В разработке

Очнувшись в своей комнате посреди ночи, Кристофер было подумал, что весь тот ужас ему просто снился, однако через несколько мгновений ему показалось, что сверху на него привалилось бесчисленное множество молотков. Не было ни одно места, которое показалось бы ему нетронутым. Болели даже пальцы на ногах. Казалось будто его тело сбросили с обрыва или же положили под гусеницы танка. Никогда в жизни он не ощущал себя так, как сейчас. Однако больше всего беспокойства вызвало одно - его правая рука не болела… Нет… Он вообще её не чувствовал… - Господи, нет, нет, нет, только не это! - В панике взмолился он и, уже в который раз, не узнал собственный голос. Хриплый, севший и сорванный, совсем не похожий на привычный. Он сделал над собой усилие и, превозмогая боль, сел. Подождав пока глаза привыкнут к темноте, он сфокусировал вгляд на своей рабочей руке. Та действительно была забинтована и подвязана вокруг шеи. Попытка пошевелить пальцами не увенчалась успехом и он силой постарался подавить панику. Как он теперь будет играть? Как он будет жить без баскетбола? Взгляд его пробежался по комнате в поиске источника света. Включив ночник от отыскал телефон. Пятьдесят семь минут третьего ночи. Отец точно спит. Дневник. Судорожно хватая ртом воздух, он попытался приподнять матрас, но с первого раза не вышло. Нужно было прочесть его в день её смерти. Ну почему он не послушал её? С облегчением обнаружив дневник в том месте, где и оставлял его в прошлый раз, Крис выдохнул. Однако, как только он был готов его открыть, дверь в комнату отворилась. Сердце Криса забарабанило так, будто он только что пробежал марафон, уши заложило, а в глазах побелело. Паника сразу же атаковала его. В дверном проёме появилась Екатерина с пальцем у рта - знаком молчать. Она тихо закрыла двери и мигом оказалась возле Кристофера. - Собирай вещи, мы уходим, - прошептала она и протянула руку юноше, которого всё ещё била крупная дрожь. - Я н-никуда с тобой не п-пойду, - запинаясь, так же тихо сказал он и отпрянул от её руки, как от огня. Женщина смерила его непонимающим взглядом, но в нём тут же проявилось осознание. - Ты что, так и не прочитал письмо Жанны? Письмо? Что? При чем здесь Екатерина и что она знает о письме. Сколько она вообще знает и что ему в таком случае делать? Видя его сомнение, женщина выдернула дневник и открыла его на нужной странице. Она вернула его обратно Крису в руки, а сама начала бесшумно передвигаться по комнате. В поисках нужных и полезных вещей, потом понял он. Кристофер послушно уткнулся в аккуратный материнский почерк. Его ни капли не удивило, что текст был написан на родном для матери языке - французском. Дорогой Кристофер. Сын мой, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет рядом с тобой, но я не могла оставить тебя одного. Екатерина Балморт - ты знаешь её как правую руку Эдварда Говарда, но на самом деле с ней мы были знакомы ещё до замужества с этим мужчиной. Ещё двадцать с лишним лет назад Кэт была моей верной подругой. Она поможет тебе сбежать и запутает след. Она приведёт тебя прямиком к двери твоего настоящего отца. Прошу ты должен… Екатерина выдернула дневник как только увидела, что Крис прочитал страницу. - Самое важное ты уже прочёл, - шёпотом молвила женщина, снова протягивая руку и на этот раз за неё всё же ухватились. - Спасибо, Екатерина… Прошу, уведи меня отсюда. - Конечно. В комнате долго не задерживались. Всё, что нужно было Кристоферу уже лежало в небольшой дорожной сумке под кроватью. По настоянию мамы он собрался сразу же после похорон. Екатерина уже хотела открывать двери, как Крис ко о чем вспомнил: - Мамин портсигар. - Где? - тут же откликнулась она. - Под подушкой… Спасибо. - Будешь благодарить, если всё удасться. - её лицо омрачила тень. Быстрыми бесшумными шагами она преодолела комнату и, лишь немного покопавшись, вернулась к юноше. Кристофер бесконечно долго вглядывался в её решительные глаза. Сейчас он почувствовал облегчение: в этом бесчувственном мире у матери всё таки была поддержка и опора в виде этой женщины. Его уголка губ коснулась лёгкая грустная улыбка. Она испарилась, как только дверь открылась. Двигались