Наследие

Хоть они и условились на том, что с секретами было покончено, частью совместной жизни стали сюрпризы, частенько очень приятные. Но никакие неожиданные любовные ласки и рядом не стояли с тем, что однажды показал Хёнджин альфе. Омега часто прятался на улице, когда светило солнце, и просил не приходить к нему. Минхо его поведение настораживало, но меньше, чем через две недели всё встало на свои места, ведь настал час Икс — с повязкой на глазах его привели к назначенному месту и судорожно выдохнули. Хёнджин волновался, это было не видно, но ощущаемо. Он что-то бормотал, просил строго не судить и говорил, что нужно это доделать, но он не может больше терпеть, слишком хочется показать. Мужчина сам снимает повязку, и перед ним на стене красуется большое изображение. Это самый масштабный рисунок Джина, который он когда-либо у него видел. Если этот шедевр можно назвать просто рисунком. — Это… я? — Лишь это может вымолвить Минхо, потеряв дар речи. Хёнджин кивнул. На бумаге был и вправду он, только в своей драконьей форме. Красками были хорошо выделены тени, создающие иллюзию, будто существо настоящее, глубокий синий цвет, безумно красивый. И огненные глаза. И он всё это запомнил! Такая работа! — Я подумал, тебе было бы досадно от того, что ты после себя ничего не оставишь. И решил хоть как-то это исправить. Мои рисунки это, конечно, не сын, но хоть что-то. Он только успевает договорить, как его крепко обнимают. Сердце альфы бьётся беспорядочно, мужчина замирает, тихо и скупо всхлипывая, привычно пряча свои эмоции, но блондин всё слышит. Наверное, именно так выглядит счастье и благодарность. Минхо поражён. Он и не думал, что Джин может видеть его таким: красивым, величественным существом, единственным в своём роде. Когда он впервые появился перед омегой в этом обличии, он отчётливо видел страх в глазах и думал, что люди и звери только это умеют изображать перед ним. Поэтому он избегал этой формы, даже со всеми супругами. — Ты великолепный художник. — А ты великолепный натурщик, — отвечает ему парень. Следом он достаёт толстенькую книжечку, и в ней альфа узнаёт тот самый блокнот, одну из первых просьб. — Это мой дневник. Я вёл его с самых первых дней нахождения здесь, и там много про тебя. Мои мысли о тебе. Если интересно, можешь посмотреть. Минхо книгу принимает, но, наверное, никогда не откроет. Он знает, какие чувства к нему испытывали первое время, как ненавидели, пытались смириться. Проходить это вновь через строчки на бумаге будет тяжело. Хоть и понимает, что любопытство вскоре может взять верх, но терпеть осталось недолго — недавно он летал к родовому древу. Хоть они и условились на том, что с секретами было покончено, один альфе придётся хранить до нужного момента. * По ночам альфа стал пропадать. Хёнджин первое время не замечал этого, крепко спя в кровати и просыпаясь только тогда, когда тот был уже с ним. Бывало и такое, когда Минхо сильно задерживался, улетая за едой или чем-нибудь ещё. Много факторов указывало на то, что он чем-то занимается за пределами пещеры. Джин как-то невзначай принюхался к нему: других омежьих феромонов не почувствовал. Значит, ни с кем не спит на стороне. Это его успокоило на время. Но последней каплей его похождений внезапно стала одна весьма прохладная ночь. Камин почти угас, и он проснулся от холода на пустующей постели. Знакомый сценарий начал пугать, вскрылись давно запрятанные страхи и моменты. Хоть его и бросило в жар, он решил укрыться получше. Стоило только зажечь лампу, как послышался знакомый взмах крыльев. Затем к нему вышел альфа. Опираясь на стену, завидев неспящего Джина, он попытался выглядеть трезвым. — Ой, ты чего не спишь? — Обеспокоенно молвит он, неспешно подходя ближе. Лёгкое пошатывание выдавало его состояние. — Минхо, — жалобно тянет омега. Ему не столько страшно, сколько хочется узнать, что же на этот раз произошло. Мужчина садится на край кровати, подальше от него, не хочет распространять запах алкоголя. — Я обещал тебе всё рассказывать. Давай завтра? Я лягу в другую постель. Не дав ничего сказать, он мимолётно успевает чмокнуть его в щёку и направляется к другому спальному месту. Камин вновь разгорелся, распространяя долгожданное тепло по комнате, а вместе с теплом пришла и тишина. Только спокойствие всё никак не ютилось в голове парня. * Минхо после пробуждения открыл глаза и первое, что увидел, был Хёнджин. Парень плохо спал, судя по опухшему виду и мешкам под глазами. — Я не знаю, что с тобой происходит. Поговори со мной. — Омега даже не ругает его за несдержанное обещание не хранить секреты, просто просит, хочет быть частью его мира. Ведь он имеет на это право. Они сидели напротив друг друга. Хёнджин — со стороны ног, обнимая свою подушку, Минхо — у изголовья, пытаясь молниеносно принять такое сложное решение. Таить дольше нельзя, Джин с ума сойдёт, перестанет с ним говорить. — Я расскажу, но