом соусе, листья свежего салата, маринованная капуста и спаржа в кунжуте. Ну... Здесь очень хорошо едят. У Рики разбегаются глаза, а Чонсон немного морщится от количества овощей. Но всё равно начинает есть, так как не завтракал, а сразу после и Рики. — Ты ждал кого-то? — звучит вопрос со стороны Чонсона.  — Сделал такой вывод из-за еды? — Пак кивает, — Просто захотел нормально поесть, в последнее время были только быстрые перекусы, времени мало. А, может, и предчувствовал ваш приход. Для приличия Чонсон улыбается одним уголком рта и мычит, как вдруг мужчина спрашивает у него: — Как у тебя дела идут? — он предпочитает игнорировать присутствие Рики, который хоть и увлечено ест, но слушает их немного неловкий разговор. — Нормально, — немного привирает, — Но планирую уже кончать это дело. Его отчим ненадолго застывает от удивления, но скоро продолжает есть, будто ничего такого. — Правильно, давно пора. Хватит уже грязные деньги зарабатывать. Джей как-то странно хмыкает и решает перевести тему, чтоб не начать бессмысленный спор. — Угу. Я вчера, кстати, к маме ездил. — Молодец, и как? Порядок, ничего не испорчено? — Всё чисто. Разговор на этом прекращается, по всей видимости, оба не знают, как его продолжить, или просто не горят желанием. Они просто возвращаются к молчаливому поеданию. После плотного обеда Пак решает поспать, чтоб восполнить часы бессонной ночи. Он предупреждает об этом Рики и засыпает сразу же, как голова касается подушки. Нишимуре хочется посмотреть комнаты, а ещё лучше найти фотоальбом Чонсона, чтоб ещё раз пролистать, но ему кажется подобное невежливым. Так что вместо хождения по чужому дому подросток берёт какую-то толстую книгу с полки и ложится под бок к Чонсону, чтоб скоротать время чтением. Дневной сон Пака длится только два часа. Вроде, не совсем достаточно, но его устраивает — всяко лучше, чем сутки без сна совсем. Почувствовав рядом Рики и услышав его характерное громкое дыхание, парень улыбается и поворачивается к нему. — Ты так и лежишь здесь? Мог бы выйти прогуляться в сад или тоже поспать, от тебя не убудет. — Я один не пошёл бы никуда, а спать не хотел, — отвечает японец, будучи сосредоточенным на тексте. Чонсон приподнимается, садится, немного сгорбившись, и поворачивается к подростку: — Ты в туалет не хочешь? Ну, ссать... Нишимура смеётся, прикрывая улыбку книжкой. — Хочу, — честно признаётся он. За руку, пока никто не видит, Чонсон ведёт японца в уборную, что находится на этом этаже, и ворчит, мол, а если бы он ещё спал, Рики так и терпел? Пока тот делает свои дела, Пак ждëт снаружи, потом они меняются местами и довольные спускаются на нижний этаж. Их неторопливые шаги отдают эхом, как и вопросы Рики об интерьере. Здесь также пусто, как и в доме Чонсона. Пусто и тихо. Парни выходят наружу, а потом и за пределы данной «усадьбы», решив прогуляться. — А этот дом по наследству к тебе перейдёт? Пак смеётся и пинает под ногами большую влажную шишку. — Не знаю. Ну, а вообще он не так уж и стар, чтоб мне уже думать о таком. Может, ещё и меня переживёт. Отвечаю, такие люди, как он, до лет ста живут. Прогулка по хвойному лесу меж огромных и высоких деревьев продолжается около полутора часа. Далеко не уходят, гуляют вокруг, ступая на мхи и ветки и слушая пение радостных птиц. — Ты ел кедровые орешки? — подойдя к корейской сосне, спрашивает Чонсон. — Думаю, нет. — Они очень вкусные так-то. Правда сейчас не сезон, шишки не созрели, а вот в октябре самое-то. Осенью пойдем собирать. Следом за прогулкой идёт обычный просмотр телевизора в зале. Ближе к вечеру, в часов пять, к ним подходит домработница с вопросом: — Извиняюсь, вы останетесь на ужин? Мне на вас готовить? — Да, — коротко отвечает ей Пак. Поужинав, Чонсон и Рики ещё некоторое время остаются здесь и лишь через часика два, которые, к слову, пролетают