с такой скоростью, при которой Крис мог издавать минимум шума и звуков. Екатерина знала, что сейчас всё его тело горит от боли, поэтому отобрала дорожную сумку и закинула его левую руку себе на плечо. Чем ближе они были ко входной двери, тем явственнее Екатерина видела нарастающую панику в глазах Кристофера. Он боится не выбраться отсюда. Боится, что этот монстр возникнет перед ними из пустоты. Боится всего. Он уже на грани и Екатерина надеялась, что он не сломается раньше, чем они окажутся на свободе. Однако относительна свобода начнётся только после того, как они сядут в машину и уберутся хотя бы из этого города. Дверь и ворота предусмотрительно были открыты, а прямо за забором стоял внушительный внедорожник - путь к спасению. Кристофер больше не видел и не слышал ничего вокруг. Его трясло, живот скрутило желание вытошнить все свои органы. В конечном счёте в глазах потемнело, а ноги подкосились. *** Он резко раскрыл веки и обнаружил себя в лежачем положении на заднем сидении авто. Сердцебиение отдавало в висках и ему потребовалось несколько десятков секунд, чтобы усемерить адреналин в крови. Хоть он и только что проснулся, всё равно ощущал сонливость и слабость. - Кэт, как далеко мы от Финикса? - тихо проскрипел он. Женщина, сидящая за рулём, с легкой улыбкой посмотрела на него через зеркало заднего вида. Раньше она специально повернула его так, чтобы видеть в каком Крис состоянии. - Через час будем в Альбукерке, - сказала она и передала, принявшему сидячее положение, Кристоферу пакет, - там вода и перекус. Альбукерке - крупнейший город штата Нью-Мексико. Если Екатерина сказала, что они через час уже будут там, это значило, что в пути они примерно 6-7 часов. Далеко от Эдварда, но не настолько, как хотелось бы. - Мы ведь не будет там останавливаться? - с надеждой спросил он. Это всё ещё слишком близко к Финиксу. - Нет. Остановки будут только на заправках. А ночью снимем номер. - А куда едем? - спросил Крис в надежде, что они едут на другой конец света, лишь бы подальше от «отца». - В Нью-Джерси. Остальную информацию ты сам знаешь где искать. Кристоферу даже думать не пришлось, чтобы понять - в дневнике матери. - Сначала, я хочу покурить, - безжизненно тихо произнёс он. - Валяй, - Кэт открыла окно с его стороны. В тот день он выкурил три сигареты за раз, не зная, что его прихлопнет сверху никотиновым перенасыщением. Он всё ещё помнил то головокружение и ту тошноту, но сейчас она казалась ему сущим пустяком. Металлический портсигар, пролежавший некоторое время на солнце, приятно согревал руку, но вот осознание того, что он и дневник - единственные вещи оставшиеся от матери, заталкивало Криса на дно с ещё большей силой; лишало его возможности всплыть на поверхность и жить, как все люди. Открытое окно предполагало, что курить он будет в него, но Кристофер выпустил облако белого дыма в салон. Екатерина ничего не сказала, лишь открыла окно со своей стороны, чтобы машина проветривалась. Сигарета помогла ему приобрести шаткое и временное спокойствие. Он старался не думать о состоянии руки, но слова вылетели сами собой: - Кэт, я не могу пошевелить пальцами. А ещё я не чувствую боли. Екатерина тихо ругнулась себе под нос и глянула на него через зеркало. - Что на счет боли: час назад я дала тебе сильные обезболивающие. Примерно через три-четыре часа их действие прекратится и лучше бы твоя рука заболела, иначе… - сухо проговорила она и нахмурила брови. Крис и сам понимал, что означало это «иначе». Лучше бы его рука заболела, иначе всё обрело бы более плачевный исход. Не желая больше ни секунды заострять на этом вопросе внимание, Кристофер с мрачным лицом, наконец, решил продолжить чтение её дневника. Собрав себя по кусочкам, он опустил взгляд на ровные дорожки текста перед собой. Дорогой сын, с самого детства я была влюблена в баскетбол, но свою увлечённость держала в тайне. Мой статус не позволял мне открыто посещать тренировки и ходить на матчи, поэтому мне приходилось делать это тайком. Когда мне было шестнадцать лет, я впервые встретила твоего отца - Аарона Миллера. Тогда он ещё не играл за сборную Соединённых Штатов Америки и был далёк от