Счастливый брак

Тай-Лунг бежал на пятый этаж настолько быстро, чуть ли не роняя цветы, что трясущиеся бутоны нежных пионов безжалостно теряли красные лепестки в воздухе. Животное в переноске не издавало звуков, потому что находилось под действием снотворного после благополучного осмотра в ветеринарной клинике. На нужном этаже мужчина смог отдышаться, перехватывая переноску поудобнее, облокотившись к голой стене в коридоре между квартирами. Дыхание совсем сбилось, в ушах стучала кровь, тело обливалось холодным потом, но бег был здесь ни при чём. Он чудовищно волновался, собирался каждую секунду с новыми силами, думая об этом разговоре. Пути назад нет. Тай-Лунг не хотел представлять себе даже полуживую возможность, начерченную карандашом в очередном списке так и не выполненных дел. Другого расклада не могло быть, ведь их общее с Изуми время нещадно ускользало в знакомую до боли пустоту, в которой как ты не пытайся, не бейся всем назло — ничего не вернуть. Рука противно покрылась дрожью, и мужчина напускно оставил её без внимания, шагая по слабоосвещенному коридору, прямо как в детстве, когда сквозь ночную темноту он шел в детскую, сотрясаясь от любого шороха возле распахнутых дверей, где страх в его детских глазах обретал самый мерзкий окрас худой фигуры родителя вместе с мужчиной… Чужим мужчиной. Слабо приоткрытая дверь уперлась в колющий взгляд. Тай-Лунг вопросительно на неё посмотрел, случайно пережав в дрожащей руке букет. Ладно… Он разом преодолел на миг появившееся тревожно-мнимое препятствие, попадая в квартиру и ставя переноску на пол. Делая вдох, мужчина замирает, точно так же как и чужая фигура неподалёку. К носу подступает омерзительный запах. В голове что-то сворачивается и словно раскалённым железом течёт в недры сознания. Тай-Лунг закрывает глаза, жмурясь до кровавых кругов в черноте. Гнилой шлейф крепко-накрепко стынет, зверски пробивая несчётное количество запертых в себе страхов. Он стальной хваткой стискивает зелёные ножки цветов, надламывая их с хрустом. Тебе показалось. Тебе показалось. Тебе показалось… Вот только смердящая гниль чужака никуда не уходит. Тай-Лунг поднимает веки и во все глаза смотрит на него, как бы желая убедиться, что это иллюзия, но в мыслях Такано гремящим воем проносится — лучше бы они больше не встречались, чем смотрели друг на друга вот так тяжело. Снова он видит в своём отражении предателя, снова… Неоправданный риск стучит в сердце Масамунэ вместе с давлением, придавившим их всех. Он делает навстречу шаг, пока Сато выдерживает паузу, готовясь его разорвать. — Здравствуй, — кротко сказал Такано, увидев как у того дернулось нижнее веко. — Где мой муж… — безумно глухо произносит Тай-Лунг, роняя букет на пол. Тот рассыпается, откатываясь к переноске. Дрожь перешла в предплечье, однако он чувствовал только то, как оно каменеет из-за сводящего с ума сюжета, что в первых отношениях пришлось выучить наизусть. — Я спрашиваю, где мой… — из ванной комнаты слышится шум воды, и только сейчас мужчина замечает в чужих руках полотенце и халат. Это заставляет почти умереть на месте. Всё сжимается от кипятка боли, обварившей его когда-то, снова, снова и снова. Такано хмурится, обречённо опуская голову. Слишком трудно выдавить из себя увиденное, а пережить и подавно. Тай-Лунг чувствовал, что поднимающаяся разъярённость дышит вместе с ним, просит крови и такой же боли на чужом лице, как сейчас вертится в сердце у него. Кто бы мог представить, с каким дребезгом разбились слова, желания и чувства, которые он бережно нёс Изуми? И те проклятые цветы. Тай-Лунг не сказал бы, что бьет сильнее: боль, ненависть или ярость. Может это то, с чем суждено прожить до конца, но почему же тогда даже со всей этой ебучей комбинацией он так упорно продолжает держаться за тоску? За призрачную надежду? Чтобы потом узнать: “— Такано намного лучше тебя, даже в постели!”