Часть 6. Воспоминание Драко Малфоя
14 мая 2022 г., 23:38
Я никогда не волнуюсь. Считаю это слабостью. Но в тот день что-то похожее происходило со мной.
Ждать Гермиону, да ещё и с приставкой Уизли, было волнительно.
Она вошла в кабинет, и её серьёзное выражение лица мгновенно исчезло. Губы, которые что-то тихо шептали, застыли в кривой улыбке. Проговаривать текст заранее было особенностью Гермионы и раздражающей привычкой для многих.
Она осталась стоять в дверном проёме, а я продолжил смотреть на неё в упор.
— Малфой? — она сказала это на выдохе.
— Да, Драко Малфой. Рад тебя видеть, Гермиона Грейнджер. Ах, прости, Уизли. К этому невозможно привыкнуть, но я попробую, — я хотел улыбнуться, но уверен, что моя улыбка была больше похожа на оскал.
И всё-таки я волновался, такое неприятное чувство.
— Моё время не длится вечно. Проходи и закрой за собой дверь. Ты же пришла за этим, — я поднял папку и помахал ею.
Я знал, что этот жест произведёт на неё впечатление и снимет ступор, и оказался прав. Гермиона сделала всё так, как я ей сказал, и присела на стул.
Она смотрела на меня, будто хотела просверлить во мне тысячу дырок или просканировать мозг.
— Я пересмотрел решение отдела и подпишу твои документы, — мне нравилось наблюдать, как выражение ее лица меняется.
Она то выпрямляла спину, то резко начинала сутулиться. Руки перебирали платье. А ещё она начала кусать губы. Я вспомнил, что в школе она тоже часто это делала.
— Это своего рода рассрочка. Если для вас это не очень актуально, то могу предложить кредит. Я буду выступать поручителем, и вам спокойно дадут необходимую сумму на тот срок, который будет выгоден. Я подготовил пакет документов, можешь ознакомиться.
Я отдал ей папку. А пока она читала, я смотрел на неё. Смотрел, как её глаза бегают по листу бумаги, как прикусывает губу.
Нет. Я ошибся. Это было не волнение. Она нервничала, причём очень сильно. Её руки дрожали, и я был уверен, что она ничего не понимала из написанного.
— Воды?
— Что? — она перевела на меня свой удивленный и непонимающий взгляд.
Я рассмеялся, хоть и сам не знаю, почему.
Её терпение и натянутая вежливость лопнули, а нервная система дала сбой.
— Тебе смешно? Ты смеёшься надо мной точно также, как было в школе. Я приехала в этот колдоцентр с надеждой, что у меня получится то, о чём я мечтала все эти годы. Я думала, сейчас это возможно. Если ты решил посмеяться надо мной и выставить меня идиоткой, то лучше скажи мне это в глаза. Не нужно мучить. Я и так растерзана и выброшена на обочину этой жизни. У меня не получилось построить карьеру, брак мой тоже не сложился. Я даже не могу родить ребёнка. Проекты, которые я делаю, кажутся всем смешными. Ещё и моя любовь к правилам… И что плохого в этом? Ведь они созданы для того, чтобы было проще жить. Просто большинства не интересует облегчение жизни, всем нравится наступать на одни и те же грабли.
Она встала и зачем-то подошла к окну. Гермиона то опускала руки, то хватала себя за локти. Неловко переминалась с ноги на ногу, снова повернулась, посмотрев на меня.
— Гермиона, я просто спросил, не хочешь ли ты пить. Я видел, что ты нервничаешь и кусаешь губы. Я подумал, что это жажда. Я позвал тебя сюда, чтобы помочь. И подписал эти документы, дал их тебе, чтобы ты ознакомилась. Мой колдоцентр открыт для всех, и если у кого-то не хватает денег, то я пойду навстречу. Уизли и Грейнджер победители. Почему бы не помочь?
— Победители? Победитель здесь один: тот, кто сидит в этом кресле. Даже после того, что делал твой отец в рядах Тёмного Лорда, ты всё равно оказался на вершине айсберга, а мы с Роном где-то там, внизу.
Она замолчала и резко опустила голову.
— Прости, Малфой. Я несу полнейшую чушь. То, что мы находимся не в самом лучшем положении, виноваты только мы вдвоём. Я и Рон. А ты молодец, я восхищена, — она замялась. — Не тобой, колдоцентром.