статуса чемпиона страны и тренера высшей категории. Когда мы встретились, он всего лишь начинал играть за университетскую команду. Это была запретная любовь с первого взгляда. В тайне от семьи мы встречались около пяти лет, пока не пришло известие о моём скором замужестве и входе в семью Говардов. Тогда же я и узнала, что беременна. От твоего родного отца я всё скрыла. Восходящая звезда и будущий чемпион не должен думать о семье в самый важный период его жизни. Да и отменить свадьбу я не могла. Эдвард раскусил мою тайну на третьем месяце. Он не стал устраивать скандал, даже наоборот согласился принять меня. Тогда я даже думала, что этот брак можно назвать везением, однако мне было не известно, чем в итоге придётся заплатить. Сразу после родов отношение мужа ко мне кардинально сменилось. (Только после я поняла, что он не хотел бить беременную женщину и как-то вредить младенцу.) Он назвал мне только два варианта развития событий. Первый вариант. Либо я скрываю от тебя правду, позволяю ему слепить из тебя приемника, а он взамен даёт мне возможность наблюдать за тем, как ты растёшь. Второй вариант. Я рассказываю тебе правду и он избавляется от нас обоих. Думаю, мой выбор был очевиден. Крис трясущейся рукой открыл следующую страницу. Тайна о твоём настоящем отце не единственная тайна, которую я должна была скрывать. Эдвард Говард - выходец из статной богатой семьи, унаследовавший множество компаний, честный и трудолюбивый гражданин США - таким он был для масс. На самом же деле Эдвард Говард - выходец из криминального клана и узнала я об этом, только после родов. Стоит добавить, что наши отношения с каждым годом становились только хуже. И вот после твоего двенадцатого дня рождения врачи обнаружили, что я больна раком. Я возненавидела Эдварда ещё сильнее ни сколько за его отказ лечить меня, сколько за то, что не позволил дольше быть с тобой. Однако моё сердце сразу же наполнилось радостью и надеждой. Наконец я нашла выход из этого тупика. Пусть я и умру, но спасу тебя. В голове, шаг за шагом, постепенно строился план. Я знала как сильно ты любишь баскетбол. Какое счастье, что когда-то давно моя любовь к этому спорту передалась и тебе. Твоё место в сборной Аризоны, хоть и под чужой фамилией, и твои личные успехи дали тебе билет в будущее, в котором не будет Эдварда Говарда. Сейчас читай внимательно, Кристофер. Сразу после моей смерти он точно запретил тебе играть, но это не конец твоей спортивной карьеры. Аарон должен принять тебя, пусть даже не как сына, и сделать из тебя чемпиона - сделать так, чтобы все камеры были направленны на тебя. Тогда Эдвард никогда не доберётся до тебя. В эту трудную минуту рядом с тобой будет Кэт, она станет для тебя лучшей подругой и верной помощницей. Слушай её и доверяй её мнению. Она тебя не подведёт. Удачи, сынок, я молюсь за тебя с того света. Дорогому Аарону Миллеру… Кристофер закрыл дневник. По его щекам потекли слёзы. Столько всего разом навалилось на него сверху, что мозг вообще прекратил все мыслительные процессы о причинно-следственности и сопоставлении написанного с реальностью. Чтение письма не заняло даже и пяти минут, но ему казалось, что прошла целая вечность. Смысл послания появлялся и тут же ускользал. Через секунды, минуты, года, он наконец осознал, что слышит громкий и твёрдый голос Екатерины: - Кристофер, сделай глубокий вдох! Он подчинился приказу и почувствовал острую жгучую боль, пронзившую лёгкие. В ушах зашумело, глаза на некоторе время потеряли способность видеть. - Теперь медленный выдох. И снова вдох. Выдох… В такт её словам, он постепенно выровнял дыхание. Звон стих, глаза снова видели ясно. - Пей воду. Если хочешь я дам тебе валерьянку. Вместо ответа Крис лишь глотнул воды и прикурил сигарету. Его лицо, ещё мокрое от слёз, почти ничего не выражало, но женщина видела, как он был близок к грани, поэтому она решила отвлечь его бессмысленным разговором: - Если хочешь, я могу включить музыку или радио. Тишина. Уже когда она и не надеялась получить ответ, Кристофер спокойно, пожалуй даже слишком, ответил: - Её план заключался в том, что я буду играть за известную университетскую команду, способностями