В разработке

Прошлой ночью Кристофер так и не смог заснуть. Перед глазами всё время мелькали всевозможные воспоминания о матери. Тут он смотрит на её безэмоциональное лицо, а потом уже на мягкую, слабую улыбку. Тут мама сидит за столом и читает книгу, а потом уже Крис преграждает путь отцу, закрывая собой слабую женщину в кресле-каталке. Тут она властным голосом велит слуге подавать ужин, а потом уже несчастным и надрывающимся кричит мужу прекратить избивать сына. Тут она сильная и гордая глядит на него, а потом уже лежит вся в белом - худая, бледная, бездыханная и никогда уже не посмотрит не него. С пустым взглядом, пустой душой и пустым сердцем разбитый семнадцатилетний юноша стоял возле открытого гроба. Он хотел, чтобы время остановилось. Хотел навсегда запечатлеть в своей памяти наделённые вечным умиротворением черты лица. По щекам безостановочно текли слёзы. Крис не обращал на них никакого внимания. Ему было всё равно, что все, в том числе и отец, видели его таким слабым. Сейчас он не видел ничего, кроме лопаты, которая, методичными и отработанными движениями, раз за разом, отправляла чёрную влажную землю в яму, где теперь будет покоиться его мама. Ему не хотелось верить, что всё это взаправду, что вереницы людей по настоящему подходят и сочувствуют их утрате. Через некоторое время он обнаружил, что уже сидит на коленях и наблюдает, как последняя чёрная груда, словно в замедленной съёмке, опускается на свежую могилу. Тишина. Вокруг никого, кроме работников, а значит «отец» уже утомился и ушёл, оставив его с самим собой. Осознание этого позволило Кристоферу не держать в себе всё своё горе и несчастье. Он поддался вперёд, падая на руки и, наконец, дал волю чувствам. Надрывая голосовые связки, он зарыдал навзрыд. Крис не узнавал в этих истерических, диких звуках себя, но ему было глубоко плевать. Могильщик помог ему добраться до парковки, а там его встретили Екатерина и Майкл (охранник). Женщина попытались стряхнуть с одежды Криса пыль и дорожную грязь, но тот просто оттолкнул её в сторону и сам открыл себе дверцу заднего сидения. Этот мужчина затушил бычок и тоже незамедлительно сел за своё переднее пассажирское. Дома Кристофера ждёт не самая приятная беседа о ненадлежащем поведении, но кого это волнует. Вместе с телом матери Крис похоронил и часть самого себя. Какую именно, ещё предстоит понять. *** По приходу Эдвард сразу заперся в своём кабинете. Крис думал, что будет воспитательный процесс, однако ошибся, да и плевать он хотел. По примеру «отца» он заперся в своей комнате: сегодня он не хотел больше видеть рожу этого человека. Из открытого окна на подоконник, где сидел Крис, начал капать дождь. В его руке покоился портсигар, который неделю назад отдала ему мама. Внутри нахватало только одной сигареты. То была последняя сигарета, которую выкурила Жанна и то даже это было через силу. Через минуту Крис уже втягивал в себя едкий дым, обжигающий лёгкие. Первая сигарета в его жизни была мерзкой и гадкой, прямо как внутреннее состояние, но она дала ему то необъяснимое облегчение, в котором он сейчас нуждался. *** Кристофер не выходил из комнаты сутки и его никто не искал, за что он был благодарен Господу, которого, по всей видимости, не было или же плевать он хотел на тех, кто ходит по его священной земле. Ни голод, ни жажда не беспокоили Криса. Он уже некоторое время сверлил взглядом материнский дневник, боясь открыть его в нужном месте, чтобы узнать правду. Словно он чувствовал, что после прочтения письма дороги назад уже не будет. Пока что он не готов. Спрятав дневник он сгрёб спортивный костюм и направился в душ. Сейчас ему просто необходимо отвлечь себя от гнетущих мыслей и от этих стен, что давят на него со всех сторон. Сейчас ему нужны только стадион и кольцо, мяч и грубое противостояние защитников. Хотя Крис и был уверен в том, что «отец» сейчас на работе, всё равно, выходя из комнаты, старался