. Чтобы получить нож в спину настолько глубоко, насколько это возможно, но всё же увидеть лицо Изуми, потому что кроме него в грязном сердце Тай-Лунга, выстланном из страхов, обид и предательств — ничего не осталось. Он отворачивается от Такано, словно не готов наброситься на него в любой момент, тем не менее вид пустого места сохраняется лишь до тех пор, пока альфа не кладёт руку на плечо Сато, намереваясь остановить. Разбитое состояние не спасает соперника от ярости, закипающей в голубых глазах. — Масамунэ, убери руку, иначе я сделаю так, — оборачиваясь в профиль, низко рычал он, — что ты больше ходить не сможешь, — Такано отдало в руку электрическим током, и он невольно подумал о его безумной схожести с отцом. Руку грубо сорвали с плеча. Шаги к двери продолжились, как голос бывшего друга, пытающегося оттянуть разоблачение, пронзительно раздался за спиной. Тай-Лунг уже кожей ощущал прилив, что скоро накроет его с головой из-за этого никому не нужного трепа. — Ты очень изменился, — Такано неустанно смотрел на него, желая найти хоть какой-то признак тоски по беззаботной, практически неощутимой, но такой живой душевной близости, которая была между ними когда-то очень давно. — Я скучал… Поверь мне, я бы никогда больше не… — чужой кулак и без размаха оказался рядом ужасно быстро, слишком неожиданно. Мужчина поперхнулся воздухом, опешив от трёх сконцентрировано-точных ударов по рёбрам. — Ещё хоть раз услышу что-то подобное — убью, — сквозь зубы говорил Тай-Лунг, крепко схватив его горло. Руку пронизывали удерживаемые непосильным трудом импульсы лихорадочной тряски. Такано потянулся к его волосам в ответ, совершенно не понимая, каким образом уберечь его от увиденного, но прямой удар в челюсть вынудил отступить, сильно качнувшись в сторону. — Уёбывай на край света, — отчеканил мужчина, взявшись за ручку двери. — Подожди, пока он сам выйдет, и ты всё поймёшь, — сдержав в себе болезненный стон и проведя рукой по онемевшему подбородку, он умоляюще посмотрел на него. — Закрой свой грязный рот… — тихий рёв в пору с бешеной разъярённостью, переходящей в еле сдерживаемую мысль об убийстве, стуча о сознание, ломился в нём, толкая к краю своей персональной грани. — Тай… — Закрой рот на хуй! — закричал мужчина в голос, с треском ударив по двери. — Пока я не вырвал твой член к чёртовой матери. — Я клянусь тебе всем, что у меня есть — между нами ничего не было, но… Изуми попросил меня ничего и никому не говорить, — Такано видел, как с двусмысленными словами океан боли в голубых глазах задушил самую страшную ярость, оставив там оголенную рану. — Прости. — Мне ненавистна твоя жалость, — Тай-Лунг отвернулся, опустив ручку, однако сам феромон кричал о громе в неподавляемой буре. — И ты тоже. Такано рванул к нему, собираясь придержать перед незамедлительно открывающейся дверью, успел даже коснуться спины, как мужчина мощным ударом локтя попал ему прямо в лицо, оставляя позади с резким потемнением в глазах. Он не увидел, что произошло секундой позже, и как тот вусмерть вцепился в края ванны, зато услышал его до оглушительного ненормальный крик. Тай-Лунга покрыл страх во плоти. Перепуганно глядя на побелевшее тело в ярко-красной воде, выливающейся за керамические бортики, он принялся вынимать мужа. Весь мир померк в кроваво-красном цвете, не позволяя ему ощущать хоть что-то, кроме психованной тряски во всём теле. Изуми лишь вяло мог ощущать его руки и видеть, как глаза теряются в слезах, а губы в надорванных фразах. Жалел ли он об этом безрассудстве? Нет. Нисколько. Он сам решил себя наказать, потому что от обрушившейся на него боли не существовало лекарств, а терпеть её, зная, что будешь одинок в замкнутом круге оков до последнего вздоха, стало невыносимо, когда юноша услышал голос пришедшего мужа. Все теряют молодость, родителей, любимых, друзей, удовольствия, здоровье и, наконец, саму жизнь. Ты можешь не принимать этого — и