— Тебе не за что извиняться. Ты права. У нас были определенные привилегии. Богатство и власть открывают многие двери. Грейнджер, выпей воды, сядь и успокойся. Потом возьми эту папку, прочитай и подписывай. Вперёд, в светлое будущее со своим Уизли. Всё получится.
Я помню, что встал и подошёл к ней, протянул ей ту самую папку. Она стояла, растерянная и подавленная, а я понимал, что увидеть меня — последнее, чего она желала.
Возможно это была подачка, кость, брошенная щенку. Так это могла видеть она, но для меня все было по-другому.
— Всё, о чём ты сейчас думаешь — неправда. Я просто помогаю. Возьми.
Я посмотрел в её глаза, они показались такими огромными, заполненные беспросветной тоской. И она заплакала на моих глазах. Это было невероятное.
Гермиона Грейнджер заплакала при Драко Малфое.
В школе меня бы это развеселило и я обязательно нашёл бы, что сказать.
Не сказал бы, что всю свою жизнь мне нравилось унижать людей. Но я видел слабости и, если я находился в толпе, то обязательно пользовался этим. Отец всегда учил меня поддерживать свою власть любым способом.
Но этот самый отец показал мне другую сторону медали, да и я уже давно не тот самый мальчик.
Сейчас для меня власть — это сила, которая не только может уничтожить, но и спасти.
— Не плачь. Если ты хочешь доставить мне удовольствие, то слёзы и слабость меня больше не радуют.
Я подошёл к ней, хотелось ещё что-то сказать. В голове промелькнули какие-то нужные слова, шутки, но я смотрел в её глаза, и слова растворялись в голове. Я почувствовал какое-то покалывание в теле, словно разучился говорить. А она стояла и смотрела на меня, её слёзы стекали по щекам.
Я дотронулся до её плеча.
Гермиона была как ватная, руки висели вдоль тела. Не было слышно сердечного стука, я не чувствовал её дыхания. Её словно здесь не было.
Не знаю, о чём тогда я только думал, но всё произошло мгновенно. Я просто взял и поцеловал ее.
Её губы были мокрые и солёные, ещё и шершавые от постоянных укусов. Я не просто её поцеловал, а продолжил целовать до тех пор, пока её сердце не начало стучать так, что только его и можно было слышать в этом кабинете. Как только она издала звук, похожий на скрип, я оторвался от неё.
— Что ты делаешь? — она отстранилась от меня, но её взгляд был по-прежнему такой же.
Я ожидал, что она сейчас достанет волшебную палочку и пустит в меня какое-нибудь боевое заклинание, но ничего из этого не произошло.
— Гермиона, ты же замужем и взрослая девочка, должна знать, как это называется. Я тебя поцеловал. И всё-таки, может быть, ты хочешь пить?
Я старался быть спокойным.
Развернулся, и подходя к столу для того чтобы взять стакан, улыбался. Всё-таки я жуткий человек. Девушка плачет, а я испытываю удовольствие. Хоть и было оно не из-за слез, а из-за того, что она находится рядом, даже такая. Нет, не так, именно такая.
— Я не хочу пить. Какого право ты имеешь целовать меня, прикасаться ко мне? Что ты вообще о себе возомнил? Ты — самовлюбленный индюк. Как я могла сейчас подумать, что ты изменился… И эта твоя помощь… Ты же просто издеваешься надо мной!
Я развернулся и громко поставил стакан.
— Не хочешь пить — не пей. Если хочешь обследоваться и лечиться в моём колдоцентре со своим мужем, то бери эту папку, читай и проваливай. Все договорённости остаются в силе.
Но она не сдвинулась с места и не сказала ни слова. Осталась так и стоять. Я тоже стоял.
Вот так просто мы стояли и смотрели друг на друга. Она не понимала, что происходит, и я не понимал, зачем я всё это говорю.
— Я просто не могу поверить, что ты можешь просто так помочь. Я же знаю, тебе это невыгодно. Несмотря на всё это, — она развела руками. — Это — платные услуги, и ты на этом только приумножает своё состояние. А мы бедны, как церковные мыши, хоть и министерские. Я всегда жду подвох, особенно от таких, как ты.
Я хотел спросить, каких «таких», но знал ответ: чистокровных ублюдков, что развязали войну и помогали одержимому властью волшебнику. Но я промолчал.
