Дороги, которые мы выбираем

Фомина Мария Ивановна всю жизнь старалась всё делать только на «отлично». Правда, школу она окончила без золотой медали, но только потому, что в советские времена на общеобразовательную школу полагалось выдавать только одну медаль на весь выпуск, а так сложилось, что в один год с Машенькой аттестат получал сын главы городского комитета по образованию, которому медаль была совершенно необходима для поступления в институт международных отношений. Но свой красный диплом в педвузе по специальности «математика» Мария честно выцарапала упорным трудом. Потом перспективная молодая учительница всего за пять лет стала заместителем директора общеобразовательной школы, и рассчитывала стать самым молодым директором в городе, когда прежний уйдет, наконец, на пенсию. Это было время перестройки, и Мария, как и многие, была преисполнена оптимизма и надежд на большие перспективы, и для себя лично, и для всего общества. Тем более, в личной жизни тоже всё складывалось. Замуж Мария вышла не поздно, не рано — в двадцать четыре года. Муж Марии, солидный мужчина, хоть и не умел отличить Хайнлайна от Хемингуэя, и путал Ван Гога с Ван Даммом, но зато успешно строил свой бизнес. Сынок родился здоровеньким и развивался, как по новомодному учебнику доктора Спока. А потом надежды сменились горем и унынием. У мужа вдруг оказалась молодая любовница, которая никогда не рассказывала ни про какую чёртову математику, не грузила проблемами, а умела с придыханием говорить «пусик», делать минет и с шиком носить леопардовые лосины. Впрочем, развестись и обрести своё леопардовое счастье, успешный бизнесмен не успел — обширный инфаркт поставил жирную точку во всех его земных планах. Бизнес растащили по кускам конкуренты — сын был ещё мал, а Мария Ивановна не знала и с какой стороны подступиться. Посчитать конечную стоимость товара с учетом процента, который следует заплатить смотрящим и надзирающим, женщина не умела. Хорошо, хоть «долги» не навесили, знала она и такие случаи. Оставалось только взять в школе нагрузку побольше — сына надо было поднимать. Тем временем, продукты в магазинах стали пропадать, появились карточки. Цены росли, а зарплату задерживали и на месяц, и на два. Мария Ивановна стала подрабатывать дворником: вставала в четыре часа утра, чтобы подмести или расчистить снег вокруг здания городского центра занятости населения. Это учреждение должно было, по идее, переобучать, трудоустраивать и всячески изгонять самый призрак безработицы. На самом деле, никого этот центр устроить на работу не мог, но давал приют и небольшую зарплату дюжине старых бухгалтеров и секретарей, одной уборщице, и вот — теперь и Марии Ивановне тоже. Главное — платили тут зарплату вовремя и деньгами. А не так, как в одном райцентре, когда в счет зарплаты работникам школы предложили продукцию местной рутуальной конторы: гробы, венки, надгробия. Это называлось — бартер. Самой Марии Ивановне выдали за последние два месяца коробку сливочного масла и ящик фиников — ну это хоть съесть можно было. Но всё-таки информация о возможных вакансиях в центр занятости стекалась. Так что важной новостью с Марией Ивановной, как «со своей», поделились в первую очередь. Новость была действительно знатная. Какой-то богатей из новых решил отвалить денег вроде как на благотворительность, да ещё чуть ли не лично Джордж Сорос выдал грант настоящим зелёными деньгами. Открывался центр по развитию и образованию особенных детей. Прежде в городе была специальная школа, у которой все особенности были прописаны открыто медицинскими терминами в названии учреждения. Но потом эту школу сперва перевели в другое здание под предлогом ремонта и сократили штат, а через год и это здание признали аварийным, после чего убыточное учреждение вовсе расформировали. И всех особенных деток стали распределять по обычным школам, и велено было городским образовательным начальством всем делать вид, что детки постигают общеобразовательную программу наравне со своими сверстниками. Теперь же в новеньком здании битком набитом новенькой мебелью и новеньким оборудованием открывался центр с красивым названием «Крылья надежды». Мария Ивановна заколебалась. Ясно было, что бином Ньютона и логарифмические уравнения воспитанники центра не постигнут. Но уж очень зарплату предлагали хорошую. Сын учился уже в институте, учился не хуже, чем Мария Ивановна в своё время, но некоторые зачеты, например, по физкультуре, было просто невозможно сдать без купюры, вложенной в зачетку. Марию Ивановну направили поучиться на курсах, и с сентября она приступила к работе на новом месте. На деле оказалось, что не только логарифмические, но и простые линейные уравнения Марии Ивановне теперь ни к чему. Детишки учились отличать «один» и «много», круглое солнышко от квадратного домика, считали собственные пальчики. И неважно, в каком классе числились ученики — в первом или пятом, потому что, на следующем уроке всё это приходилось повторять заново, так сказать, «с белого листа». Мария Ивановна, которая всё привыкла делать «на отлично», старалась не унывать: придумывала новые обучающие картинки, коротенькие стишки и сказочки, радовалась маленьким удачам своих учеников. Но на самом деле, не могла дождаться, когда сын закончит институт и будет уже по-взрослому себе зарабатывать. Тогда можно будет уже вернуться в обычную школу, хоть и на неполную ставку — самой-то Марии Ивановне много не надо. Всё круто переменилось в один майский вечер, когда сын вернулся домой раньше обычного. Мальчик был в полном отчаянии. Оказывается, сын хотел подработать и устроился в частную фирму, но там его подставили, и теперь он должен деньги. Очень большие деньги. И отдать надо быстро, а то фирму эту «крышуют» очень серьезные люди. И упаси Бог, мама, не надо обращаться ни в какую милицию, люди действительно серьезные, и у них всё схвачено. Больших денег у Марии Ивановны не было, но сына надо было спасать, пришлось продать квартиру. Хорошо, что коллега приютила в дачном домике ставшую бездомной Марию Ивановну вместе с остатками её нераспроданных вещей. Сын-то к тому времени уже больше года снимал комнату. И в милицию Мария Ивановна, как сын и просил, не стала обращаться. Но пару лет назад Мария Ивановна учила сына нынешнего заместителя главы городской прокуратуры. Папа-прокурор был мужчиной рассудительным, понимал, что деньги-деньгами, а чтобы всёрьез учиться в серьёзном вузе, нужно и в голове кое-что иметь. И учительнице математике, которая, по старой закалке, возилась с его балбесом не за деньги, а за совесть, был благодарен. И сейчас в просьбе не отказал, побещал разобраться и не спустить расследование «на тормозах». Ох, лучше бы Мария Ивановна с этой просьбой не обращалась. Выяснилось, что фирма та самому же сыну и принадлежала, деньги ему понадобились на её развитие, а идея «вытрясти бабки из бабки» принадлежала компаньону сына. Сын, вроде как, сначала возмутился такой идеей, но компаньон был юноша пылкий и настойчивый, умел с придыханием говорить «пусик», делать минет, и с шиком носить джинсы-скинни, так что — уговорил. И деньги за квартиру, отданные сыну из рук в руки, вернуть не было никакой законной возможности. Так и осталась Мария Ивановна без жилья и без сына, потому, что считать человека, согласившегося на такой способ раздобыть денег, своей роднёй старая учительница никак не могла. Она и жила по инерции в чужом дачном домике, ездила оттуда на работу, но смысла во всём этом уже не видела. Старая печка грела плохо, дымила, и одним холодным ноябрьским утром Мария Ивановна не проснулась.