незаметно, выезжают. Удивительно, но за этот период времени, который он провёл с Рики и смог избиваться от сонливости, Чонсону удаётся успокоиться и немного отогнать тревогу. А вот состояние Рики со стороны всё ещё кажется непоколебимым — он настроен если и не серьёзно, то точно ответственно. Рики упëртый, а упëртые никогда не уступают даже себе. На месте Рики получает прямо в руки чехол от гитары, по тяжести сразу определяет, что в ней его винтовка, и слышит указ об ожидании Джуëна и его ребят. — Вы вместе идёте к нужному месту, а там уже расходитесь, — повторяет свои утренние слова Хисын, — Рики, поднимаешься наверх и ждёшь, остальные отходят. Это необходимо для безопасного прихода Рики на своё место, его не может кто-то подвезти на машине, ведь он должен оказаться там не заметно, чтоб никто и не почуял его причастности ко всей этой грязи. А их новобранцы в этой операции — подмога и эффект неожиданности. Через полчаса на закате Рики уже шагает к нужному кварталу в окружении шести парней. Те о чем-то, слишком непринужденно болтают, словно не идут на возможную погибель (видимо, успели отбить мозги и чувство самосохранения ещё в своём городе), а вот японец с каждым шагом сильнее напрягается. Цепляется за лямку от чехла изо всех сил, не замечая на своих ладонях кровь от впивающихся в кожу ногтей, и не позволяет себе отвлекаться на глупые разговоры. До этого ему думалось, что будет проще идти туда. А что сейчас? Он один и волнуется, кажется. Ну... Хоть один из них семерых здраво мыслит. Увидев в ста метрах нужную многоэтажку, а рядом ресторан «Рroiettili e coltelli», Нишимура подхватывает мандраж. В его планах ведь было держать себя в руках? Но чувство какого-то страха, сильное сердцебиение и уже медленная походка на ватных ногах неконтролируемы сейчас. Хочется убежать, но нельзя. Нет, он бы мог это сделать, а потом получить совсем маленькую поблажку за то, что это его первый подобный опыт да и ещё он младше всех, но... Подводить всех из-за не очень-то и оправданной трусости? Нет, тогда за ним навсегда сохранится клеймо труса. Взглядом и слабым кивком мальчишка прощается с ребятами и сворачивает в противоположную от них сторону. Он начинает тяжело дышать, будто кислорода в воздухе уже не хватает, поправляет чехол на плече и уже быстрее вышагивает к подъезду. Надо всего лишь сейчас минуть все этажи. С каждой пройденной бетонной ступенью гул пульса слышится громче, а когда остаётся совсем немного, то он уже отдаёт в виски головной болью. Открыв дверь, ведущую на крышу, Рики снова чувствует лёгкий, нежный и упругий ветерок и даже на долю секунду забывается, зачем он здесь. Он ударяет себя по лбу за растерянность и запирает за собой дверь. Дабы остаться незамеченным, приходится согнуться практически в три погибели и в таком положении добраться ближе к краю, с лёгкостью огибая какие-то провода. Рики ложится. Он слишком громко дышит, но даже это не перекрывает шум бешенного сердцебиения, живот с каждым вдохом приподнимается, а на рванном выдохе резко опускается обратно. Перед глазами сине-розовое небо. Закат. Как же красиво... Вид удлинённых, разукрашенных лучами заходящего солнца облаков завораживает. «Подождать двадцать минут». У парня есть целых двадцать минут на поразмыслить, но вместо этого он смотрит на плывущее небо, которое стремительно погружается во тьму. Дыхание выравнивается, а разум полностью очищается, Рики не волнуют уже никакие мысли. Внизу когда-то слышатся двигатели автомобилей, и подросток без собственных убеждений уверен, что это кто-то из Кимовских к ресторану подъехал. Его хëны по идее должны быть здесь чуть позже, а для посторонних людей сегодня заведение закрыто, чтоб к нему подъезжать. Парень очень надеется, что никто этим поздним вечером не догадается о тайном снайпере. Неизвестно сколько точно минут проходит, но у здания теперь