— Почему вы не попросите денег у Гарри Поттера? Несмотря на всю его нелепость, он не бедный малый, даже напротив.
— Рон не захочет. Гарри много нам помогал, точнее Уизли, он им многим помог.
— Ах да, Рон. Ну конечно.
— Что тебе сделал Рон? Он такой же, как и ты! Чистокровный волшебник, это разница в вашем положении, да? И действительно, разница есть. Рон добрый, и мухи не обидит, — она прервалась, но я знал, что хотела сказать.
— В отличие от меня. Всё верно. Я мух убиваю. И где же твой муж? Настолько занят на своей второстепенной должности, что не смог сопроводить жену. Ему вообще нужен ребёнок?
Возможно, я зря тогда сказал эту фразу.
Гермиона налетела на меня с кулаками. Она била меня в грудь, и что-то несвязно кричала. Наконец-то злость вырвалась наружу, словно копилась многие годы. Она плакала, кричала, тело её дрожало. Это была истерика.
Так бывает, когда человек много лет терпит и пытается жить по правилам. То неизбежное, спрятанное внутри — вырвалось. Чувства вышли наружу. Обычно так и бывает. И тогда они могут причинить боль тому, кто их копил, и тем, кто рядом. Хорошо, что рядом был я. Совершенно посторонний человек, закалённый жизнью подобно стали. А ещё мне не свойственна жалость, именно поэтому я не сдержался в словах.
Сколько лет она бы ещё копила эту злость? Любой вулкан когда-нибудь проснется.
Когда слова начали заканчиваться, то я прижал её к себе и снова поцеловал. И удивительно: в этом поцелуе было то, что она мне отвечала. Она отвечала мне жадно и страстно, заполняя меня с собой. А я дышал ей, успокаивая.
Я знал, что сейчас истерика пройдёт, и эмоции потухнут. Гермиона станет самой собой и всё это закончится. Хоть и прекрасно понимал, что не хочу ничего закачивать, мне хотелось чего-то большего.
Мне захотелось Гермиону Грейнджер. Это была не похоть, это было что-то глубже и сложнее.
Я отпустил её губы, и прижал к себе ещё сильнее. В ту же секунду аппарировав.
***
Я всё так же крепко прижимал её к себе, думая, что если разожму сейчас, то она рассыплется, словно песок. — Это не Малфой-Мэнор. Тут безопасно. Если тебе станет некомфортно, скажи мне, и мы сию секунду вернёмся обратно. Воды? — я продолжал её прижимать, но чувствовал, что она начала движение. — Отпусти меня, Малфой. Что дальше? Это что, расплата за твои услуги, доброту и щедрость? И да, я хочу пить! Я отпустил её. Разжал свои объятия, и она пошатнулась, едва сумев удержать равновесие. Надо принести воды и сбросить ботинки — эти мысли перебивали всё остальные. Терпеть не могу обувь. Мне во всём нравится чувствовать свободу. Будь-то отношения, выбор или просто чувствовать ногами пол в своём собственном доме. Неважно. Полный комфорт и свобода — вот, что я ценю. — Вода! — я протянул ей стакан и всмотрелся в её лицо. Она остыла и выглядела устала. — Я могу предоставить тебе кровать, и ты поспишь. Отдых тебе не помешает, если честно, ты выглядишь неважно. Её истеричный, громкий смех меня вывел из себя. Раздражение начинало подниматься снизу вверх. — Что смешного я сказал? Я предложил тебе отдых, — грубо, очень грубо, но по-другому не вышло. Я хотел сказать что-то ещё, крикнуть громко, чтобы она вздрогнула. Но она закричала первая. — Во-первых, ты не ответил на мой вопрос. Во-вторых, ты притащил меня сюда, не спросив. И, в-третьих, ты предлагаешь мне кровать. Это значит, что мой вопрос, на который ты так и не ответил, является правильным, и я права. Это расплата за твою доброту. Малфои не делают ничего бесплатно, верно? — Не говори ерунды, такая плата мне не нужна. Ты правильно сказала, я — Малфой, у меня нет с этим проблем. Я подошёл к ней настолько близко, что кончик её носа упёрся в меня. Я смотрел на её макушку и думал, что же такое ей сказать, чтобы наповал… — Зачем ты меня поцеловал? — А ты мне зачем ответила? Гермиона сделала несколько шагов назад. Я смотрел на неё и не понимал, что мы сейчас делаем. Зато прекрасно знал, что она не может