В темноте

Пульсирующая головная боль, которая сопровождала последнее время, усиливалась. Крыша стала верным другом. Лестничные пролеты многоэтажки, крыша которой приютила Трусову, пролетали один за другим. Некоторые из бабушек, видящих Сашу уже не впервые, пытались понять в какой же квартире живёт эта девушка. Москва с высоты была такой разной, и это помогало отвлечься. Рассматривать, пытаться увидеть, рассмотреть, чтобы не лезть и не разрывать себя изнутри вновь. Ветер, будто рука, убрал с её лица выпавшие из косы пряди. Она заправила их за ухо. До встречи с этим местом, ей казалось, что у нее есть страх высоты, но сейчас она понимает, что это не так. Девушка сидела у края крыши, даже не боясь упасть. «Даже если я сейчас упаду, значит надо. Точно» – это об этом она думала. Фатализм.

***

– Сань! – Морис, закинув на плечо сумку, догнал её в холле Хрустального. – Как настроение? Девушка, сначала не услышав из-за наушников, резко обернулась. – Нормально, ты как? Её всегда настораживали вопросы, возникающие из ниоткуда, потому что за ними обычно следовали просьбы, расспросы, в общем – вопросы подобного рода никогда не появлялись просто так. – Ты просто какая-то грустная ходишь в последнее время... – Морис, я устала просто, сам знаешь как всё сейчас, но у меня есть персональный Джин. – Трусова легонько толкнула парня. – Поэтому все в порядке. Не переживай. – Хорошо, а то я уже собирался плакать вместе с тобой... Если что, – Морис, убедившись, что вокруг никто не смотрит на них, сделал вид, что твёркает. – Потри лампу. Заметив улыбку на лице девушки, он вышел из дворца.

***

– Я дома! Закрывая дверь, Саша сообщила, что уже дома, но не услышала ответа. Положив ключи в ключницу, убрав обувь, она зашла. Проверила комнаты, и осознала – одна дома. Наконец-то! Обычно, дома была только мама и Саша. Братья были в школе, папа на работе, за продуктами обычно ездил он же, потому Саша проводила больше всего времени наедине с мамой. Сил на общение, конечно, не было – тренировки и учёба отнимали слишком много, к тому же вечная физическая боль в виде ноющей спины, например, сопровождалась моральной. Да, представьте, она живая. Русская ракеты со стальным характером. Стальной волей. Стальными нервами. Холодным сердцем. Это же все про нее, да? Да. Так и было. До того момента, как у неё не случился срыв – первый в жизни срыв. Как не начался тремор, вечные головные боли, кровь из носа, панические атаки. Как в глазах с каждым днём гас огонь, как силы будто улетучивались. Как не хватало сил даже на то, чтобы умыться, но она знала, как собрать себя из самых маленьких частичек, будто песчинок. Но сколько ещё она сможет протянуть так?