Уровень 3. Потеря контроля
29 декабря 2025 г., 17:38
Дверь в медблок приоткрылась с едва слышным щелчком. Стас просунул голову внутрь с преувеличенной осторожностью, будто проверял, не кинется ли на него кто-то со шприцем или ещё чем похуже, а то он уже успел начудить.
В палате было тихо. Слишком для больницы и слишком светло для того кошмара, что они пережили. Мягкий, рассеянный свет наполнял пространство. В центре этого застывшего спокойствия была Лея. Она сидела на кровати, спиной опираясь на подушки. Бледная, но внешне — всё та же, если не знать, что под кофтой куча повязок, то, что они пережили, безусловно оставило огромный шрам, а сейчас в ней чувствовалась эта спокойная, холодная собранность, будто она пришла сюда не лечиться, а планировать следующую операцию.
Увидев, что она смотрит на него ясным, твёрдым взглядом, Стас почувствовал, как что-то сжимается у него внутри. Комок тревоги, который он так и не смог проглотить. Он вошёл, держа в руке пластиковый стакан с жидкостью неопределённого мутно зелёного цвета, в глубине которого пузырилось что-то блестящее.
— Ну, привет, спящая красавица. — начал бодро, словно он входил не в палату, а в места с шумной музыкой. — Принёс тебе варево для здоровья от местных магов. Говорят, полезно.
Лея медленно моргнула, её взгляд скользнул по стакану.
— Что это? — вместо приветствия спросила она.
— Похоже на настой из болотной тины и светлячков. — он прищурился, пытаясь различить ингредиенты, а потом выровнялся. — Точный рецепт засекречен. — он поймал себя на том, что неотрывно следит за малейшим её движением, и насильно отвёл взгляд, усаживаясь на стул. — Но, кажется, туда капнули капельку северного сияния для антуража. На вкус... Ну, как представить, что все предательства в твоей жизни растоптали, а потом из этого выжали сок. В общем, почти лимонад.
Она подняла бровь.
— Я не уверена, что это безопасно.
— Зато я уверен. А я сегодня вообще ходячая уверенность. — он усмехнулся, но его плечи были неестественно напряжены.
Лея внимательно посмотрела на него, явно сомневаясь в его настрое.
— А я уж подумала... что ты сгинул с глаз моих.
Сгинул — резануло по ушам, но Стас попытался сохранить улыбку.
— Представляешь? Я живучий, как придорожная плесень. — он понизил голос, делая вид, что делится страшной тайной.
Уголки её губ дрогнули. Не смех, но короткий, лёгкий. Она осторожно взяла стакан и сделала маленький глоток. Мгновение и выражение её лица стало совершенно красноречивым.
— Это ужасно.
— Но полезно. — ободряюще кивнул Стас. — Смотри, у меня есть теория: чем противнее на вкус, тем больше шансов, что ты выживешь, чтобы никогда это больше не пить. Работает безотказно.
— Звучит как сомнительная философия. — заметила она, ставя стакан обратно.
— Обижаешь, я на ней вырос. — он откликнулся легко, но его поза выдавала другое: он сидел слишком близко, будто боялся отойти даже на шаг. Руки лежали на коленях, пальцы сцеплены так, что побелели костяшки. «Держаться бы вместе. — пронеслось у него в голове. — Хоть так, лишь бы не снова».
Лея заметила это напряжение. Её взгляд стал пристальным, анализирующим.
— Сколько времени прошло?
Вопрос повис в воздухе. Внутри у Стаса всё оборвалось. «Время? А кто его считал?»
— О, знаешь, время — понятие растяжимое. То ли три часа, то ли три рабочих дня. Я, если честно, не следил. Как, наверное, и Андрей. Он всё время был рядом. Пока мог. — Он махнул рукой, изображая лёгкость, которой не было. — Ты просто решила взять внеплановый отпуск, сознавайся.
Он умолчал о главном. О том, как обмякшее тело лежало у него на руках. О леденящем ужасе. О том, как он носился по базе, не помня себя, требуя помощи. О Рее, который чуть на стену не полез от его истерики. О том, как медики сначала смотрели на него как на умалишённого, а потом просто делали уколы, лишь бы он отстал. И о человеке, чьё имя они не решались произносить вслух. Эта тема висела в воздухе невысказанным грузом.
Она смотрела прямо, видя все трещины в его настроении. Он не выдержал этого взгляда.
— Ты вырубилась. Просто... взяла и отключилась.
— Я не делала это специально. — парировала она, и в её голосе впервые прозвучала усталость.
— Знаю, знаю. Но в следующий раз, если что, предупреждай заранее, ладно? — он попытался снова шутить, но из-за дрожи в голосе получилось не очень. — Напиши на бумажке: «Собираюсь потерять сознание в ближайшие пять минут, подготовься морально». Или: «Таймер на отключение — десять секунд». — он говорил быстро, почти тараторя, выстраивая баррикаду из слов, за которой прятался его непрожитый страх.
— Стас. — тихо, но чётко прервала она его. Её голос был слабым, но в нём была сталь. — Хватит.
Он замолчал, будто споткнувшись. И в этой внезапной тишине его собственная уязвимость оголилась.
— Просто скажи: «Пожалуйста, выздоравливай». — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Никаких намёков, никакого подтекста. Простая, честная просьба.
Слова ударили точнее, чем она могла предположить. Он замолчал, будто у него выдернули что-то. Улыбка сползла с его лица, обнажив усталое, напуганное лицо мальчишки, который едва не потерял самое важное.
— Пожалуйста... выздоравливай. — выдавил он, и голос его на миг сорвался, выдав всё, что он так тщательно скрывал: страх, облегчение, затаённую тревогу, сидевшую глубоко внутри, как заноза.
Лея отвела взгляд, чтобы он не увидел, как эти простые слова проникли сквозь все её защиты и тронули что-то глубоко внутри.