быть тише воды, ниже травы. Направляясь по коридору вперёд он остановился даже не дойдя до гостиной. Голос отца заставил ноги пригвоздиться к полу. Почему он не в офисе? Крис не сможет прошмыгнуть незамеченным, а значит придётся отвечать на вопросы, ответы на которые отцу точно не понравятся. Была ни была, нужно идти. Нужно бежать - кричало нутро. Крис сделал неуверенный шаг, затем второй и третий, и на пути вдруг выросла непроходимая стальная стена. - Куда собрался? - бесстрастно прогремело где-то сверху. Он знал, что врать бесполезно, потому ответил до предельного уверенно: - На тренировку. - Ты никуда не пойдёшь. Я забыл предупредить, но с этого дня ты больше не играешь ни в своей команде, ни в сборной штата. Можешь забыть о баскетболе. Сердце ухнуло вниз, а это противное, зудящее чувство внутри переросло в злобу. Он сжал лямку спортивной сумки так, что побелели костяшки и почти что прокричал: - Ты не посмеешь забрать у меня ещё и это! На подсознательном уровне он винил этого человека в заболевании матери, а после - в её смерти. И сейчас это вылилось в первый в жизни Криса крик на «отца». - Я буду играть, ты не можешь мне запретить, - прорычал он и сделал шаг в сторону спасительного выхода. Это была самая большая ошибка в его жизни. Будто из пустоты материализовался Майкл и схватил его за шиворот. Вырываться не было смысла, но в жизни вообще смысла было не больше, чем в чём-либо ещё. Поэтому его сильные руки и ноги летели во все стороны. Второй его ошибкой было попасть в «отца», хотя пока он об этом не жалел, но вскоре придётся. Возгласы и приказы отпустить его не имели никакого влияния, но он продолжал своё жалкое сопротивление. Сейчас он чувствовал будто борется за жизнь: знал, что одними лишь сигаретными ожогами не обойдётся. Кристофера прижали к полу грубые руки личного отцовского телохранителя. В какой-то момент его успели избавить от футболки. Вроде бы её разорвали прямо на нём. Первым делом его, естественно, наградили ожогами и в этот раз «отец» держал сигареты намного дольше обычного. С самого детства он подвергался этой пытке, но привыкнуть к такому было просто невозможно. Сегодня в обиход пошли даже коллекционные ножи, что бывало крайне редко и только в исключительных случаях. Крис не слышал ничего кроме собственного крика, напоминавшего стенания какого-то неизвестного зверя. Он не знал, что под нож попадёт не только спина, а ещё и торс с плечами. В какой-то момент в его голове возник вопрос: почему мать не кричит Эдварду остановиться, почему не защищает его? Сразу же после осознания, что мамы больше нет в этом мире плотину прорвало. Никто не обратил внимание на рыдания сына и это, уж тем более, не заставило бы Эдварда остановиться. Придя в себя Крис понял, что пытки прекратились и его больше никто не держит. Он потерял сознание, но по всей видимости лишь на несколько десятков секунд. Этот мужчина склонился над ним и холоднокровно спросил: - Сын, ты всё ещё будешь мне перечить? Сын… Сын? Разве так ведут себя родители, когда воспитывают своих детей? - промелькнуло в голове Кристофера. Сдавленным и хриплым голосом он ответил: - Не называй меня так. - Что? Не расслышал. Очень вряд ли Эдвард правда не расслышал. На этот раз Крис злобно посмотрел на него исподлобья и яростно прокричал: - Не смей называть меня так! Что-то медленно переменились в лице мужчины, после чего его лицо исказилось яростью. Первый, второй и третий удары пришлись ногой в живот. Дальше Кристофер мало что запомнил, но одну фразу он не забудет никогда. - Сразу видно, что ты её сын. Она тоже не любила слушаться. Если не хочешь закончить как она, лучше бы тебе научиться правильно себя вести. Я воспитаю тебя и лучше бы тебе не противиться… После чего его правую руку пронзило адской болью, а вместе с собственными криками он услышал отчётливый хруст. В глазах потемнело и Крис, наконец, потерял сознание от болевого шока.