Цена иной реальности. Закулисье. Backrooms

      Я ещё несколько минут стою и не знаю, как реагировать на слова Леи, а тем более что делать дальше. Конечно, идти, но что говорить, совершенно не приходит в голову. Попросить Стаса пойти с нами? Я уже пытался. Его реакция не то, чтобы была положительная. Может стоит сделать шаг и всё само пойдёт? Звучит самонадеянно, а что ещё остаётся, когда больше ничего нет, когда не хочешь видеть плохой вариант событий, да и незачем, всё равно что-то выбрать придётся. Если дать веру или надежду человеку, да что там, даже животному, все мы твари Божьи, то любое существо будем стараться выжить. От этого не убежишь, как бы не старался, поэтому приходиться надеяться хотя бы на себя.

      Звук шагов вырывает меня из мыслей. Если гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе. Там же так говорилось? Сам ко мне пришёл. Стас своей широкой походкой приближается ко мне. В руках маячит бутылка. Успел до бара сбегать? С ним не проводили профилактическую беседу?       Жду с недовольной миной до последнего, пока мы не поравнялись, но он будто не замечает, глубоко в своих мыслях. На него это не похоже. Теряться сейчас не время, значит, настала очередь горы сделать шаг.       — Не понравилось, что Остин отчитал?Повторю, алкоголь тебе не друг. — задираю вверх голову. Иногда мне кажется, что наше общение больше напоминает стёб над друг другом, постоянные летят подколки.       Стас замирает, будто не расслышал слова, а потом резко поворачивается.       — Кто бы говорил. — скользнул по мне взглядом. — Думал, ты будешь держаться хуже. — подходит. — Опохмелимся? — трясёт бутылкой. Жидкость звонко ударяется о стенки.       — Снова по кругу? — складываю руки на груди и жду момента, когда можно закатить глаза.       — Ладно-о. — он поднял одну руку и на какие-то время замолчал. — Я больше не пил, просто... — он потёр шею рукой. — ноги сами завели в бар. Странно было бы просто вернуться. Правда? Вот и прихватил. Мне она не нужна. — качнул в сторону. Я уже представил разбитое стекло и залитое место преступления, но ничего такого не случилось. — Не поможешь её куда-нибудь деть? —       — В себя уже не вариант? — поднимаю одну бровь, безразлично ухмыляясь.       — Да иди ты. — сделал резкий жест рукой вверх. — И тебе теперь НИ капли не дам.— и не уступающий по скорости, вниз, показывая несгибаемость намерений.       А я же всё больше удивляюсь. Кажется, бровям уже скоро место подниматься куда-то выше не останется. Стас и не приставать с выпивкой— вещи несовместимые.       — Откуда такая забота? —       — Бери пока дают. — он потряхивает рукой с бутылкой, но тут же отдёргивает её. — Но не это. — внимательно рассматривает. — Это стоит утилизировать. —