Стас, испугавшись собственной искренности, тут же попытался натянуть обратно шутовскую маску:
— Потому что если ты снова решишь вот так выключиться, я официально сдамся. И уйду … не знаю, в монастырь! Или стану фермером. Буду выращивать... огурцы. Не знаю ничего об огурцах, но я научусь. Это будет моя месть.
Лея выдохнула, тихо, почти незаметно.
— Пей свой огуречный напиток сам. Мне и этого зелья хватит.
И тогда это случилось. Она рассмеялась. Тихим, хрипловатым от слабости, но самым настоящим смехом. Не сдержанной ухмылкой, а живым, тёплым смехом, который был похож на глоток чистого воздуха после долгого удушья.
Стас смотрел на неё, затаив дыхание, и думал, что именно ради этого звука, ради этого света в её глазах стоило пройти через всё. В палате пахло лекарствами и тишиной, а за окном медленно сгущались сумерки, предвещая скорый шторм. Но здесь, сейчас, это хрупкое тепло казалось настоящим чудом. И он почти верил, что всё будет хорошо. Почти.
***
Дверь в палату Леи закрылась за Стасом с тихим, мягким щелчком, отсекая мир, в котором пахло лекарствами и слышался тихий смех. На его губах ещё играла улыбка, а внутри теплилось хрупкое, но упрямое чувство облегчения. Он сделал несколько шагов по коридору, и это ощущение стало таять, растворяться. Свет здесь был иным. Не тёплым и рассеянным, а тусклым, едва разгоняющим сгущающуюся тьму в конце длинного прохода. Стены тусклые серые. Привычный гул и возня людей чуть притихла, а потом и вовсе сменилась тишиной, которая поглощала каждый звук, и его собственные шаги отдавались в ней громкими, неуместными ударами. Он остановился перед единственной дверью в самом конце коридора. Рука сама потянулась к холодной ручке. Он знал, что даже если постучать, никто не откроет. Поэтому он сам войдёт, но для начала нужно оставить за дверью привычные шутки. Их и не хотелось произносить, но даже с этим долг и тревога гнали вперёд. Тихий щелчок замка прозвучал раскатом в давящей тишине. Комната встретила его кромешной тьмой, нарушаемой лишь лампой на столе. Её синеватый свет скользил по стенам, не освещая, а лишь подчёркивая мрак, ложась на очертания беспорядка, немыслимого для привыкшего к контролю. На полу, в тенях, валялась испачканная грязью и чем-то тёмным одежда, скомканные бинты, пустые упаковки от медикаментов. Воздух был спёртым, пахло антисептиком, железом и ещё, чем-то затхлым, несмытой болью. Рей сидел на голом полу, прислонившись спиной к пустой койке. Его голова была безвольно опущена на колени. Вся его поза говорила о полном истощении, но не о сне. Напряжённая тишина. На его руках, видных в призрачном свете экрана, застыли тёмные подтёки, царапины и свежие бинты, но он, казалось, не чувствовал ни боли, ни дискомфорта. В его сцепленных пальцах, прижатых ко лбу, был зажат маленький, почти незаметный предмет. Стас присмотрелся и сжался внутри. Рей сжимал его в руке с такой силой, будто это была последняя нить, связывающая его с реальностью, которую он боялся отпустить. Даже не хотелось представлять, что он сейчас испытывает. Хотелось пошутить, чтобы хоть на миг развеять этот мрак, хотелось встряхнуть, но слова так и не вышли. — Ты хотя бы притворись, что отдыхаешь. — сочувственно начал Стас, так и не найдя ничего лучше, но Рей на него никак не отреагировал. В последнее время и вовсе ни на что не реагирует. — Сидеть на полу... не лучшая идея. Слова повисли в тихом, тяжёлом воздухе, не получив ответа. Они не достигли его, разбившись о непробиваемую стену. Но затем, медленно, словно с невероятным усилием, Рей поднял голову. Свет упал в его глаза. Ни злобы, ни слёз, ни отчаяния, лишь плоская, бездонная пустота, в которой угасло всё. — Я сделал это снова… Стас замер, не в силах пошевелиться. Осознание, от которого он бежал, накрыло его с головой, холодной и неумолимой волной. — Снова потерял. Фраза повисла в воздухе, тихая и страшная. Она не требовала ответа. В этих словах не было эмоций, лишь констатация факта, полная безграничной, выжженной вины. Они опоздали. Теперь тьма навсегда поселилась внутри Рея. — Как я мог не заметить? Вопрос повис в воздухе. Стас почувствовал, как сжимается его горло. — Ты не виноват. — выдавил он, зная, что эти слова пусты и ничего не значат. Виноват. — отрезал Рей. — Теперь ничего не исправишь. Слова сделали только хуже. Стас не умеет поддерживать, только шутить и здесь это осознание заставляет замереть. Стас попытался ухватиться за последнее, что у него оставалось — за наивную, детскую надежду. — Всё будет хорошо. — произносит он, но выходит жалко. В ответ повисло молчание. Стас, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, чтобы вытащить Рея из этого оцепенения, произнёс осторожно: — Лея очнулась. Она, наверное, рада была бы тебя видеть. Рей медленно покачал головой, не меняя позы. — Нет. Я не могу его оставить. Он говорил так, будто тот был всё ещё здесь, в этой комнате, и требовал его присутствия. Или там, в темноте, куда он не последовал. — Я тебя подменю, хорошо? — предложил Стас, в голосе его слышалась почти что мольба. — Только отдохни хоть немного. — Нет. — ответил Рей, и в этом слове прозвучала не просто отказ. С этим он должен разобраться один. Стас пускай вытаскивает Лею. Ему нельзя лезть в это... «Это» — было всем: горем, виной, тьмой, которая пожирала Рея изнутри. Он считал своим долгом нести этот гробовой груз в одиночку, ограждая других, даже