всё равно будешь терять. Тем не менее, если лишиться всего одним разом, дабы не ожидать очередного удара, высвобождение не заставит себя ждать. Наверное, должно быть именно так, ведь всё представлялось в его раздробленном за неделю разуме сплошной плиткой, раскаленной стороной ложащейся на спину. И быть может, Изуми смог бы найти в себе силы, чтобы подняться, но только не с отметиной, привязывающей его к убийце сломанных, однако старающихся взлететь бабочек, на всю оставшуюся жизнь. Опустившись на колени вместе с юношей, Тай-Лунг нервно прижал своей ладонью порез на его запястье, без передышки крича Такано о звонке в скорую. Тёмно-красная кровь ровно вытекала из раны, капала и марала под руками впалый живот. За слезами, непрерывно льющимися из глаз, мужчина будто находился в размытой реальности. Скидывая пальто, он на убийственную секунду отпускал его руку, тут же начиная лихорадочно рвать на себе рубашку, будто в приступе слыша лишь звон. Боже, сколько он потерял крови? Изуми больше не выносил тяжести опускающихся век, голова обессилено опрокидывалась назад. С ним обрывками сохранялась беспокойная тряска в руках мужа, которого он совсем перестал понимать. Почему же… Почему Тай-Лунг выглядит таким несчастным? Где его отвращение и равнодушие? Мужчина уже неконтролируемо рыдал, давясь вылетающими без разбора словами, крепко перевязывал бледную руку рубашкой. — Сейчас, сейчас, Изу, — оставив запястье, он до хруста обнял бездыханное тело. Юноша никак не реагировал, вгоняя его в гробовой кошмар. Губы дрожали с сорванным голосом, совершая хоть какие-то попытки достучаться до его мальчика. — Мне ничего не нужно, только останься рядом… Мне ничего не нужно кроме твоего прощения. — Иначе я лягу рядом с тобой. Тай-Лунг передвинул руку с его затылка и увидел оставшуюся на ладони кровь. Сердце совершенно точно сотряслось, получив сильнейший удар. В полуобморочном состоянии он наткнулся и на чужие следы, что осыпали тело родного человека. От этого в сердце окончательно что-то оборвалось. В сознании почему-то всплыло одно слово — навсегда. Что оно значит? Мужчина медленно отстранил от себя Изуми, опустил на свои бедра и посмотрел в его лицо так, как не смотрел никогда. “Мне хочется всегда чувствовать тебя рядом…” “Я буду с тобой. Буду произносить будто в бреду только твоё имя, нежно-нежно, потому что никто кроме тебя, Тай-Лунг, мне не нужен.” “Давай будем счастливы и в горе, и в радости…” В вечной минуте он осознал, что означает — “навсегда”, потому что ощутил прокалывающее каждый сантиметр тела предательство. Самое неизгладимое и бесповоротное предательство самого себя, ведь оно навсегда останется с ним, отпечатываясь на ране Изуми. Что бы Тай-Лунг не сказал — это не сможет передать высшую точку собственного увечья. Не надо громких слов, они сотрясают лишь воздух, но не человека, который действительно старался исполнить сказанное, вытаскивал из беспросветного ужаса, прижившегося в душе, спасал и лечил, хотя никогда не должен был. Словно настоящий родитель, которого мужчине никогда не хватало, Изуми дарил бескорыстную ласку и тепло, не слыша особых объяснений о проклятом прошлом за два года брака, лишь надеясь и прося хоть немного взамен, а он так бессердечно, бесчувственно выуживал жалостливо гадкие тени той любви, что незаслуженно получил Мизуки. Тай-Лунг прижался мокрыми от слез губами к холодной щеке, вдыхая его слабый сладкий запах, запятнанный мерзкой дрянью принадлежащего ему бессилия. Умереть бы и снова родиться, чтобы исправить все свои ошибки. Прождать бы все эти десять мучительных лет их разницы от рождения, дабы вновь встретить Изуми и быть другим. Быть мужем, которого заслуживает только этот омега. — Я убью эту сволочь, — тяжелейший вдох, — не позволю никому делать тебе больно… — во мгле проговаривал мужчина. Как жаль, что панацея от всего того гнилостного прошлого была слепа для его