Наследие

Наши дни

  Шумный ветер всё помнит. Он всегда наблюдает со стороны, видит и слышит абсолютно каждую мелочь, каждое слово или выражение лица, отражающее истинные мысли. Он сопровождал героев, интересуясь их историей, историей Хёнджина: оставшись один, он начал жить обычной размеренной жизнью, как и сказал ему альфа, чьё существование он не забыл. Моменты жили в его голове, воспоминания всплывали с каждым взглядом на огромные шрамы на ладонях, и лишь его новому мужу, прекрасным детям и внукам правдивая история казалась сказкой, которую они с упоением слушали, но не воспринимали всерьёз. Минги был хорошим, работящим и заботливым супругом, несомненно, он стал для него дорогим человеком, позволял чувствовать себя в безопасности, и это делало омегу счастливым.   Ветру быстро наскучил Джин, ведь это всё знаменовало хороший конец. Конец такой странной принуждённой любви между человеком и драконом.   Но это было вчера. А сегодня, при свете дня и хорошей погоде, в такой тихий и непримечательный день кто-то посмел тревожить ту высокую гору, ставшую домом для той странной пары с той странной любовью.   Металлический скрежет металла, пронёсшийся эхом по ближайшим скалам, донёс до уха правильный звук, оповещая о том, что карабин застёгнут правильно и крепко. Крепление запросто могло выдержать трёх и даже четырёх человек, но неровности камня нельзя предугадать, поэтому осечка всё же вышла, чем очень напугала двух альпинистов-любителей. Крепление съехало на полметра вниз.   — Сэмми, чёрт возьми! — Очень старательно выругался мужчина, чуть не съехав точно так же. А если бы эта страховка вообще отвалилась?! Омега, находясь выше него на несколько метров, отчётливо слышал его крик. Да вообще здесь акустика хорошая. — Если ты сейчас ошибёшься, мы оба полетим вниз!   — И в горе и в радости, Кристофер! Пока смерть не разлучит нас! — Виртуозно хихикает тот. Ему тоже было страшно, но нервы хотят веселья от такой щекотки.   Альфа часто злится, когда волнуется за него. Бурчит себе под нос, проклиная прошлого себя, который согласился на эту авантюру. Но ведь любит же. Любит и хочет, чтобы тот отправился к своим родовым истокам, да и вдобавок исполнил свою мечту — полазить на более высоких скалах, побить рекорд. В Штатах они уже всё проездили, а здесь природа красивее.   Сэм подтягивается на верёвке, достигая крепления, проверяет, чтобы Крис прочно зацепился за каменный выступ, и только тогда цепляет страховку чуть выше, на этот раз прочнее. Омега обожает этот спорт, ему кажется, что он может всё, всего добьётся, и эта мысль придаёт ему сил. Покорять новые вершины в буквальном смысле, терпеть падения, но подниматься снова. И вот недавно у него появилась страховка — снизу всегда был Кристофер, чтобы, если что, удержать, не дать свалиться снова. Любые недовольства альфы всерьёз не воспринимались, он знал, что тот тоже входит во вкус.   — Так, решено, — устало говорит мужчина. — Вторую часть медового месяца проводим по моим правилам, в тихом и романтическом месте, имею право. — Такое ощущение, что говорит он это для себя, потому что наверху молчат с минуту.   — Как скажете, дедуля.   С этой фразы начинается блиц-соревнование, во время которого участник под номером «2», тот, что снизу, преодолевает длинное расстояние за короткий промежуток времени. И не вниз, а вверх, из-за чего участник под номером «1» откровенно начинает очковать.   — Уаа, пощадите, дядя! Мне всего девятнадцать! — Вопит парень, поняв, что только что подлил масла в огонь.   — За «дядю» тебе отдельно влетит! Мне двадцать шесть, так-то. И ты ведь первый жениться звал!   — This is America, buddy. Свободная страна от чужих мнений и взглядов. Ты к смерти ближе, вот я и решил оплести тебя брачными узами поскорее.   — Ты у меня договоришься ещё, милый… — Кристофер с особым упорством возобновляет свой путь в надежде достать омегу, но вдруг его игру словесно прерывают.   — Погоди! Там что-то есть, наверху.   — Что?   — Пещера.   Откуда-то взявшийся ветер окутал их прохладой и заиграл выпавшими вперёд длинными чёрными прядями в причёске Сэма.   *   Кое-как достигнув внезапного, но такого спасительного для альфы привала, они сложили все крепления в одну кучу и освободились от верёвок, принявшись осматривать место. К слову, длилось затишье несколько секунд, и омега не сразу сообразил, почему на него так смотрят. Только отдышавшись, Кристофер набросился на него и, сопровождаемый кряхтением что-то типа «come here you motherfucker», ухватил за талию, следом повалив мужа на землю. Брюнет смеялся и издавал странные измученные звуки, потому что его щекотали, щипая за бока. Наконец, мужчина решил, что наказания достаточно, и принялся целовать все открытые участки, плохо прикрытые одеждой. Первой жертвой его губ стал мягкий животик. Сколько бы он не откармливал младшего, тот стройный, как тростинка, и объясняет всё своим худым дедушкой.   