ценой собственного уничтожения. — Ты ослабшим никому не поможешь. — зеркалит Стас недавние слова, но даже на них никакой реакции, только сухое: — Справлюсь, не переживай. Инстинктивно, движимый порывом хоть как-то помочь, хоть коснуться, Стас сделал шаг вперёд. Он протянул руку, не зная, что сказать, но желая унять эту ледяную тишину. Рей не пошевелился. Он не поднял на него взгляд, не отшатнулся. Он просто произнёс, и в его шёпоте сквозила не агрессия, а просьба раненого зверя, не желавшего, чтобы к нему прикасались. — Не надо. Это прозвучало как последнее предупреждение. Как граница, которую Стас не имел права переступить. Он застыл на месте, беспомощный и потерянный. Его взгляд скользнул по сгорбленной фигуре, по его пальцам. Рей медленно, почти с благоговением, прижимал к груди, прямо к сердцу, и закрыл глаза. Не для того, чтобы уснуть, а чтобы окончательно отгородиться от мира, который предал его и который он предал сам. Стас понял, что здесь ему не место. Что никакие слова не пробьют эту броню из горя и вины. Медленно, стараясь не производить ни звука, он отступил к двери. Его рука нащупала ручку. Тихий щелчок замка, прозвучавший как приговор, отсек его от мрака комнаты и одинокой фигуры в центре этого мрака. Дверь закрылась. Осталась только тьма.*Флешбек*
Харлан швырнул папку на стол. Бумаги разлетелись, чуть не угодив на пол, но на них никто не смотрел. — Два человека! — его голос был хриплым от сдержанной ярости. — Подвёл команду. Обманул базу. Впутал Кая. Ты вёл их. Нёс ответственность. Рей стоял. Не двигался. Взгляд вгрызался в трещину на стене, челюсть сжата так, что виски пульсировали. — Вместо отчёта — он поднял руку в воздух. — самовольный уход с маршрута, — загнул первый палец. — срыв сроков — ещё один палец угодил следом. — Самое главное, — Харлан опёрся на стол руками. — чуть ли не два трупа. — встал, нависая над Реем. — Ты проигнорировал прямой приказ. Ради чего? — с насмешкой заглянул в отчёт, который ему принёс Рей. — Ради этого новичка. Ради этого… Андрея. Он выдержал паузу, заставляя тяжесть этих слов висеть в воздухе. — Я уже говорил. — Харлан не кричал, он выдохнул эти слова с такой концентрированной ненавистью, что воздух затрещал. Его взгляд упал на стопку вещей, принесённых с уровня. Сверху лежал потрёпанный кожаный ежедневник. Харлан схватил его, и, не сводя с Рея ледяного взгляда, начал медленно, с хрустом, рвать страницы. — Если не доходит, буду вбивать, пока не дойдёт. Не тащи с собой балласт. Звук рвущейся бумаги резал тишину острее крика. — Но ты, как всегда, не послушал. Не в первый раз. Ежедневник угодил туда же на пол, в кучу растрёпанных листов. В груди у Рея коротко и остро защипало, будто это не картон ударился о пол, а что-то внутри него самого. Взгляд Харлана стал пристальным, ядовитым. Он понизил голос. — В докладе “Одна — в коме. Другой, возможно, заражён.” — прочитал с показной театральщиной. Он выпрямился, смотря на Рея с ледяным презрением. — Так что скажи мне, герой... Ты уверен, что ты привёл с того уровня назад того, кого можно ещё называть человеком? Рей не ответил. Ни словом, ни взглядом. Он принял удар, как принимал всё — молча. Но в этой тишине был не стыд, а стальная, непоколебимая решимость. Он не сломался. Он просто добавил этот упрёк в свою коллекцию вины. Комната управления была сердцем базы. За стеклянной стеной мерцали мониторы, показывая карты уровней и показатели дежурных команд. Воздух был стерильным и холодным, как приговор. Капитан Харлан стоял спиной, вглядываясь в карты уровней. Повернулся только тогда, когда Кира закончила свой доклад — сухой, безжизненный, как справка о смерти. Его взгляд скользнул по Рею. — Инфекция “SFV” — констатировал Харлан. Его голос был ровным, как линия горизонта на мониторе. — Конфабуляции. Искажение восприятия. Потеря связи с реальностью. Распад личности. Классика. Классика. Удобное слово. Как диагноз в учебнике. Только для него — он. Рей сделал шаг вперёд, его тело напряглось. — Ему нужна помощь! Изоляция, наблюдение... — Наблюдение. — перебил капитан. — Именно это мы и будем делать. — холодно отрезал он, чуть задумавшись, а потом развернулся, отдавая приказ. — Карантинный бокс. Действуем по протоколу 7.31. Фиксация всех изменений. Люди рядом засуетились. Услышав номер протокола, Рей вспыхнул. Глаза загорелись яростью. — Вы хотите сделать из него подопытного кролика?! Это не лечение, это... это убийство. Он ещё живой. Капитан наклонил голову, и в его взгляде вспыхнула искра того самого старого гнева. — Оно ещё живое. — безоговорочно констатировал Харлан. — Будь благодарен, Рей, что мы не поступаем по протоколу чистки и не ликвидируем угрозу на месте. Ты притащил заразу внутрь нашей базы, даже не пройдя процесс очистки. Твоя сентиментальность уже стоила нам жизней. Не испытывай моего терпения. Рей сгорбился, будто от физического удара. Его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Так... это хуже смерти. — ЗАЧЕМ ЖЕ ТЫ ЕГО ТОГДА ТАЩИЛ?! — Капитан ударил кулаком по столу, и грохот эхом отозвался в тихой комнате. — Разве не для этого? Чтобы волшебники в белых халатах совершили чудо? Чудес не бывает, Рей! Только факты! Ты привёл его сюда, чтобы мы констатировали факт! Чтобы ты сам в конце концов в этом убедился! Рей снова рванулся вперёд, его лицо исказила гримаса ярости и боли. Он уже не слушал доводов, готов был