loveless drunk, baby

Итэр устало прислоняется к обшарпанной стене подъезда, голова ударяется о доску с объявлениями. Он чувствует себя побитой мокрой собакой, да и выглядит и пахнет он, вероятнее всего, так же, а ещё — пролитым на одежду вином. Он убирает с лица намокшие спутанные волосы и смотрит в сторону, на оранжевые в свете фонарей лужи и непрекращающийся дождь. Ему становится себя жалко. Ледяной ливень и холод пробирают его до костей, если бы не повышенный градус, его окоченевшее тело наверняка к утру нашли бы где-нибудь возле дороги. Он переводит взгляд на тусклую лампочку, освещающую табличку с номером подъезда и номерами квартир: 4 подъезд, 17 квартира. Итэр понятия не имеет, как он тут оказался, если честно. Он всегда жаловался, что Сяо живёт в каких-то ебенях, а теперь, видимо, пьяные ноги сами принесли его на эту богом забытую улицу в этом богом забытом районе. Умереть от холода или умереть от стыда перед Сяо за то, что какого-то чёрта припёрся к нему домой в первом часу ночи? Заледеневшие пальцы набирают код на домофоне. Звук неуверенно открывающегося замка и ослепляющий свет лампы на лестничной клетке его сознание воспринимает как нечто на периферии реальности — о, он был бы рад, окажись это всё сном, как те яркие и реалистичные, которые бывают у него под дозой снотворных и вклиниваются потом в видеоряд воспоминаний как двадцать пятый кадр. Сяо отворяет дверь, выглядывая наружу, и, увидев Итэра, открывает шире, в неуверенном вопросе вскидывает бровь: — Привет, Итэр? Выглядишь плохо. А ты такой красивый, как и всегда. — Спасибо. Да, там, — он показывает большим пальцем себе за спину, — ливень, как бы. — Мгм. Топ-десять способов начать диалог со своим бывшим. Сяо действительно красивый. Это что-то, что никогда не изменится. Итэр сходит с ума от изумрудных волос, обрамляющих бледное лицо из-под капюшона домашней толстовки. Абсолютный минимум, но этого достаточно, чтобы поселить в его голове болезненное воспоминание о том, что это был его подарок, вообще-то. На первый месяц их отношений. И что Сяо носил её везде, не снимая, даже спал в ней холодными осенними ночами без отопления, натянув капюшон, пока Итэр убирал с бледного лица изумрудные пряди и заправлял их за ухо. Сяо даже в темноте спальни был самым красивым. И с утра, только разлепив глаза, и в обед, целуя его на прощание на остановке, и вечером, с подтёкшим после долгого дня макияжем. Даже если их больше нет, даже если Сяо считает, что так лучше, даже если мир сгорит дотла и больше ничего не останется, Сяо всё равно будет красивым. Он обводит Итэра взглядом — по позвоночнику густо пробегают мурашки. Демон. Когда он снова встречает его глаза, спрашивает с выученным равнодушием: — Так… Ты хотел что-то? Я хочу тебя поцеловать. Итэр шумно вздыхает и опускает голову: — Короче, можно переждать у тебя и хотя бы обсохнуть немного? Сяо делает такое лицо, что Итэр не знает, хочет он убить его или сам провалиться на месте. — Я уж думал, ты не попросишь. Ну, проходи. После этого сразу же хочется уйти, но у Итэра уже нет выбора. Он перешагивает порог квартиры, в которой когда-то проводил времени больше, нежели у себя дома, и закрывает дверь, пока Сяо уходит на кухню — судя по звукам, чтобы заварить чай. Интересно, остался ли у него ещё тот чай с чабрецом, который Итэр пил каждый раз, как приходил, потому что Сяо его ненавидит? Он разувается и вешает на вешалку куртку, разглаживая на ней складки чуть дольше необходимого. Задумавшись, он резко разворачивается прямо на подошедшего Сяо и едва не сносит ему голову с локтя, не будь у того таких хороших рефлексов. Его руки на автопилоте тянутся к чужому лицу. — Боже, прости. Он