взора так долго. — Спасибо за то, что дал мне любви. Спасибо за то, что терпел меня так долго, спасибо… — дрожащей в треморе рукой он невесомо гладил его щеку. Мимолётность — это дар в своем роде, но теперь это не связано с Изуми, ведь он маяк, вытягивающий из темноты бесконечности. — Я доверю тебе всё, что накопилось на моем сердце, пока тебя не было в моей жизни, — Тай-Лунг болезненно улыбнулся, стерев с лица юноши свои слёзы. — Обещаю. Шум и суета подоспевших медиков казались сглаженными, словно он видел всё через дымку. Непонятно, сколько усилий потребовалось людям, чтобы оторвать Тай-Лунга от мужа и сколько, чтобы помочь. Такано всё это время находился рядом, но его не замечали. Мужчину теребила только одна проблема — увечья мужа, поэтому он не придавал значения ничему кроме того, что обязан быть рядом. Остальное никуда не денется от беспощадной расправы, будь то бывший друг или кто-то другой. В этом можно было поклясться. Плевать было на голое под пальто тело, выпачканные в крови брюки и ужасно немигающий взгляд на одном лице, туман нескончаемого переживания при госпитализации убил все внешние события, перематывая несколько часов наперёд. Неприятный больничный свет выкалывал последние силы и без того слабого парня. Рука не чувствовалась, словно ничего и не произошло вовсе. Или по крайней мере не с ним. Потребовалось несколько попыток, чтобы наконец поднять веки и с пронизывающим чувством обречённости узнать — ты всё ещё жив. Вокруг какие-то белые шторки, воздух кажется стерильным, а доходящий до ушей звук – приглушенным. К ноющему телу прикасается мягкая ткань, юноша еле приподнимает голову, видя на себе больничное одеяние, затем без сил опускается обратно на подушку. Сколько вообще времени? О Боги… Ну за что всё это дерьмо? А после его догоняет уже ставший привычным страх. Видимо, успокоительное достаточно сильное, раз едва можно почувствовать что-то в полной мере. И всё же… Неужели теперь каждый узнает о его позоре? Они наверняка лицемерно посочувствуют, подумав о характерной натуре, объединяющей всех омег как отдельный пол. Смешок. Изуми поймал новый прилив страха, сжал пододеяльник и уперся взглядом в потолок. Глубоко наплевать, может поэтому хочется разодрать свежие швы? Он хотел было поднять руку, но та дёрнулась на мизерное расстояние, поскольку оказалась прикреплена к кровати, скорее всего для таких случаев. Стиснув зубы, юноша всхлипнул, раздражённо задёргавшись, как вдруг его злостные трепыхания прервало что-то постороннее. Инородное. Изуми застыл, округлив глаза, когда это “что-то” очень влажное слегка вытекло снизу. Неосознанно сжавшись, он не сдержал испуганного мычания. Животную панику отвлекла раздвинувшая шторки медсестра. Женщина по-доброму ему улыбнулась, тут же податливо нажав руками на его острые плечи, дабы вернуть в нужное положение. — Там.. что-то… — судорожно всхлипнул юноша, и та на секунду замолчала, увидев безграничный испуг в красных глазах. — Скажите.. — Всё-всё, — успокаивающе проворковав, медсестра налила воды в стоявший на тумбочке стакан из стеклянного кувшина и поднесла его к пациенту. — Нет. Ответьте мне, — упрямо поджал губы Изуми. — Для начала просто попейте немного, — терпеливо попросив, она вновь подставила край стакана ко рту. Юноша нехотя выпил содержимое, выжидая вердикт. — Врач, осмотревший вас, не мог уделить время только порезу, сами понимаете, — глаза женщины подозрительно забегали, да и судя по деликатной теме она была неутвердительна, хотя и обходительна. Он закусил губу, сразу же поморщившись, почувствовав горечь мази. — Я не имею права рассказывать вам о подробностях осмотра, — вздохнув, она посмотрела на дверь. — Минутку, я позову врача и вернусь. Тай-Лунг смиренно ждал за дверью. Чёртовой дверью, несколькими метрами и поджимающими нервами, что изогнулись в узлы за десять часов. Такано уже несколько раз успел съездить домой. Приносил