не только Ким со своими, но и банда Рики. Перевернувшись на живот, японец осторожно, но быстро и оперативно вызволяет винтовку. Пытаясь унять мелкую дрожь в руках (этого ему точно не надо), Рики как обычно зажимает оружие между плечом и скулой и чувствует заново накатывающее волнение. — Не хотите пройти внутрь? Посидим, поговорим, — нарочито спокойно и располагающе предлагает Ким Минджэ. Ответ ему следует сразу. Чёткий и острый, как и привык излагаться Хисын: — У нас в планах было не задерживаться, — врëт и даже бровью не ведёт Ли, — Говори, на какую тему разговор. Нахальность и неуважение с их стороны всегда раздражала Минджэ. Мало того, что они не боятся его, не чувствуют его какую-никакую влиятельность, так ещё и смеют разговаривать таким тоном. Его лицевые мышцы дëргаются, но мужчина держится, чтоб не пристрелить их всех сейчас: — Неужели торопитесь? Ладно, не будем задерживать и ближе к делу. Я бы хотел переговорить с Городским насчёт того, что он убил моего хорошего знакомого. С ним, вроде, был ещё кто-то? Сонхун делает пару шагов вперёд, раз уж говорить хотят с ним, обходя Хисына и бесстрашно смотря в чужие глаза. — Со мной был тогда мой двоюродный брат, зачем он тебе? Претензии к твоему... — Пак останавливается на секунду и кусает себя за язык, чтоб не сморозить какой-нибудь неуместный мат, — К твоему знакомому, который стрелял по нам, по моему брату, который абсолютно чист и ни к чему не причастен. Выражение лица у Кима сильно искажается, он брезгливо дëргает верхней губой и всем видом показывает, что словам его он не верит абсолютно. Второй человек, который был в тот день с Городским — точно их соучастник, а сейчас он где, чёрт побери? Там, наверху, Нишимура очень плохо слышит о чём они говорят, а суть не улавливает совершенно, но будь оно наоборот, его бы сердце растаяло от того, что Сонхун назвал его братом. — Ты же знаешь, что о покойниках либо говорят хорошо, либо не говорят вовсе, — уже раздражённо продолжает мужчина, — А тебе за поступок отвечать придётся, ты ведь живой, — всем приходится лицезреть его маниакальную улыбку на секунду, — Как отвечать будешь? Ты ведь уже самостоятельный, не будешь вплетать отца, да? Пойдем, поговорим и найдем компромисс. Минджэ просто кладёт ладонь на его плечо, ощущая не самую приятную ткань ветровки, но это уже вызывает молниеносную реакцию у Джея: он направляет пистолет прямиком на Кима. Хисын и Джеюн следуют его примеру, так же как и десяток бандитов со стороны Минджэ, только их стволы направлены на этих троих. — Он никуда не пойдет. Тем временем Рики бледнеет, но его прицел направлен точно в голову Минджэ, а палец покоится на курке. Он может выстрелить прямо сейчас, но сомневается, что время подходящее. Или не сомневается, а просто не может? Его руки потеют, а самому Рики внезапно становится страшно — осознаёт, что держит в руках оружие, из которого намеревается убить человека. Лишить кого-то жизни... Рики — не дурак, конечно, он думал над этим не только сегодня. И за последнее время он внушил себе, что этот день — единственный день, когда в его руках будет чья-то жизнь, когда он кого-то убивает, внушил себе, что убьёт не абы кого, а плохих людей, которые представляют ему и его близким прямую опасность. Конечно, с самокопанием ему помог Чонсон, который привёл немало аргументов, почему он должен убить. Ну и последнее — Рики изначально знал на что шёл, вступая в преступный мир. — Смерть Городского — твоя жестокая погибель следом, — выдвигает неопровержимый факт Джеюн, — Даже если мы умрём здесь, тебя найдёт Смотрящий за городом и его блаторезы. На что расчитывает Минджэ — непонятно. Прекрасно знает, что смерть Сонхуна ему не выгодна, надеется выйти сухим из воды? — Кто сказал, что я собираюсь его убивать? — Твой жест ни к чему, убери руку, — цедит Хун, чувствуя себя максимально