сейчас не время и не место, Хёнджин. Пожалуйста, верь мне. Джин устало прикрывает глаза. У него нет сил даже злиться и как-то допрашивать, последняя фраза снова потеряла смысл. Ему нужно побыть одному и ни с кем не говорить, желательно пару дней. — Понятно. Я полежу и посплю ещё. Оставь меня в покое… Поникнув, опустив сонный взгляд, омега захотел уйти к себе в кровать, но его вовремя ухватили за руку. Минхо всё-таки сдался, за что, он знает, придётся вскоре поплатиться. — Я хочу… Я отнесу вас в город. Насовсем. Хёнджин замер, позволяя всё ещё держать свою ладонь, неотрывно глядя ему в глаза. Он не знал, что нужно сказать или спросить, потому что не до конца осознавал эти слова. — В-вас? Насовсем? «Вас» это значит только Хёнджина и его маленького друга. А «навсегда» — то, что больше сюда он не вернётся. Почему в этой фразе нет Минхо? Подушка с негромким шуршанием сползает на пол, и кажется, что Джин держится только благодаря лёгкому прикосновению альфы, будто оно питает его спасительной энергией и держит в сознании. Он хочет попробовать побыть дурачком, здесь и сейчас, в надежде, что не понял, о чём он говорит. — Возьмёшь своего дружка и будешь жить на окраине города. Я нанял рабочих, которые построили дом, там всё есть: мебель, вещи, золото для тебя и твоих потомков. — Он говорит сейчас серьёзно. Слишком серьёзно. — Что… Нет, ты что такое говоришь? — Взгляд бегает. А если это глупый сон, вызванный недосыпом? Его берут крепче и притягивают к себе. Он прижимается к уже такому любимому теплу, объятья стараются его успокоить, замедлить сердцебиение. — Ты не останешься здесь. — Минхо покачивает его и тоже хочет покоя своей душе, что сыпется на части. Можно сказать, в буквальном смысле. — Почему? А ты? Времени меньше, чем он думал. — А я… с тобой буду. — Ты врёшь. — Хёнджин мотает головой и понимает, что Минхо не опровергает, молчит и выдыхает спокойно. Лбом блондин жмётся к груди сильнее, ближе. Потому что сможет ли он сделать так же спустя время? — Я не пущу, с тобой останусь. В сердце болит. Капризный омега в его руках, не желающий оставлять его одного, быстрее запускает процесс разрушения. — Нам нужно отправляться сейчас. Но его не слушают, упрямо вцепившись, слышатся даже тихие заглушенные всхлипы. Глупо что-то сейчас объяснять, просить. Он сделает всё проще и молча: вопреки его желанию соберёт в охапку и просто унесёт, куда хотел, куда нужно. И он встретит сопротивление — под боком окажется верёвка и слова о том, что так лучше и так надо. И вот омега, сидя на траве, обдуваемый ветром, пытается отбиться от него, не хочет принимать его скорую смерть. Пришлось связать руки спереди, чтобы спокойно застегнуть накидку, доставить на эту поляну. Хёнджин бьётся в истерике, не хочет верить, не знает, куда себя деть: его держат за плечи, снова хотят обнять, но он уже ненавидит его, однако отпускать не хочет. Поцелуй заставляет забыться, привести мысли в относительный порядок. — Помни моё имя, мой образ. Это всё, чего я прошу, — молвит он, освободив парня от пут. Ладонь его оглаживает щёку, проходится по мягким волосам в последний раз. Альфа уже чувствует, как температура тела поднимается. — Иди по той тропе, там безопасно. Выйдешь из леса, а там и городок. Крайний пустующий дом твой. Уходи. — Нет, не пойду никуда, пока ты здесь, — твёрдо говорят в ответ, а голос подрагивает. — Я скоро сгорю дотла, тебе лучше уйти. — Я останусь. — Он точно решил, что будет с ним до конца. Даже если кожа его покраснела и чувствуется горячее, даже если она постепенно покрывается тёмными огрубелостями, а зрачки светом предупреждают об опасности. Минхо думает, что его руку отпустят, как только Джин зашипит от обжигающей боли, но омега держится, терпит, сжимая ладони крепче. Больно, очень больно. Но потом будет ещё больнее, когда прах последнего живого дракона унесёт ветер, не оставив никаких следов. Больно, но нужно терпеть. * Один пожилой омега, решивший пойти в лес по ягоды, сильно напугался картины перед собой, думая, что за ним пришла настоящая Смерть: бледный светловолосый парнишка в чёрной мантии, еле волоча за собой ноги, выходил из леса, будто заблудился. На плече его сидел маленький лесной зверёк. Опустошённый взгляд мальчика и походка, словно он сейчас упадёт без сил, натолкнули взрослого подойти и спросить, нужна ли помощь. Каким был его ужас, когда блондин вытащил из-под мантии свои руки. — Господи, милый! Бедное дитя, что случилось, кто это сделал? — Начинает расспрашивать он, но в ответ только молчаливое мотание головой. Его руки словно над костром держали: ладони красные, все в выступающих волдырях, ожогах, жутко и невыносимо болят. Несколько дней он не сможет ничего трогать руками. — Так, пойдём ко мне, я тут недалеко живу. Накормим, подлечим, всё будет хорошо. Не плачь, я знаю, больно, потерпи немного, всё будет хорошо… Да, всё будет хорошо.

а его больше нет?..