Крис нависает над ним, идёт выше, к заветным большим губам, целует так, будто их жизни сейчас висели на волоске, хотя так и было. Альпинизм очень обостряет все чувства, будь то страх или радость того, что они оба дышат, живы и не разбились о скалы. Напоследок альфа оставляет его ладони, одна из которых — правая — выбивается из общей гладкости безупречной белой кожи. Гладит шероховатость, занимающую почти всё пространство ладони и все пальцы, исключая большой и указательный, отмечает другой, более тёмный цвет.   — Больно было? Или ты не помнишь?   Омега в ответ почти взрывается. Кажется, настала его очередь щекотать супруга.   — Да сколько можно повторять? Я с ним родился! Это не ожог. — Через паузы молвит парень последнюю фразу.   — Но выглядит, как ожог. А они не передаются наследственно.   — Родимое пятно. И точка. На лазерную шлифовку не пойду. Это по разной линии передаётся: у моего отца такое было, а у него появилось от его папы. Насколько знаю, с каждым старшим поколением оно было больше, сейчас уменьшается.   — У предков твоих, наверное, на две руки было.   — Может быть. — Сэм показывает левый мизинец, и точно — маленькое пятнышко, словно осколок от большой ледяной пластины, красуется на другой руке. Оно настолько незаметное, что старший забыл про него. Но не забыл оставить и на нём свой поцелуй.   Наконец, они обратили внимание на саму пещеру, с виду ничем не примечательную, но любопытство омеги первое обнаружило тёмный вход, ведущий куда-то дальше, в неизвестность. Кристофер на слух проверил, чтобы никакой опасности их там не поджидало, и аккуратно ступил первым, освещая путь фонариком.   Внутри было жутко холодно. Пещера была похожа на давно обжитый привал других людей, которые когда-то тоже шли таким путём. Запах гниения дерева, частично поеденного термитами, которые добрались до такой высоты, подобие обрывков ткани и всякая неприятная живность, здесь невозможно находиться долго и тем более ночевать. Альфа посветил вверх и нашёл причину, почему это место так медленно разлагается изнутри: большое отверстие сверху, через которое мог проходить свет, оказалось полностью закупорено огромным камнем и всякой пылью с землёй, потому что когда-то над пещерой прошёлся оползень.   Исследования могли бы на этом закончиться, но тут они приглядели новый вход. Интересно, что им была настоящая деревянная дверь, которая, открывшись, не отвалилась насовсем. Так здесь кто-то жил?   Сэмюэль, вооружившись своим фонариком, зашагал вниз по каменной лестнице, освещая себе путь, и столкнулся с ещё более низкими температурами, чем наверху. Но любопытство не давало ему мёрзнуть, а вскоре и в сердце ёкнуло, когда он увидел то, что даже не ожидал увидеть.   — С ума сойти!   Блестящее золото переливалось от света их фонарей, они никогда бы в жизни не подумали, что отыщут настоящий клад. Сокровища оказались полностью реальными, осязаемыми. Это же была настоящая археологическая находка!   Каким веком были датированы монеты, они не знают, но точно нужно сделать несколько фото и отнести к знакомому профессору. Кристофер помог парню открыть сундук с тяжёлой крышкой, у которой, к тому же, заклинило замок. Вместе они уставились на содержимое, которое ничем новым с виду не отличалось. Омеге он быстро наскучил, поэтому он занимался разглядыванием маленького озерца прямо рядом. Вода ледяная.   — Oh my god… Сэм, — настороженно позвал его муж. Кажется, он был поражён. Подойдя к нему, брюнет увидел листы потемневшей бумаги, которые тот перебирал у себя в руках.   Кристофер держал рисунки. Сначала он думал, что эти портреты углём принадлежат разным людям, но потом понял, что кто-то рисовал только одного человека. Неумелые штрихи и неправильные черты лица на первом листе, непропорциональность на втором, а на третьем уже лучше. То ли натурщик появлялся перед художником редко, то ли сам художник был неумелым. Скорее второе. Он учился рисовать.   Последний лист показал финал стараний неизвестного. Рисунок был правильный, красивый. Но альфу он напугал, ведь рисунку была пара сотен лет, и держал он в руках портрет своего супруга.   — Это… я? — Омега тоже решил взглянуть. Сходство поразительное, исключая цвет волос.   Разглядывая предположительный портрет своего далёкого предка, Сэмюэль глядел сквозь время, на своё собственное отражение. Картинка будто ожила и в груди кольнуло странно, ком встал в горле. Прикосновения к бумаге куда-то унесли его, в другое место, к другим чувствам и даже воспоминаниям. Не его, чужим. Непонимание, испуг, принятие, боль, трепетное чувство, способное на всё — любовь. Слов не находилось.   А кто… кто его рисовал?