некомфортно. Напряженные секунды тишины, кажется, длятся вечность. Нервничает не только Рики. Это очень страшно, когда молчание прорезает не чей-то голос, а звуки выстрелов. К счастью для Сонхуна, Джея, Хисына и Джеюна, выстрелов позади Кимовских. Рики не сразу понимает, что происходит, но скоро замечает, что семеро парней, что стояли на стороне Кима, уже без жизни лежат на пыльной дороге. В них стреляли с тыла, поэтому трое оставшихся не сразу понимают, кто открыл огонь. Выстрел, выстрел — оба они сделаны, чтоб попасть в кого-нибудь из молодых парней, но за эту долю секунду не понятно, есть ли попадание. Пули практически летят рядом с парнями, над головами, их звук почти оглушает. Они летят друг за другом, заставляя пытаться увернуться от их молниеносности и укрыться куда-нибудь, накрытой руками головой. Уже и не разберешь, кто стреляет и в кого. Но самое удивительное — Джей, Хисын и Джеюн ещё на ногах. Нишимура не дышит, его сердце не стучит, не отбивает как до этого в голову, а перед глазами будто замедленная сцена из какого-то фильма. Вот только это не фильм, всë происходит наяву. Он нажимает на спусковой крючок, и в одного из члена чужой банды попадает две пули одновременно: пуля из немецкой винтовки в голову и ещё одна из пистолета Хисына в грудь. Рядом с убитым падают ещё два тела, в которых мгновение назад целились другие. Минджэ остаётся совсем один и, мыслится, вот — его конец, но сдаваться он не намерен. Уж слишком долго он отступал назад, самое время покончить с проблемой его жизни, хотя бы, чтоб доказать самому себе, что он может. Он поворачивается в профиль сразу для уже знакомой ему банды, и для него не пойми откуда взявшихся новобранцев, о которых он почему-то ни сном, ни духом. Противно-холодный нож прислоняется к горлу Сонхуна чуть выше кадыка, а пистолет в свободной руке Кима перемещается в разные стороны, предупреждая о возможном выстреле с помощью рук владельца. Мужчина явно нездоров. Его тело содрагается от тихого смеха, в то время как рука с ножом остаётся неподвижна. Он смеётся, не веря, что прямо сейчас жизнь такого ненавистного ему Сонхуна зависит от него. Он прямо сейчас зрелещно перережет ему глотку на глазах у его друзей. Возможно, разум пытается докричаться до него: «Что ты делаешь? Тебя убьют за это, ты потеряешь то, что изначально было твоей целью». Но азарт и какая-то обида берёт верх, теперь его цель — умереть, перед этим забрав за собой Городского. У Рики звон в ушах и оцепление. Тот же нежный и теплый ветер обдувает его застывшее в удивление лицо и немного колышет чёрные, жёсткие волосы. Он дышит медленно, через раз, вдруг почему-то только сейчас начиная чувствовать боль в рёбрах от неудобного положения. Никто не стреляет в Минджэ не потому что ждут выстрела Рики, ведь они не на сцене, чтоб думать: «Ну же, Рики, твой выход», они в опасном, неудобном для них положении. Любое движение с их стороны — и из шеи Сонхуна польётся кровь. Ким начеку, ожидает выстрела, поэтому готов вот-вот закончить это. Единственный, кого он не ожидает — Пересмешника. Он не знает, что прицел его оружия направлен прямо в его голову. Не знает, что Пересмешник не может пошевелиться из-за страха. Стоп, он не готов на очередной выстрел? «Давай, ты делал это много раз. Просто нажми на курок» — сам себе твердит подросток, но всё равно не может это сделать. В его голове миллион мыслей о плохом исходе событий, это его выбивает из колеи. Но вот, что действительно отрезвляет Нишимуру — так это рука Минджэ с пистолетом, направленная прямо на Чонсона. Это заставляет Рики отреагировать сразу же. Его палец изо всех сил жмёт на спусковой крючок и упирается до конца, словно это поможет его пуле лететь быстрее. Быстрее пули, которая летит в Джея. Залп-залп. Выстрел пронзает череп и мозги, нанося непоправимый урон. Ким Минджэ обмякает, больше не удерживая