тонет в этом обнадёживающем чувстве, заметив, что руки у Сяо дёрнулись, чтобы словить его, если что. Он помнит, что Итэр неуклюжий, особенно, когда пьян. — Это было близко. И правда. Слишком близко — Итэр понимает только сейчас. Как в каком-то сопливом ромкоме. За месяцы расставания Итэр успел позабыть о том, что вблизи Сяо ещё красивее. А он сам, наверное, и правда выглядит ужасно, с этими мокрыми клочьями волос и каплями дождя, стекающими по носу. Нелепо. Глаза неприятно горят от холода, влаги и бутылки вина в крови. Хочется спать. Сяо тёплый и мягкий, пахнет мятой и чем-то своим, таким родным и уютным, словно ничего и не менялось. Сяо смотрит на него глазами, выражающими всё и одновременно ничего, — холодное оружие, истязающее сердца и подчиняющее себе наивных мальчиков с незакрытым гештальтом и синдромом спасателя. Итэр летит на их свет, как мотылёк, — если подлететь слишком близко, сгорят крылья. Он не знает, что именно заставляет его сократить это расстояние, но в ту секунду, когда его губы касаются губ Сяо, он чувствует, что сгорает. Итэр — запечатанный ураган. Он выбивает землю у Сяо из-под ног, срывает все его убеждения и принципы, как крыши со зданий и деревья с корнями, и невозможно даже вздохнуть. Итэра для Сяо порой слишком много. Каждый раз, как он думает, что буря стихла, Итэр врывается в его жизнь с новым штормом. А потом так заботливо ласкает его нежным ветерком, сладким и тёплым, заставляющим его верить в катарсис и что всё это того стоит. И оно очень быстро превращается в зависимость. Холодные ладони опаляют щёки, собственнически опуская его обратно в реальность — я здесь, обрати на меня внимание, почувствуй, услышь. На замёрзших губах — дождь, вино и слёзы, этот солёный вкус и мысль, что Итэр плакал из-за него, перещёлкивают выключатели у Сяо в голове, снова. Его слёзы всегда были для Сяо слабым местом. Итэр — игра. Фальшь. Яд. Клетка из разрушающих защитных механизмов — всё, лишь бы обезопасить свою уязвимость. Они в этом в какой-то степени похожи, потому Сяо и не осуждает, но именно поэтому слёзы Итэра для него и невыносимы. Он так долго ждал от него искренних эмоций, но оказался к ним не готов. Его боли оказалось для Сяо слишком много поверх своей собственной. Он знает, что виноват, он подвёл его. Но Итэр всё равно здесь, всё равно помнит его адрес, всё равно плачет из-за него, всё равно целует его, как тогда, в последний раз. Придумывает отмазки, бережёт свою гордость — Сяо рад. Кто ещё защитит нас, если не мы сами? Он хочет сделать что-то, но не знает, куда деть деревянные руки. Успевает только подержаться пару секунд за край его свитера — Итэр запомнит, и будет держаться за это воспоминание, как за спасательный круг, — прежде, чем от него отстранятся. Только тогда он понимает, насколько привычно и правильно губы Итэра ощущались поверх его собственных, даже теперь. Он и не задумался даже перед тем, как ответить. Итэр не убирает рук, но прячет глаза в пол, пока Сяо пытается считать с его лица каждую мысль. Его выразительная мимика всегда говорит за него всё. Он нервно облизывает губы и опускает руки с лица Сяо на его плечи, разглаживая невидимые складки на толстовке, и едва слышно говорит куда-то в пространство между ними: — А знаешь, я всё же пойду, наверное. Там и дождь уже, вроде, закончился. Да и не сидеть же мне у тебя всю ночь. Он убирает руки и быстро разворачивается, но Сяо всё ещё держится за край его свитера, словно за спасательный круг, и неловко тянет на себя, когда Итэр пытается уйти. — Не нужно. Итэр впервые поднимает на него мокрые глаза. Сяо отпускает его свитер, но маленьким осторожным движением сплетает их мизинцы. — Оставайся.