аппарировать, так как находится в другой стране. Она была в ловушке, в которую я сам ее и словил. Только вот зачем? Я не знаю. — У тебя была истерика. Ступор. Между этим миром и тем. Мне кажется, с тобой не совсем всё в порядке. Я серьезно, Гермиона. Я поцеловал тебя, чтобы вернуть в эту реальность. — Ты целитель, Малфой? — она сказала это как плюнула, брезгливо. — Да. Вот этого она не ожидала. Это поворот на бешеной скорости. — Прежде чем создавать бизнес такого масштаба, я должен был изучить то, чем хочу заниматься. Мне было интересно. У меня даже была практика. Но больше всего я умею делать то, что делаю. А именно превращать услуги в золото. Она издала в ответ что-то на подобии звука и качнула головой. — Я отвечу на твой вопрос: я поцеловал тебя первый раз, чтобы вывести из этого ступора, вдохнуть жизнь в тебя. Вызвать эмоции. А второй раз я поцеловал тебя потому, что я так хотел. Гермиона ничего не ответила. Она просто пошла и легла на широкую кровать. Она лежала, а я стоял и смотрел на Гермиону Грейнджер, нет, Уизли, лежавшую в зелени моего бархата. В один момент мне надоело стоять и просто лёг рядом. Я лежал, смотрел на свой зелёный балдахин, слушал тишину. Вечер потихонечку подкрадывался, комната погружалась в полумрак. — Может быть, тебе стоит развестись с Уизли? — тихо сказал я. Я не знал, спит она или нет. Я даже не смел смотреть в её сторону. Я ждал сам не знаю, чего. — А что это изменит? — Мне показалось, что ты несчастлива. Ты сколько всего говорила, и это, знаешь, как поток слов. Столько эмоций и ничего основательного. Это истерика как раз говорит о том, что ты не в порядке. Нет, не сама по себе, а в той жизни, которую ты живёшь. Разведись, Гермиона. Начни с простого. И брось ты эти дурацкие проекты, ты же умная. Сможешь добиться намного большего. О да, она разозлилась и резко нависла надо мной. Её глаза они бегали по моему лицу, слова искали, за что зацепится. — Мои проекты дурацкие? Потому что ты чистокровный засранец, который всю жизнь использовал эльфов! А они, между прочим, живые существа, и их свобода также бесценна, как и твоя собственная. — Ты заговорила про эльфов, а про свой драгоценный брак и слова не сказала. Вот про это я и говорю. Она продолжала надо мной нависать, балансируя на одной руке, и её волосы касались моего плеча. Я резко приподнялся и впился в её губы. Перехватив её своими руками так, чтобы она не смогла шевелиться, я не усиливал хватку. Сначала она мне не отвечала, а потом… Потом всё изменилось. Гермиона растворилась во мне, заполняя каждую клеточку моей души собой. Её запах завораживал и будоражил. Заставлял забыть о том, кем мы являемся, и кто мы друг другу. Я знал, что это была истерическая близость, которая через несколько секунд перестанет казаться, и когда наступит утро, всё исчезнет. Исчезнет и Гермиона, но я решил, что пусть эта ночь произойдёт с нами. Пусть произойдёт всё. Я раздевал её сам, медленно снимал одежду, чтобы она могла передумать. Но она даже не открыла глаз. Её тело откликалось на каждую мою ласку, и она дарила мне поцелуи, которые затмевали разум. Голова кружилась, когда её тело ласково впустило меня и смотря на её лицо, которое было прекрасно, я не смог не заметить, что глаз она так и не открыла. Она потянулась ко мне и целовала меня снова и снова, обхватив ногами она сделала несколько толчков, издав стон. Откинувшись, она притянула меня к себе и целуя её, я чувствовал на своих губах снова тот соленый привкус.***