***

      — Сначала сектор обойдет ежедневный патруль. — Остин показывает на самодельной карте расположение объектов и ожидаемый путь. Хоть и детально на такой схеме прорабатывать всё нет смысла, на ней хорошо прослеживается весь маршрут. — И только если всё спокойно, вы сможете уйти. — он отрывается от стола, оглядывая всех. — Всем всё ясно? — получив кивок от нас, разворачивается к двум парням Уилу и Шмиту, которые были с нами в прошлый раз.— Удачи. — хлопает каждого по плечу.       Они лишь кивнули и спешно покинули базу.       Как расссказывал Рей, Остин всегда чутко относился к безопасности не только своих людей и базы, но и гостей, посещавших их. Так что его забота — это норма, и её нужно просто принять как факт. До сих пор испытываю к нему неординарные чувства, но его помощь существенно облегчала переход, поэтому я благодарен за всё, что он делает для нас.       Мы пошли собираться. Это не заняло много времени, потому что основное сделано ещё с утра.       Переждать время расположились в гостиной. Несколько человек разговаривали с Леей, Реем и Стасом, как я понял, они неплохо подружились. На их лицах невесомая дымка тоски. Она как маска, сковывает движения мышц, отчего выражение лица всегда немного печальное, а разглядеть эмоции становится сложнее. Я видел это много раз и скорей всего ещё ни раз увижу, как прощаются не только словами, а эмоциями, показывая телом. Думаю, жителям добродушной базы не привыкать отпускать людей. Хотя, как к такому вообще привыкнуть? Можно забыть, игнорировать хлёсткие воспоминания, но от этого тянуть будет всё равно.       Встаю, подхожу к группе, перекидываюсь с ними несколькими фразами, и прошу Стаса отойти со мной. Он, почти не колеблясь, оставляет прежнюю компанию.       — Думаю, мы не сможем потом нормально попрощаться, поэтому пока есть время, я бы хотел сказать хотя бы пока. — объясняю сложности.       — Мы любители сентиментальности? — он улыбнулся.       Меня его слова смутили. Звучит, как будто рациональный бред лучше. Обычно Стас не задевает темы чувств и эмоций, потому что понимает, что там поле с минами на каждом шагу, нужно уметь его проходить, но в этот раз он капнул глубже.       — Не хочу повторения прошлого раза. Буду себя ругать за то, что не попрощался. — сказал прямо, что думаю.       За открытость стоит себя поблагодарить, потому что в большинстве случаев банально страшно, говорить то, что на самом деле чувствую. Хотя бы себе врать надо перестать. Всё равно, что выгляжу, как чувствительный ребёнок.       — Не думаю, что так легче, Андрей. —       — Да. Знаю. — уныло согласился я. — А что лучше не прощаться? Уйти по-английский? — помахал рукой и издал смешок.       — Именно так, — согласился он. Прищурил один глаз, а потом рассмеялся, закрыв глаза. — Ладно, — поднял руку, будто останавливая всё что происходит. — Это всё равно, что дверь ногой открывать. Не э с т е т и ч н о. А может выбирать вообще не понадобится?— он пожал плечами.       Придумать ответ я не успел. Худощавый парень забежал в гостиную. Его бы никто не заметил, если бы не взволнованный вид и сбитое дыхание. В груди отчётливо запела тревога. На него уставились если не все, но большинство.       — Ей становиться хуже! — быстро пролепетал он и не двинулся с места, пока не удостоверился, что кто-то идёт за ним.       И тут же люди, как лавина, помчались следом. Мы встрепенулись. Стас понял, что происходит, поэтому двинулся раньше, чем я, позже то терял его из виду, когда он побежал вперёд.       Таким образом добрались до обычной комнатушки. Толпа расползлась вокруг кровати, на которой кто-то лежал. Все молчали, некоторые метались, кто-то что-то передавал или притаскивая из других комнат, лишь Остин что-то говорил чётким твёрдым голосом, скорее всего раздавал команды, я не вслушиваюсь. Наконец нашёл Стаса и следом протиснулся вглубь.       На кровати лежит знакомая девушка, та, что писала картины, и, кажется, она не дышит. Грудная клетка заметно прогибалась по руками Остина. Такое чувство, что её рёбра сейчас проломятся, не выдержав напряжения, но никто не останавливал это. Он пытается запустить сердце. Иногда прерывался, щупал пульс, но лишь зло качал головой и продолжал дальше.       Все с замиранием сердца наблюдали за попытками спасти жизнь, вытащить с того света, но вот прошло уже несколько минут, но она не приходила в сознание. Остин всё ещё пытался, пока к нему не подошли и не остановили. Он не сразу прекратил, сначала медленно сбавлял амплитуду, пока совсем не перестал нажимать. Руки сами собой опустились. Все сразу всё поняли. Кто-то заплакал, кто-то ушёл, кто-то опустил голову, справляясь с эмоциями.       Любая смерть воспринимается тяжело. Неприятно до боли в груди, когда понимаешь, что сделать ничего не можешь. Жизнь не в твоих руках. Ты уже проиграл, но всё равно продолжаешь бороться. Отчаянно, дерзко, словно можешь всё изменить, а с каждой секундой надежда меркнет, как затухающая звезда. В тяжёлые моменты отчётливо понимаешь хрупкость человеческой жизни. Любое дуновение и тебя уже нет. В таких условиях ещё страшнее, понимаешь, что тебе и другим мало, что поможет, остаётся лишь верить и...