Сонхуна, и топором падаëт. Ким Минджэ мëртв. Тяжёлый выдох слышится из уст Рики, он отбрасывает винтовку и ложится на спину. Там слышатся плохоразличимые голоса, а японец рванно выдыхает. Закрывает лицо ладонями и чувствует горячие, чистые слёзы. Снизу его громко зовут, но юноша не сдвигается с места. Пока не звучит голос его хëна: — Рики, мы смогли. Они смогли? Рики смог?.. Он... Спас своих хëнов, вычеркнул из их городка, из Мира плохого человека — того, кто доставлял проблемы. Он не струсил, не отступил, а сделал то, что требовалось. Последовал за Джеем, вступил в ряды бандитов и этим самым доказал себе (а, возможно, и другим), что взрослый. Рики больше не будет стыдиться своего возраста, не будет чувствовать себя некомфортно с теми, кто постарше? Не будет слушать и принимать близко к сердцу насмешки ребят со двора? Рики уверен в этом. Дальше всё, как в тумане для него: он подрывается с места, будто его только что вытянули с того света, забывает винтовку, бежит по многочисленным, ужасным ступеням, запинается, падает, но всё равно бежит. Следующее, что он помнит — Чонсона, к которому он бросается на шею от переизбытка эмоций. Вокруг них вертятся другие парни, но пока Рики их не планирует замечать, как и трупов, поэтому прячет красное лицо в изгибе чужой шеи. Джей стонет от боли, ведь Рики жмётся к нему, не замечая раненое плечо.

***

— А вот, надо было меньше под дождём гулять, — ворчит госпожа Нишимура и смачивает ткань в еле-еле тёплой воде. Влажная тряпка ложится на лоб Рики, и женщина берёт другую, окуная в тазик уже её. Рядом лежащий Чонсон теперь тоже с тряпицой на голове. Мама Рики пытается таким образом хоть немного снизить повышенную температуру их тел. Но откуда ей знать, что они температурят не только из-за простуды, которую подхватили действительно после полëживаний на влажной траве и пробежки под дождём? Рики — из-за пережитого стресса, а Чонсон из-за ранения в плечо, которое сейчас спрятано под бинтами и футболкой. В тот вечер пострадал не только Чонсон. Джеюн был ранен в ногу, и Хисын также в плечо, но ближе к ключице. Абсолютно целыми остались их новенькие, находящиеся на момент перестрелки в выгодном и, куда ни шло, безопасном положении, Рики и Сонхун (если не считать неглубокую царапину от лезвия ножа на его шее). Парни после недолгих похвал друг другу поехали «зашиваться» на дом к Джеюну, не беспокоясь о дальнейшей судьбе мертвяков. Рано или поздно в эту сторону загрянут какие-нибудь люди, случайные прохожие, которые, к собственному сожалению, увидят эту ужасающую картину и позвонят в полицию. Органы исполнительной власти попытаются замять это дело, также быстро как и примчаться на место преступлений. Не нужна лишняя шумиха, город N славится не очень хорошими показателями преступности, да, и если они «раздуют из мухи слона», парням всё равно удастся избежать наказаний (максимум возможен штраф) благодаря дяде Шима. А ещё — здесь властвуют бандиты, а не эта продажная полиция. Уже у Джеюна их обхаживала Суëн, которая с порога, пробившись на слёзы, лезла обнимать своего парня и причитать, что очень переживала всё это время. В отличие от Рики, ей нельзя находиться рядом с парнем и видеть в каком он состоянии во время подобных вылазок. Её помощниками были Сонхун и Рики. Последний хоть и дрожал, пока не в состоянии прийти в норму, но всё равно сидел и поглаживал Джея по голове, пока Сонхун и Суëн разбирались с огнестрельной раной. А Джей так-то и не нервничал сильно — конечно, шипел и мычал от сильной боли, но в это время и умудрялся смотреть на обеспокоенного Нишимуру так, словно он в полном порядке. Потом они принялись за Хисына и Джеюна, который уже занимался самолечением не в силах ждать, когда они там с Чонсоном закончат. Ким помогала ему и что-то ворчала на ухо, Рики стыдно, но он подслушал их разговор — девушка