ему кофе, плед и подушку, но после предупредительных нападений перестал навязываться, лишь наблюдал, желая поддержать. Он понял, что мужчина снял с него обвинения, иначе бы давно довёл начатое в квартире до конца. Нэо трезвонил, посылая парня на все четыре стороны, но таки спрашивал о самочувствии Изуми. Тай-Лунга не удалось затащить в комнату ожидания, когда врач в спешке что-то гаркнул ему о повреждениях в разных областях тела. Его длинные слипшиеся от слёз ресницы уже просто подрагивали, слабой тенью падая на нижнее веко. На лбу выступила синяя венка. Он не выдавал усталости, монотонно смотря на дверь, пускай она отразилась на нём нескрываемым отчаянием о том, что с Изуми хватит бед. Через томящее ожидание мужчина наконец дождался распахнувшейся двери в кабинет врача. Тот напряжённо поднял на него глаза, запустив руки в карманы белоснежного халата. Невидимая нить, от которой зависело буквально всё, натянулась до предела. Тай-Лунг не решался его расспрашивать. Страшно. Ему до рваных клочков оставленных в сердце за несколько часов было страшно. Он лишь надеялся услышать что-то вроде: « — Не переживайте, ваш муж быстро поправится». Ведь они успели. Губы потугами натянулись, когда он глянул на сидящего рядом Такано, после чего альфа быстро от них отдалился. Это напрягло ещё больше. — Видимо вы были слишком напористы, — он прокашлялся в кулак, — раз в области заднего прохода присутствуют столь серьёзные повреждения, — бета не спешил, чем возмещал ему дозу дикого раздражения. — Что ж, если кратко, то яичник был поврежден, но, к счастью, остался цел, — Тай-Лунг нахмурился. — Это как-то влияет на деторождение? — В точку, как раз об этом, — врач невесело рассмеялся, пока тот сжал кулаки, — прошу послушать меня внимательно и постараться успокоиться, — он дружелюбно поднял ладони. — Хорошо, — спокойно отрезал Тай-Лунг, внутри всё переворачивалось. — Эмбрион достиг матки, имплантировался… — Что?! — вскрикнул мужчина. — Какой… — Прошу, выслушайте меня до конца, — бета спохватился, видя как он начинает таять на глазах, это затрудняло положение в край, но работа есть работа. — На определенном этапе развитие эмбриона прекратилось. Несмотря на то, что плод уже не развивается, немедленного прерывания беременности, которое сопровождается отслоением плодного яйца и удалением его из матки, может не случиться, как и произошло с вашим мужем… Тай-Лунг всё осознал. Сразу же, но не смог выдавить из себя уже ничего. — Поэтому, если он жаловался на субъективные ощущения, возможно болезненные, но характерные для беременности — это всё симптомы, они сохраняются до тех пор, пока не происходит отслойка плаценты… — врач опустил глаза в пол. Стало бесполезно вдаваться в подробности, потому что по чужому лицу стало ясно, что о беременности он слышит только сейчас. — Понимаете, замершую беременность определить самостоятельно практически невозможно. Не вините себя. Мы сделали всё, что могли. Тай-Лунг не устоял на ногах, упав на пол с абсолютно потерянным видом. Мужчина принялся ему помогать, но был жёстко откинут в сторону. — Что теперь… — Успокойтесь, я вам помогу, — бета оглянулся по сторонам, но поскольку понимал, какую должность занимает небезызвестный человек, решил не провоцировать. — Теперь мы поможем… — Отвечай, — Тай-Лунг закрыл лицо ладонями, сидя на холодном полу. Врач приземлённо сцепил руки в замок, тихо продолжив. — Мы удалили эмбрион, выскаблив полость матки, — выдохнув, он удручённо произнёс: — Операция прошла успешно… Тай-Лунг вдавил руки в лицо, желая забыть обо всём. Круговорот, в который его затащило с Изуми, измотал их слишком болезненно. Он хотел верить, что после нагрянувшего ада, чёрная полоса в их жизни хоть немного окрасится в белый, но новое потрясение не позволило оградить себя. Оно окончательно смяло и растоптало, вытащив ту оголенную душу, что боролась за жизнь последние несколько часов.