лишь... — Выйди. — приказ прозвучал спокойно, но с неоспоримой властью. — Иди проветрись. Остынь. И пока не остынешь — тебя не допустят в карантинную зону. Ты сам стал нестабилен. Рей замер, его грудь тяжело вздымалась. Он видел, как два охранника у входа напряглись, явно готовились применить силу. Он бы справился с ними. Пронеслось в голове яростной мыслью. А потом его взгляд упал на Андрея — тот безвольно повис на руках у Стаса. Затем встретился с ледяным взором капитана. Взгляд скользнул по полу, на мгновение задержавшись на растерзанных клочках. Без слов он развернулся. Но прежде чем выйти, он резко присел, подобрал с пола смятые листы. Грубо оттолкнув дверь, вышел в коридор, в гробовую тишину базы, сжимая эти обрывки чужой памяти, как последнее доказательство того, что Андрей настоящий. Чужой почерк, чужие слова. А давят, будто собственные. Дверь захлопнулась. Капитан перевёл взгляд на Андрея, которого уже вели к выходу из комнаты его люди. Он тяжко вздохнул, и в этот миг он выглядел не как лидер, а как усталый, измотанный жизнью человек. — Мальчика не спасти. — тихо, почти для себя, произнёс он, глядя на захлебнувшуюся дверь. — Осталось только понять, во что он превратится.***
Коридор был длинным и безликим, погруженным в тусклый свет люминесцентных ламп, мерцавших с раздражающей, едва уловимой белизной. Приказ Харлана был железным полотном, висевшим в воздухе, но он был благополучно проигнорирован. Приказы бессильны против тихой ярости, пожирающей душу. Рей стоял перед дверью в карантинный сектор. Его руки сами сжались в кулаки. За этой сталью был Андрей. А он, Рей, оставался снаружи в безопасности, которая была хуже любого наказания. Он толкнул дверь в помещение наблюдения. Воздух был холодным и стерильным, пах озоном и чем-то металлическим. За стеклом белый бокс, где медленно умирало все человеческое. Яркие лампы резали глаза, но он не мог отвести взгляд. На металлической кровати пристёгнутым лежал Андрей. Он спал, но не был спокойным. Веки подрагивали, пальцы сжимали ткань, а на серой коже прикреплены датчики, монотонно записывали изменения. — Тебя здесь не должно быть, — не отрываясь от монитора, устало сказал техник с надменным безразличием. — Приказ Харлана. — добавил для убедительности. Рей проигнорировал его. Холод в помещении просачивался под кожу, но это было ничто по сравнению с ледяной безысходностью. — Я сказал, уходи. — снова бросил техник и поднялся. — Ты только мешаешь. — но направился он не к Рею, а к одному из стоящих блоков с переключателями. Рей не слышал. Его внимание поймал другой звук. Свист из динамиков превращался в навязчивый шепот, в котором ему чудились обрывки фраз. А потом он услышал… Смех. Тихий, скрипучий. И лишь потом Рей увидел, как губы его друга исказила та же самая, чуждая им улыбка. Звук, доносящийся из динамиков, был не просто смехом, а смесью отчаяния, боли, утекающей надежды. Он чувствовал его внутри. Мурашки выросли на спине. А потом ворвался вой. Сухие, рвущие спазмы, выворачивающие тело, которые отзывались ответной судорогой в его собственном горле. Рей сглотнул. Его собственное горло тоже свело. Так же внезапно он оборвался, сменившись сухими, надрывными рыданиями. Его тело выгибалось, пытаясь свернуться, но ремни держали в жестких объятиях. Затем наступила тишина, но спокойствия с ней так и не пришло. И тогда Андрей открыл глаза. Его взгляд мгновенно упёрся в зеркало, за стекло, точно в том месте, где стоял Рей. Он видел его. Всегда видел. И Рей увидел. Это был не взгляд. Это была пустота. Из нее на него смотрело Нечто. — Выведи его отсюда. — раздался голос Харлана из динамиков. А потом, сквозь слова: «…Помоги…» — надрывный, умоляющий шёпот. Его голос. Настоящий. Удар прилетел точно в стекло. Боль в костяшках была единственным, что еще ощущалось реальным. — Держись… — выдохнул Рей. Потом обернулся в технику. — Дайте ему обезболивающее. — Никто туда не сунется. Ты сумасшедший! — крикнул техник. Рей не слышал. Он видел, как Андрей открыл глаза. — Не хотите рисковать своими шкурами, открывай дверь. — Рей повернулся к технику. Его голос был тихим и страшным в своем спокойствии. — Сейчас же открой. Я сам ему вколю. — Я не могу! Протокол! — Пойдемте. Вам нужен покой. — другой медик осторожно потянул Рея за плечо. Рей резко обернулся. Только сейчас увидел его. Тут же сбросил ненавистную руку, смотря лишь через стекло. — Вы не видите, что он страдает? — на хриплый, умоляющий шепот, в котором была вся его собственная боль. — Это не он! — закричал техник. — Это оно! Ты что, не понимаешь? — Это... это просто кажется. — наивно залепетал медик. — При такой стадии заражения они уже ничего не чувствуют и никого не узнают... Из динамика снова послышался смех. Теперь он был громче. Смех нарастал, переходя в истерический, раздирающий слух визг, в котором смешались хохот и предсмертные судороги. Медик отпрянул, закрывая уши ладонями. — Боже... что с ним? Рей замер. Он смотрел на испуганное лицо медика, на зеркало, за которым его друг превратился в хор безумных голосов. И он понял. Он проиграл. Не битву. Всю войну. Дверь закрылась. Техник, дрожа, прошептал в коммуникатор: — Объект продолжает проявлять аномальную активность. Наблюдатель… неизвестная реакция. Требуется изоляция. А за стеклом Андрей всё так же смеялся.***