явно негодовала из-за всего этого и уговаривала завязать с этой... Хуйнëй. В то же время Сонхун трепетал вокруг Хисына абсолютно безмолвно, но видно, что очень озадаченно. Он с волнением пытался сделать всё как можно осторожней и быстрее. Тогда он выдвинул то, что Ли нужно вмешательство квалифицированных врачей, и сам вызвался отвезти его в больницу. Женщина смотрит на парней немного зло, но при этом в её глазах можно считать переживание и беспокойство за этих оболтусов, которые лежат на её кровати, греясь плечом к плечу под одеялом. Джей, когда шёл сюда, не думал, что попадëт под такую раздачу и что его добровольно-принудительно будет лечить младшая медсестра, а также по совместительству мама Рики. Ладно, он не против пролежать в этом доме добрые пару дней в окружении любви и заботы. — Лежите, отдыхайте, а я пойду компот приготовлю, — окинув их взглядом и наградив тяжёлым вздохом, она выходит из спальни. Нишимура тоже вздыхает и поворачивается на бок, лицом к Чонсону. Пак улыбается ему уголками губ. — Сильно от мамы досталось, когда позавчера опять поздно домой пришёл? — шёпотом спрашивает Чонсон, поправляя уже теплую тряпку на лбу. — Она меня почти избила своим гигантским кроссвордом, — драматично Рики опять вздыхает, а потом хихикает, начиная пародировать маму, — Нишимура, сколько можно! Я чуть не умерла тут, когда услышала, что возле того итальянского ресторана какая-то перестрелка была, а тебя дома нет! Пак смеётся, но недолго, так как головная боль не позволяет сделать это от души. — А как там ребята? Ты заезжал к ним? — Рики их не видел с того вечера и не увидит ближайшую неделю, потому что матушка посадила на домашний арест. Чонсон угукает. — Живы, здоровы. Хисына прооперировали, но сейчас он уже в норме, тоже дома лежит, пока родители крутятся вокруг него и заставляют пить какие-то травы. Бедолага в общем, — парень выпускает смешок, — Сонхун, вроде, сегодня должен навестить его, Джеюн тоже в порядке. Кстати! Японец приподнимает брови, пяля во все глаза на Чонсона, готовясь услышать ещё что-то. — Я же сказал им, что мы уходим из банды, — крайне тихо. — А они? — Джеюн сразу сказал, что тоже. Хисын очень... Растерялся. Наверное, не ожидал, не знаю. А Сонхун сначала разозлился и послал всех, но, когда Хисын сказал, что останется с ним, то успокоился. Джуëн и его ребята тоже поддержали их. У Рики будто груз с плеч свалился. Вроде, грустно, что они распались, но так правильней. Джеюну надо меньше нервировать свою девушку, Сонхун должен был остаться, потому что это его предназначение — не иначе, и теперь под его полным руководством их новобранцы: Джуëн, Гаон, Чонсу, Гониль, Од, Джунхан. Что Хисына удержало там — им пока непонятно. А Чонсон и Рики дали друг другу обещание завязать с этим. Без страха, что в любую секунду сюда может зайти мама, подросток тянет к Чонсону и обнимает его так, чтоб не причинить боль плечу, и целует в вспотевшую шею. А Пак убирает его спавшую со лба ткань к тазику и оставляет лёгкий поцелуй в висок: — Люблю. Японец приподнимается, чтоб взглянуть в его глаза и прочесть в них чистую правду. — Любишь? — Люблю. Подросток улыбается, словно слышит подобные слова впервые. — И я люблю. Ладонь Чонсона ложится на его загривок и снова притягивает к лицу за поцелуем в губы. — Фу, бациллами тут обмениваемся, — смеётся Рики, только оторвавшись от Чонсона, который на это лишь хмыкает. Он совсем не брезгует, — Так тебе же придётся искать работу, да? — переводит тему Нишимура, спрашивая ласково. — А зачем искать? Пойду к отчиму на карьер, делов-то куча. — Ого... А можно я тоже? С огромной надеждой просится Рики, показывая этим, что с Чонсоном готов пройти огонь, воду и медные трубы. С Чонсоном ему и море по колено. — Куда тебе такая работа, крошка? Ты ещë маленький, тебе в школу скоро, — дразняще отвечает он. — Я уже взрослый!