Ночью я проснулся и не обнаружил её рядом. Не успев испугаться, заметил её у окна. Она стояла обнажённой в свете Луны. Окутанная светом, она была необычайно красива. И такая же недосягаемая, как эта луна. Она обернулась и посмотрела на меня. Между нами не было больше стеснения и скованности, мы прыгнули вместе в эту пропасть и исчезли в ней. Чтобы будет дальше, никто из нас не знал. — Почему ты выбрал такой витраж? — она отвернулась и провела рукой по стеклу. Жёлтые и зелёные кусочки стекла с изображением льва и змеи. Она провела пальцем по очертанию змеи. — Это чтобы ничего не забыть. Кто я есть и кем я не смог стать. Напоминание о войне, где не я был на стороне победителя, а наоборот. Знаешь, ведь это как добро и зло — всегда рядом. Мы так не похожи, но необходимы друг другу. Я говорил непонятно, но точно знал, что она прекрасно меня поняла. Она улыбнулась впервые и так тепло, что я хотел запомнить её такой. Она вернулась в кровать и укуталась в бархатное покрывало, что было на полу. Она сделала это намеренно, чтобы не присоединиться ко мне и не прикоснуться больше к моему телу. Мы были разъединены: она под зелёным бархатным покрывалом, а я под такого же цвета шёлковым одеялом. Вот оно, наше будущее, и Гермиона уже всё решила.***
Это ночь была для меня самой длинной, даже длиннее тех, когда смерть ходила по пятам, и казалось, что безысходность накрыла меня с головой. Луна отступала. Небо начинало светлеть. Я лежал и наблюдал, как оно словно отслаивается, снимая сначала самый тёмный слой, потом чуть светлее… Тени, что ползали по стенам, казались мне спрутами, которые сейчас окутают меня и её, оставив на этой кровати навсегда. Я слушал её дыхание, и для меня оно было словно медленная мелодия, тихая и печальная. Мелодия, которую я слышал в первый и последний раз. В комнате с каждой минутой становилось светлее, и я понимал, что сейчас она откроет свои карие глаза и, возможно, даже не посмотрит на меня. Она не сможет. Я встал с кровати и подошëл к столу. Посмотрел на свою волшебную палочку. Может быть, я поступаю неправильно, и всё что произошло это превратности судьбы. Всё случилось, потому что так должно было быть. Я обернулся и посмотрел на Гермиону Уизли, и я знал, что она не принадлежит мне. Она не должна принадлежать никому, выбор сделать должна только она сама, и не так, как это случилось. Я уверенно взял в свою руку палочку и сделал то, о чём никогда не смог бы забыть. — Обливиэйт.
***
Гермиона очнулась не скоро. Я боялся больше всего, что она может пострадать и воздействие заклятие может изменить её. Мне пришлось воспользоваться помощью домовика, их магия была иная, и они смогли переместить Гермиону в кабинет. Туда, где всё началось. Она очнулась около полудня и была очень удивлена. Плохо ориентируясь в пространстве, долго осматривалась и потом посмотрев на меня, очень удивилась. — Малфой? — Здравствуй, Гермиона Уизли. Да, я Драко Малфой. И именно я позвал тебя на эту встречу, сюда, в колдоцентр. Вот документы, и здесь озвучено предложение, которое я проговаривал. Что-то пошло не так и тебе была оказана помощь. Тебе стало плохо. Всё в порядке, Гермиона, целитель осмотрел тебя: это просто оказалась хроническая усталость. Тебе следовало бы больше уделять внимание себе и побольше отдыхать. С документами ты должна ознакомиться и подписать. Так как скоро тебе нужно возвращаться в Британию и твоё пребывание во Франции истекает, нам нужно поторопиться. Она смотрела на меня и не переживала. Просто взяла из моих рук папку и стала читать. Она была в порядке, не нервничала и была сосредоточена. Когда Гермиона ушла, то я вздохнул: она не пострадала. Просто не помнила вчерашнюю ночь и того, что с нами произошло. Она не помнила меня такого, каким я был с ней.***
Драко Малфой сидел на диване в доме, в котором жила Гермиона Грейнджер последние восемь месяцев. На коленях у него сидел рыжий, мохнатый кот. Он гладил его по голове, а тот ворчливо мурлыкал. — Я наверное сошёл с ума, раз всё это время разговаривал с котом. Он взял его за шкирку и отодвинул от себя. — Знаешь, я не очень люблю котов. Точнее, я вообще не люблю никаких животных, неважно магические это существа или такие… Но друг, есть небольшая разница: ты — её кот. И в этом есть твоё большое преимущество. Кот спрыгнул с дивана и потëрся об его ноги. Ему было всё равно, он просто был котом, который что-то почувствовал…