Дверь в кабинет Харлана распахнулась, прежде чем Рей успел постучать. Его буквально втолкнули внутрь двое охранников. Они отпустили его так резко, что он пошатнулся, едва удерживая равновесие. Кабинет был пуст, кроме Харлана и ничего лишнего. Тот стоял у стены с мониторами, спиной к двери, и разглядывал свежие метки, записи. Дверь захлопнулась. Тишина ударила по ушам после грохота коридоров. — Отчет о вчерашнем нарушении в карантинном секторе. — начал Харлан, не оборачиваясь. Его голос был ровным, как диктовка машины. — Проникновение на объект наблюдения. Физический контакт с защитной перегородкой. Дезорганизация работы медперсонала. Попытка давления на технического специалиста с целью нарушения протокола безопасности. Он повернулся. Его глаза обошли Рея с головы до ног — медленно, оценивающе, как осматривают бракованную деталь. — Я не собираюсь спрашивать «зачем», Рей. Ответ мне известен. — он прошёлся за стол и опустил ладони на столешницу. — Это — твой главный конструктивный недостаток. И сегодня он поставил под угрозу не только тебя, но и герметичность всей базы. Прекрасно. Рей стоял, глядя в точку на стене за головой Харлана. Челюсть была сжата так, что болели виски. Он чувствовал, как под формой сочится липкий пот. Харлан усмехнулся коротко, без звука. — Ты показал патологическую неспособность подчиняться приказам. Командир, который не способен держать дистанцию с заражённым — это не командир. Это самая большая угроза. Он выпрямился и сделал шаг в сторону. — Эффективность твоего отряда за последний месяц упала на сорок процентов. После истории с Заком. После того, как ты притащил этого... Андрея. — Харлан подошёл вплотную. Рей не отводил взгляда, но видел его лишь периферией, как смутное пятно агрессии. — Я не могу доверить тебе людей. Не могу доверить тебе миссии. И уж тем более, не могу допустить к объекту, который в любую секунду может прорвать изоляцию и заразить всё вокруг. Особенно — тебя, с твоей “впечатлительностью”. — омерзительно исказил последнее слово, показывая всем своим видом, насколько ему отвратительно видеть проявление хоть какой-то человечности. Он выдержал паузу, давая словам въесться. — С этого момента ты отстранён от командования 7-м разведывательным отрядом. Доступ к карантинным зонам, оперативным сводкам и вооружению, всему остальному — аннулирован. С этого момента ты зачислен в резерв вспомогательного персонала. Оцифровка отчётов, систематизация записей, заполнение ведомостей — пойдёт тебе на пользу. Там твоя… твоё поведение никому не навредит. Удар был ожидаемым. Но от этого он не стал меньше жечь изнутри. Рей сглотнул ком в горле. Голос, когда он его нашёл, прозвучал хрипло и тихо: — Кто будет командовать отрядом? — Это тебя больше не касается. — Харлан отвернулся, давая понять, что разговор окончен. — — А... Андрей? — имя сорвалось с губ, против воли. Харлан замер, полуобернувшись. В его взгляде вспыхнуло что-то холодное и острое. — Объект находится под наблюдением. Его судьбу решит протокол, а не твои рыцарские позывы. Всё. Свободен. Сейчас же доложишься своему начальнику. Рей не двинулся с места. Казалось, ноги вросли в твёрдый пол. Он смотрел в спину Харлана, и внутри всё кричало протестом, яростью, мольбой. — Я сказал, свободен. — грубо повторил Харлан, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Охранники у двери приоткрыли её. Ждать было бессмысленно. Рей развернулся. Его движения были механическими, будто кто-то другой дёргал за ниточки. Он вышел в коридор. Дверь захлопнулась за ним, отсекая последнюю связь с тем, кем он был. Он пошёл. Не зная куда. Руки висели, взгляд упёрся в серую линию пола перед носками ботинок. В ушах звенела тишина после слов Харлана. Резерв. Архив. Андрей. Протокол. Рей не замечает, как доходит до места назначения. Почти сразу же его приняли, показали место, выдали форму, за одним и работу. Деятельность пыльная, в прямом смысле слова. Его сразу же отправили куда-то в конец склада с какими-то стопками, где уже давно не ступала ничья нога. Отослали и забыли, а Рей не сопротивлялся, признаться, даже не слушал, что ему объясняли. Все мыслительные процессы сейчас заняты лишь обдумыванием, как можно спасти Андрея. Но как на зло, ничего путного так и не приходит в голову. Рей небрежно кидает стопку на первую попавшуюся полку, трясёт головой, кажется, здесь сам воздух это пыль, глаза еле открываются — сказываются прошлые ночи. Трёт переносицу. Он обязан что-то придумать. Может быть снова попросить помощь у Кая.... Но мысль не успела оформиться. Потому что его мутный взгляд зацепился за уголок бумаги, которой там быть не должно. Он замер. Оглянулся. Коридор был пуст. Вытащил. Маленький, хрустящий кусок. На нём лишь надпись синей ручкой «Хранилище 7. Образец «7.62-SFV». Ищи там, где лежат наблюдения, а не лекарства. 