привлеку внимание прессы, журналистов и профессиональных команд, верно? - Кристофер дождался её кивка, - Возможно так и было бы, но я больше не смогу играть. Я никто без правой руки. Екатерина мгновение помедлила, а после невозмутимо произнесла: - У тебя есть здоровая левая рука, две ноги и голова тоже на месте. Не вижу проблемы. Безжизненный тусклый взгляд встретился с её уверенным в зеркале. Она ответила на немой вопрос, пожимая плечами: - Руки и ноги лишь послушно выполняют команды, которые подаёт мозг. Как ты научился вести мяч правой, так же научишься и левой. Тем более никто не сказал, что ты остался без правой руки. - Ты просто мечтательница, в баскетболе нужны обе рабочие руки, - проговорил он, явно не проникаясь её оптимизмом. Екатерина заметила, как его плечи поникли. *** Примерно в двенадцать ночи они прибыли в Спрингфилд - третий по величине город штата Миссури, в котором и останутся на ночь. После того короткого разговора в Нью-Мексико, на любые вопросы Екатерины Кристофер отвечал лишь односложными предложениями или жестами. Только один раз он начал разговор сам: - Кэт, действие анальгетика начало проходить. - Где болит? - незамедлительно вопросила она. - Везде, - прохрипел он, а когда понял, что такой ответ не подходит, уточнил: - порезы, ожоги, синяки и, кажется, рука тоже начинает болеть. Тогда оба скупо порадовались тому, что рука не потеряла чувствительность, а значит её, наверное, можно будет реабилитировать. Номер сняли в какой-то дряхлой и старой гостинице на окраине города. Их решение было обусловленно одним фактором: им была важна приватность, чтобы их местонахождение не могли отследить по базе данных. А в этой дыре как раз не спрашивали документы, поэтому они назвали выдуманные имена. Уже в номере Екатерина приказала Кристоферу раздеваться для осмотра и обработки ран. Сегодня он увидел их впервые и держался стойко, старательно изображая безразличие, хотя сам осознавал, что Екатерина видит его насквозь. Она прекрасно понимала, какой страх он испытывает по отношению к Эдварду и какие воспоминания всплывают в его голове, когда он смотрит на свежие порезы и ожоги рядом со старыми шрамами. Закончив обрабатывать торс и плечи, она уже хотела приступить к спине, но увиденное заставило её замереть. Кристофер, наблюдавший за всем через зеркало напротив, заметил нахмуренные брови Екатерины и поинтересовался: - Ну как? - на долю секунды его лицо посетила нервная холодная улыбка. - Ужасно, - констатировала женщина и вооружилась ватой, смоченной спиртом. Торс действительно выглядел ужасно, но по сравнению со спиной и рядом не стоял. Екатерина не ужаснулась только потому, что многое повидала за время работы с Эдвардом. Старые и более новые шрамы разноцветием испещряли всю поверхность спины, да так, что ни клочка целой кожи не осталось. В некоторых местах даже на старых, уже посветлевших, шрамах красовались новые сигаретные ожоги. - Потерпи. Я постараюсь не растягивать надолго. Спирт больно жёг свежие ранения так, что в глазах появлялись белые точки. Уже посреди процесса казалось, что это никогда не закончится. Либо время тянулось так медленно, либо вместо его спины была километровая дорога. После того, как на его спину было выдавлено примерно пол тюбика мази, Екатерина с легкой, но безрадостной улыбкой произнесла: - Сегодня ночью этим ранам лучше дать возможность подсохнуть, поэтому я не буду их заклеивать. Сам решай: спать сидя, либо на левом боку. - Спасибо, Кэт, - неожиданно для женщины произнёс Крис, - за всё, что ты делаешь. - Отблагодаришь меня, когда твоя будущая команда пройдёт отборочные турнира первого дивизиона НАСС (Национальная ассоциация студенческого спорта). В ответ Кристофер лишь посмеялся. Екатерина говорила абсолютно серьезно, но и Крис засмеялся отнюдь не потому, что ему было смешно или весело. Нервный срыв наступал ему на пятки, дыхание снова начало сбриваться. Словно из воздуха, в его руке материализовался материнский портсигар - Екатерина вложила. Он судорожными движениями вставил сигарету в зубы и подпалил её, а Екатерина приняла решение больше не говорить о спорте, пока они не доберутся до Нью-Джерси.