пытаться.       Наблюдаю за обстановкой, а в мыслях в том дне, когда почти потеряли Лею. Тогда не уж то Бог не отвернулся и помог, но главное, что с ней всё хорошо. Знай, я всей душой тебя понимаю.       Он рывком встал и спустился с кровати, на нас глаза поднимать не стал. Все стояли и не знали что сказать и что сделать, но этого и не нужно — отчётливо понимали друг друга. Его не стал никто трогать. Он заботливо укрыл тело одеялом, аккуратно положив руки по швам. Она выглядела спящей, будто вот-вот должна проснуться.       Девушка, младше той, подошла ближе, осторожно взяла её холодную руку своими тёплыми, прижала к себе и тихо завыла, упав на колени перед кроватью. К ней подошёл Остин, тоже присел, погладил по волосам, запуская к себе в объятия.       Хорошо, что сейчас с ней кто-то есть. Знаю, что тяжело находиться одному и съедать себя, обрекая на наказание — самолично, своими руками, душить себя, потому что не справился, не смог, не уберёг.       Моё дыхание сбилось. Я знал её совсем ничего, но уверен, что она была хорошим человеком, а таких всегда тяжело отпускать. Они своей невидимой аурой вызывают приятные, тёплые, даже родные ощущения, и ты невольно пускаешь их в сердце. Вопрос вертелся, должно быть, лишь у меня: "От чего она умерла?". Только недавно её видел и не заметил ничего такого, но спрашивать сейчас будет, как издевательство.       Меня дёрнули за руку. Кажется, я слишком долго не дышал, поэтому, когда обернулся, в глазах чуть поплыло. Рядом Стас, он кивнул в сторону двери. Я ещё раз взглянул на кровать отрешённым взглядом и вышел.       Мы стояли какое-то время молча, не смотря на друг друга, кажется, сил говорить не осталось, пока из-за двери не показался Остин. Почти сразу наши взгляды устремились на него, но так же быстро вернулись на место, даже мгновения хватило, чтобы увидеть, что он чуть сник, плечи опустились вместе с головой. Он всем своим телом тянулся вниз, точно собираясь упасть. Только на удивление Остин снова расправил плечи, делая круг, жаль, без своего бодрого энтузиазма, словно лишь для того, чтобы скинуть гнетущее ощущение, внезапной метелью налетев на пространство.       — Вы пойдёте попрощаться? — сказал без особой интонации. Стас кивнул и зашагал обратно. Я пошёл следом.       Большинство людей уже разошлись по комнате, поэтому к кровати теперь можно спокойно протиснуться. Остин и Стас без особых усилий встали в плотную к кровати, а я ближе не подошёл, ограничился второй линией. Думаю, неуместно — всё же незнакомец. Остановился где-то поодаль, ближе к стене, чтобы краем глаза наблюдать. Чуть позже заметил возле себя Рея. Леи почему-то рядом нет. Отчего-то непременно захотелось просить.       — Знаю, может прозвучать грубо, но что произошло? — спросил шепотом. Рей ответа не знал, поэтому чуть дёрнул плечами.       — У неё случился приступ. — обычным голосом ответил Остин. Услышал мои слова. — Приступ астмы. Без мед. оборудования мы не смогли бы ничего сделать. — он стоял нахмурившись, сложив руки на груди. Выглядел напряжённо.       — Это не ваша вина. — Рей положил руку на плечо, чтобы успокоить, напомнить, что рядом с ним есть и другие люди, которые готовы помочь.       — Мне очень жаль. — тут же извинился, потому что стало стыдно за свои расспросы.       — Не стоит. — глубоко вздохнул. — Это часть жизни. — расцепил руки и они безвольно повисли. — Нельзя всё просто отменить. Пожалуйста, позовите всех. — обратился к остальным.       Они зашевелились, несколько вышли, наверное, за другими.       — Если вы не хотите, можете этого не делать. Мы всё понимаем. — обратился уже к нам, но поймав наши недоумённые взгляды, если их так можно назвать, постарался объяснить. — Мы выказываем уважение к покойникам — его голос незаметно дрогнул. — с помощью молитв. —       — Мне казалось, что в этом мире Бога нет. — еле слышно добавил я.       — Да. ... Даже если бы сам Бог был здесь, человечеству это не помогло бы. — развернулся обратно. — Люди достигли рубежа, за которым никто не услышит их молитв. — он издал сдавленный грустный смешок, а потом взглянул на Рея. — Вам ещё столько предстоит узнать. — снова посмотрел на толпу. — Это традиция. К слову, у нас есть верующие. Что-то на подобии уважение к родному человеку. Стоит достойно его проводить. —       — О чём это он. Ты знал об этом? — смотрю на Рея.       Он же кинул двухсмысленный взгляд.       Послышались шаги и в комнату вошли оставшиеся члены базы. Они подтянулись ближе.       — Сегодня, — начал Остин, когда все были на месте. — закончила свою жизнь замечательная Мерилин. — сглотнул и несколько раз глубоко вздохнул.       Поймал себя на мысли, что никогда не интересовался, как её зовут, но, кажется, уже поздно трепыхаться по этому поводу.       — Надеемся, что ты обретёшь покой. Мы никогда не забудем тебя...

Пусть святые всех миров и веков

Принусут тебе надежду

И выведут тебя из тьмы на свет

В этом путешествии и в следующем,

И во всех грядущих

Отныне и навсегда.