10 часов. Поторопись» Всё внутри оборвалось. И затем, на смену пустоте, хлынул ледяной, ясный адреналин. И новая цель. Рей смотрел на записку. Бумага хрустела в его пальцах. Мысли, до этого вязкие и беспомощные, схлопнулись в один острый, холодный шип. План. Ему нужен был не план спасения. Ему нужен был план проникновения. И для этого нужен Стас. Он сунул записку в карман, взял очередную папку и пошёл к своему столу у входа, где сидел Грот. Они уже знакомы, но не так как хотелось бы. Тот ворочал что-то в терминале, боком следя за ним. Рей поставил папку на край стола. Сглотнул. Его голос, когда он его нашёл, прозвучал глухо и покорно, как и должно было звучать у штрафника. — Разрешите отлучиться. — сказал он, глядя в стол. — Личная необходимость. По медицинским показаниям. — сходу соврал. Грот медленно поднял на него взгляд. Его тонкие губы потянулись в усмешку. — Какие ещё показания? Не выдержал полчаса в пыли? — Он покачал головой с преувеличенным сожалением. — Нет. Не разрешаю. Работай. Можешь сходить в свой перерыв. Через... — он театрально посмотрел на часы, — три часа сорок минут. Три часа. Это слишком долго. — Протокол по технике безопасности. — выдал он, не поднимая глаз. Голос оставался ровным, но в нём проступила стальная жила. — Пункт 4.7. При работе с архивированной бумажной пылью выше нормы рекомендуется использовать респиратор. Респиратора мне не выдали. У меня начинается аллергическая реакция. Если я потеряю сознание здесь, составление акта о порче имущества и вызов медиков займёт у вас больше времени, чем мой двадцатиминутный перерыв. Он произнёс это монотонно, как зачитанный доклад. Грот замер. Его усмешка сползла. Он ненавидел две вещи: угрозу его порядку и бумажную волокиту. Рей предложил ему и то, и другое. — Ты... угрожаешь? — прошипел Грот. — Я сообщаю о нарушении техники безопасности, которое может привести к убыткам. — поправил его Рей. — И запрашиваю время на приведение своего состояния в норму, чтобы продолжить эффективную работу. Это явная провокация, которая бы только усложнила положение Рея, но видимо Грот поверил в этот блеф. Он сжал губы. Его глаза бегали по лицу Рея, выискивая слабину, симуляцию. Но видели только каменное, бледное лицо с красными от пыли глазами. — Двадцать минут. — выдохнул он с ненавистью. — Ровно. И если я засеку тебя где-нибудь ещё, кроме санузла и медпункта... следующий месяц ты будешь разбирать отчёты по биоотходам. Понял? — Понял. — откликнулся Рей, уже разворачиваясь. Он не пошёл к медпункту. Он шагнул в туалет на этаже, зашёл в кабинку, переждал две минуты. Двадцать минут. Этого хватит. Он вынырнул из архива в главный коридор и зашагал быстрым, ровным шагом человека, который знает куда идёт. Его взгляд был прикован к цели. Грот и его пыльное царство остались позади. Дверь в комнату Стаса открылась после третьего, тяжёлого стука, не дожидаясь ответа. Стас валялся на кровати, задумчиво глядя в стену. Чувство подсказывало, что-то изменилось. Когда он обернулся, на его лице не было удивления, скорее оживился. — Книжный червь, грызёшь гранит науки? — произнёс он беззвучно, как будто тяжело было даже говорить, оглядывая пыльный балахон Рея. Рей вошёл, закрыл дверь и почти сразу начал: — У нас десять часов. — без предисловий. Голос был низким, но чётким. — Потом Андрей пойдёт под протокол. Стас закрыл глаза. — Рей… — Не надо. — отрезал Рей. Он достал из кармана записку, развернул её и положил на стол, прижав пальцем. — Читай. Стас взглянул. Его лицо не изменилось. — И что ты хочешь этим сказать? — недоверчиво покосился Стас, но взглянув на Рея, он лишь выдохнул. — Похоже больше на ловушку. — Вероятно. — согласился Рей. — Но это шанс. Единственный. Без этого его точно уберут. — Ты с ума сошёл! — зашипел как можно тише Стас. — Даже если доберёшься до этого шанса, нет никаких гарантий, что… Первое. — приподнялся с койки. — найдёшь что-то полезное. Второе, это поможет Андрею. Это я ещё не упоминаю, что тебя могут обнаружить сразу же. И пулю в голову получишь уже ты. — подошёл к Рею почти крича шёпотом. — А если Андрея это не спасёт? Ты видел его!? — Видел. — утвердительно кивнул Рей. Его глаза были пусты. — И ты прав. Скорее всего, я убью его сам. Но это будет мой выбор. И его. А не Харлана с его печью. — Его выбор? Что ты знаешь о его выборе? — Стас хотел продолжить, но Рей сделал шаг вперёд, и его тень накрыла Стаса. — Знаю, и мне нужна диверсия. На пару минут. Сектор 3. Может, пожарная тревога. Стас закатил глаза, потер ладонью щёку. В его движениях была не злость, а отчаяние. — И что? Я сделаю тебе шум, а ты пойдёшь геройски гибнуть, а потом мы пойдём на допрос? Или, что ещё лучше, Лею выписывают из лазарета прямиком в карцер? — его голос сорвался на шёпот, полный ярости и страха. — Ты подумал о ней? Тишина повисла тяжёлой тканью. Рей отвел взгляд. Сжал челюсть. — Думал. — выдохнул он. — Поэтому я пришёл с просьбой и пришёл с планом. Твоя задача — минимальна и отрицаема. Ты не лезешь в хранилище. Ты не берёшь образец. Ты тот, кто заметил дым у щита и в панике дёрнул тревогу. Паника это не статья. Максимум. Отсидишь три дня за нарушение инструкций. Лею к тебе не пустят, но её лечение не прервут. Стас смотрел на него, выискивая подвох. — А ты? — Тогда ты меня не знаешь. Ты видел дым, поднял панику. Всё. А я... я действовал в одиночку. По своей инициативе. С украденным ключом. — Которого у тебя нет. — Он будет. — сказал Рей так уверенно, что у Стаса сжалось внутри. — Через 3 часа. Стас встал, прошёлся по тесной комнате. Он чувствовал, как ловушка закрывается. — А если у тебя получится? Что потом? Ты принесешь сюда эту... эту дрянь? Будешь колоть её сам, под дулами всего караула? — Нет. — отрицающе покачал головой Рей. — Если получится... тебе нужно будет быть у вентиляционного входа. Забрать у меня образец и спрятать. До момента, когда я смогу его использовать. — Суперский план. Надёжный, как швейцарские часы.— пробормотал Стас, но уже без прежнего жара. Он считал риски, варианты. — Я не прошу тебя верить. — тихо сказал Рей, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнуло что-то человеческое. — Я прошу дать мне шанс, ему - выбор. А тебе и Лее — не остаться с мыслью, что мы его просто бросили, не боролись за него, потому что было удобнее. Я беру на себя всё. Ты - только пару минут паники. Больше ничего. Стас уставился в пол. В его голове сталкивались образы: Лея, бледная на больничной койке, и Андрей, корчащийся за стеклом. И Рей сломанный, но не согнувшийся. — Чёрт, — выдохнул он, не глядя. Рей кивнул, коротко и жёстко. Дело было сделано. — Я буду там через 4 часа. Жди мой сигнал. — завершил он и похлопал Стаса по плечу, как бы уверяя, что всё пройдёт хорошо. — Рей, — окликнул его Стас, но так и не продолжил. Рей замер у двери. Его спина, напряжённая, осела на миг. — Не волнуйся об остальном. — он обернулся, и в его взгляде была вся та тяжесть, которую он нёс. — Я всё решу. Он вышел, оставив Стаса одного в звенящей, невыносимой тишине, уже предчувствующей грохот будущей тревоги.***
Стас выдыхает. Сигнал тревоги прозвучал не сразу. Сначала был едва различимый щелчок, потом по потолку пробежала красная полоса, и только после этого пространство разорвал резкий, протяжный вой. Стас вздрогнул, хотя ждал этого звука. Он стоял в узком техническом отсеке, прижавшись спиной к холодному металлу. — Ну давай… — прошептал он сквозь зубы. Свет моргнул. Потом ещё раз. Где-то далеко за стенами базы заорали голоса, раздался бег, лязг металла. Он не стал смотреть, как по коридору заметались техники. Развернулся и быстрым шагом пошёл прочь, сливаясь с потоком людей, которые спешили на тревогу. Сигнал тревоги позванивал где-то наверху, далеко и приглушённо. Рей замолчал. Гудение вдруг стихло. Стены коридора, холодные и голые, будто сжались вокруг него. Аварийный красный свет залил пространство угрожающими оттенками. “Внимание. Нарушение протокола хранения. Активирована процедура изоляции.” Рей сжал небольшой контейнер и рванул к ближайшей панели. Оглянулся, сразу заприметил вентиляционную решётку. Пальцы скользнули по защёлке, потом ударили по скрытой кнопке. Люк открылся с коротким шипением. До полной герметизации оставались секунды. Он втиснулся внутрь, оттолкнулся ногами, закрывая крышку за собой. В последний миг, сквозь щель, увидел, как в хранилище ворвались фигуры в защитных костюмах с оружием наготове. Плотная тьма. Пыль забивала нос. Он полз, не разгибаясь, сжимал в ладони холодный контейнер. Сердце билось так громко, что глушило все другие звуки. В голове стучала одна мысль: “Надо успеть за пять минут”. Вентиляция сменила гул на пронзительный свист. Воздух вытягивало из канала. Уши заложило сильнее. Рей зажмурился, пытаясь отдышаться, но каждый вдох обжигал лёгкие. Пыль стала лезть в глаза. Он застрял. Колено зацепилось за выступ, робу затянуло в стык между панелями. Он дёрнулся, потянул, и ткань порвалась с сухим треском. Свобода и новый приступ паники, теперь он наследил. Если вдруг его обнаружат, представить последствия будет сложно. Впереди, в темноте, мелькнул тусклый свет… и люк. Он пополз быстрее, царапая локти и колени о металл. Почти... почти... Резкий, режущий звук пронзил канал. Датчик движения. Где-то прямо над ним что-то зажужжало. В темноте загорелась красная лампочка. Рей замер. Дыхание застряло в горле. Мысли хаотично заметались. Он не мог двигаться. Он не мог оставаться. Сирена кричала громче. Внутри всё остановилось. Полная, животная потеря контроля перед лицом провала. Но вдруг раздался голос. Спокойный. Женский. — Люк прямо перед тобой. Открой его. Тело вздрогнуло, подчинилось. Рей ударил кулаком по защёлке. Люк откинулся. Он вывалился в служебный коридор, ударившись плечом о пол. Над ним склонилась фигура в простом белом халате. Девушка, лет двадцати. Незнакомая. В руках у неё был сканер. — Встань. Бежим. Защита продержится не долго. — она потянула его за руку. Его ноги понеслись за ней почти автоматически, не разбирая дороги. Он крепче сжал контейнер в кармане. Цель была достигнута. Карантинный бокс встретил их кромешной тишиной, нарушаемой лишь монотонным писком отключённого монитора. Незнакомка втолкнула Рея внутрь и заблокировала дверь снаружи. — К тебе не сможет никто войти через дверь. У тебя немного времени. Я задержу остальных. — бросила она сквозь стекло. Её лицо было напряжённым, но спокойным. — Постой. — окликнул Рей. Ему хотелось задать очевидный вопрос, но сейчас не время выяснять, кто на какой стороне. Главное, его докинули до цели, но всё же кое-что он говорит. — Помоги Стасу и Лее. Она лишь мельком кивнула и сразу помчалась назад. Рей стоял, вдыхая спёртый, пахнущий лекарствами и страхом воздух. Защитный костюм остался где-то за стеклом. Здесь он был в форме, с контейнером зажатым в руке. Андрей лежал на койке. Не метался. Не кричал. Он был неподвижен, и это было страшнее всего. Его глаза были открыты, но взгляд упирался в потолок, будто он ничего не видел. Только губы шевелились, беззвучно шепча что-то невнятное. — Андрей… — позвал Рей, не зная, чего желает больше, чтобы тот отозвался или продолжал молчал. Но никакой реакции не последовало. Только шёпот. Рей подошёл ближе. Его пальцы дрожали, когда он доставал стеклянную ампулу. Жидкость внутри переливалась странным оттенком. Он открыл её, вскрыл упаковку со шприцем, набрал содержимое. Он нашёл катетер на руке Андрея. Прицелился, пытаясь отыскать вену в серой коже. И в этот миг тело на койке взорвалось движением. Андрей рванулся вверх, прорычав что-то нечленораздельное. Его рука врезалась Рею в горло, сбивая дыхание. Глаза, наконец сфокусировались, смотрели на него без капли узнавания. Только плоская, чёрная ненависть. Но Рей увернулся, захрипел, наваливаясь всем весом, попытался прижать его к койке. Они сцепились. Андрей бился, царапался, кусался, будто всё его человеческое было заменено сущностью. Его ноготь распорол Рею щёку до крови. Рей чувствовал, как его собственная сила утекает, замещаясь отчаянием. Он видел в этих глазах не друга, а пустоту, и это ломало что-то внутри последнее. — Я же… пришёл… — выдавил он, зажимая запястье Андрея, на котором выступили тёмные, фиолетовые прожилки инфекции. — Вот же… держись… Андрей извернулся и врезал ему головой в переносицу. Хруст, вспышка немой боли. Сдерживаемый стон, резкое действие, и Рей уложил Андрея обратно. В этот миг Рей увидел в глазах напротив живое. Внутри он всё ещё видел человека. Видел Андрея. На долю секунды. Будто тот, кто был внутри, кричал сквозь толщу кошмара. Этого хватило. Рей зажмурился от боли. Вену он уже не найдёт. Нашёл шприц, который отбросило в борьбе, и быстрым точным движением он вонзил иглу в бедро. Нажал на поршень до конца. Мерцающая жидкость исчезла. Андрей всё так же не ослабевал попытки вырваться. Но Рей держал и молился, чтобы лекарство дошло и помогло избавиться Андрею от страданий. Вдруг Андрей застыл, вклинившись взглядом в Рея, его тело неестественно напряглось. Из его горла вырвался звук, леденящий визг. Но потом всё оборвалось тишиной. Он обмяк. Голова упала на подушку. Глаза закатились. Рей замер, не понимая, что происходит, не дыша, приподнял тело. — Андрей… — выдавил из себя. — Андрей ответь. — он чуть потряс. Реакции нет. — Ты слышишь меня, Андрей. — голос дрогнул. Он приложил пальцы к его шее, ища пульс. Только как бы он не старался в ответ было лишь ничего. Тишина. Только собственное сердце, колотящее в ушах. — Нет… — прошептал Рей. — Нет, нет, нет… Что я натворил. Он сполз с койки, встал рядом, уложил Андрея назад. Сложил ладони, нашёл точку на груди. С силой надавил. Раз. Два. Три. Считал вслух, сквозь хрип. — …восемь… девять… десять… Дыши, ты сможешь. Чёрт тебя побери, ДЫШИ! Он бил его по грудине, пытаясь запустить остановившееся сердце. Кости хрустели под ударами. Тело Андрея вздрагивало, безвольное, как тряпичная кукла. — Давай, пожалуйста… — умолял Рей, продолжая рывки. Дверь задрожала от ударов снаружи. — Откройте! Немедленно! — голос Харлана, приглушённый, но яростный. Рей не слышал. Он видел только синеющую кожу, неподвижную грудь. Он продолжал давить. Дверь не открывалась. Девушка сдержала слово, заблокировав её. Но снаружи начался грохот — что-то тяжелое било в бронестекло. — Рей! Прекрати! Ты убиваешь его! — орал Харлан. — Он уже мёртв! Я его убил! У него сердце остановилось! — не отрывая рук, криком отзывается Рей, но всё внимание на Андрее. — Пожалуйста… Ты сможешь… — шипит через сжатые зубы. Слёзы наворачивались на глаза, но Рей и на них не обращал внимания. — Прости… — задыхался он. — Очнись, очнись… Удары в дверь стихли. Наступила тишина, страшная своей завершённостью. Потом сквозь стекло пробрался голос Харлана. Не крик. Низкий, усталый, почти человеческий. — Рей. Прекрати. Всё кончено. Он мёртв. Ты больше ничего не сможешь сделать. Рей остановился. Он лежал, вцепившись в тело друга, чувствовал, как последнее тепло уходит из-под его ладоней. Взгляд Андрея пустой, упёрся в потолок. Потом его тело вздрогнуло. Мышцы сократились, скрючились. Из нутра просочился звук похожий на хруст, будто ломались кости глубоко внутри. Глаза закатились, оставляя лишь белки. Рей отпрянул. Смотрел, как тело его друга выгибается в неестественной форме. Звуки становились тише, но от этого не менее кошмарными. А потом всё резко прекратилось. Андрей обмяк. Совершенно, как мешок. Тишина. Рей не дыша, припал к нему. Приложил два пальца к шее. Кожа была холодной и липкой. Он вслушивался, вжимался подушечками в плоть, пытаясь нащупать хоть что-то. Всё такое же ничего. Только тихий, нарастающий звон в собственных ушах. — Нет… — выдохнул он. Слово не прозвучало, лишь сорвалось с губ без голоса. Нет. Нет. НЕТ. Он сполз на пол, встал на колени. Сложил ладони, нашёл точку на груди. Продолжил. Глухой хруст рёбер. Бессмысленные колыхания тела. Рей считал автоматически, его сознание уплыло куда-то далеко, наблюдая за тем, как его собственное тело долбит грудь того, кого он только что убил. Снаружи начался грохот. Кто-то бил в дверь. Кричали. Голос Харлана прорывался сквозь. Рей не слышал. Он видел только синеватый оттенок кожи. Он чувствовал, как под его ладонями останавливается, замирает последнее, слабое тепло. Он нажимал снова. И снова. Потом его схватили за плечи и оттащили. Он обернулся, чтобы ударить, но это была та незнакомка. Её лицо было белым, губы плотно сжаты. Она тряхнула его. — Всё. Хватит. Всё. Рей попытался вырваться, оттолкнуть. Дверь уже открылась. В проёме, в полной гермо-защите, стоял Харлан. За ним — люди с оружием и медики. Никто не входил внутрь. — Кончай цирк, Рей. — проговорил Харлан. Его голос в динамике костюма звучал металлически, но без злости. Только усталость. — Ты всё сделал. Всё, что мог. Рей не отвечал. Он потянулся рукой, коснулся запястья Андрея. Кожа уже остывала.
