Гидропатия

Были дни, когда Том ненавидел свою жизнь. Он ненавидел день, когда его родители решили переехать в Плутанию, потому что здесь находились огромные механизмы с их беспощадными жвалами, пережевавшими его отца за работой. Том не терпел свой южный говор, из-за которого местные мальчишки цеплялись к нему. И совершенно точно он не переносил своей внезапной смелости и желанию дать сдачи, когда следовало молча сносить удары судьбы. Всё начиналось до банального обыденно. Том, пятнадцатилетний юноша, которого за глаза называли сопляком, потому что он выглядел даже моложе, вышел на улицу. Ему не хотелось очередной день торчать в четырёх стенах, так что Том прихватил мольберт, кисти и краски и примостился на одной из улочек. Городские пейзажи не казались ему скучными, как многим сверстникам. В академии подростки любили рисовать с натуры или животных, а Тому нравилась архитектура. Пока ровесники пускали слюни на сочные изгибы обнажённых женских тел, юноша сходил с ума по мостовому булыжнику, витиеватому орнаменту и изломам крыш. В этот день, однако, Тому не суждено было закончить картину. На тротуар вывалились трое парней. Их главарь — Барли — был на три года старше Тома. Отчего-то Барли с первой встречи невзлюбил юношу и цеплялся к его говору, одежде, даже имени, смеясь, что «Томами» только деревенских дурачков называют. — А вот и наш деревенский дурачок! — завидев жертву насмешек, выкрикнул Барли. Том вмиг скукожился и засобирался. Троица обступила его и стала гоготать над набросками городского пейзажа. — Что за каракули, деревенщина? Метишь в художники? «Художник» ведь от слова «худо»? Барли был премерзким верзилой с небритостью и носом-картошкой. Обычно Том не отвечал на издёвки, но в этот раз под раздачу попало его творчество — то, чем юноша жил последние годы, что вдохновляло его вставать по утрам и выходить на улицу. И Барли готовился уничтожить то немногое прекрасное, что было в жизни Тома. — А меня можешь нарисовать? — преграждая юноше дорогу, спросил Барли. — Давай, не жмись! Я хочу портрет в полный рост! Он впился толстыми пальцами в тюбик, который Том сжимал в руке. Крышки на нём не было, и краска ярко-синим пятном отметилась на рубашке Барли. Это вывело его из себя. — Упырь, посмотри, что ты наделал! Всегда терпевший, Том вдруг почувствовал, что чаша весов переполнилась. Мало того, что они высмеяли его творчество, так ещё и потратили дорогущую краску. А теперь вместо извинений Барли грозился раскрасить лицо самого Тома, но уже кулаками. Это было слишком. И Том, заполнившись гневом до краёв, ударил Барли в скулу. Это была жалкая попытка — здоровяк только покачнулся и вытаращился на юношу с изумлением. Том тут же пожалел о содеянном. — Ты… клоп! Я тебя раздавлю! В том, что он исполнит угрозу, сомневаться не приходилось. Том слышал, что Барли рос жестоким человеком и его ловили на том, что он убивал домашних животных тех, кого собирался запугать. Сможет ли он убить человека? Похоже, настал случай выяснить это… Том не стал ждать развязки. Он сорвался с места и бросился наутёк, забыв про мольберт и краски. Всё, что его волновало сейчас, — собственная жизнь. Том слышал, что ватага несётся по пятам. Тучный Барли бегал не особо быстро, зато его компаньоны дышали юноше в спину. Том обогнул пару домов и выскочил к храму. Он нёсся со всех ног, так что в боку закололо, и часто оглядывался. Оттого неожиданно выросший на пути человек был попросту снесён. Том сбил неизвестного с ног, но сам не упал. Смазано извинившись, он припустил дальше. Его заминка ещё больше приблизила преследователей. Спустя примерно минуту непрерывного бега Том обнаружил, что его догнали. Но это была не ватага Барли, а… девчонка!

***

С берега за приливом наблюдали трое. В это время суток река Плутании возвращалась в свои берега, медленно набирая объём. Красноватая, как и все Брагии, она насыщала землю солями и совершенно не годилась для питья. В Плутании её использовали иначе: набираясь в русло, она достигала механизмов и запускала их работу, после чего весь город оживал и раскручивал свою повседневную деятельность. Как мельница, только расширенная на целое поселение. А ещё мудрецы говорили с рекой и слушали её шёпот, доносивший до них секреты дальних земель и предостережения о будущем. Троице на берегу не было до этого дела. Тибоди, коренастый мужчина тридцати восьми лет, сплёвывал каждый раз, когда замечал, что уровень воды отличается от предыдущего. Течение убаюкивало. Тибоди отчаянно нуждался в действе, кулаки чесались, язык сводило от молчания. Он был наёмником и предпочитал на задании двигаться, а не дожидаться товарищей, сидя на берегу подальше от глаз горожан. Справа на кочке пристроилась девица с короткими рыжими волосами, и ей тем более не было дела до прибывающей реки. Она уткнулась лбом в колени и шептала под нос одни и те же строчки. Тибоди думал, что это какое-то детское стихоплётство, но больно странными получались образы. Для детишек обычно про игрушки сочиняют, уроки в душных классах и прогулки с друзьями. Тибоди ничего такого не слышал, хотя и не старался вникать в строчки. Само как-то получалось. У реки багровой сольётся песнь в куплет, Его стоны оборвутся ровно в обед. Прыгнет на гребень, качка рассудок мутит. Фейерверк над водою красиво взлетит. С девяткой в калошах и блеском в ушах, Несётся куда-то на всех он порах. Оставит мешок он с поломанной костью. У подножья давно уж зовут его в гости. Тибоди снова сплюнул и посмотрел влево. На расстоянии, достаточном, чтобы его слова были слышны, но также демонстративно отстранённом, стоял молодой человек. В его внешности ровно три вещи обращали на себя внимание: белые, как у альбиносов, волосы, смазливое точёное лицо и дорогой, глубокого чёрного цвета плащ. Парень выглядел отрешённым, погружённым в раздумья. Тибоди не выносил таких богатеньких красавцев, которые к тому же всем видом излучают высокомерие. Однако сейчас мужчина только и мог, что подобострастно заглядывать в рот нанимателя и кивать на все его требования, ведь платил этот парень чертовски много. Богачи нередко обращались к простолюдинам для оказания им различных услуг. Таких, о которых не рассказывают за светскими ужинами и не хвастают жёнам или любовницам. Поначалу казалось, что этот красавец нанял Тибоди и его друзей по той же причине: хотелось ли ему избавиться от конкурента за дамское сердце, или сорвать сделку соперника, или ещё какие капризы власть имущих. Да вот с этим типом было не всё так однозначно. Раннее утром этот парень с хладнокровием настоящего профессионала приказал трём наёмникам по-тихому убрать всю городскую стражу. В таких просьбах не было личного мотива — лишь холодный расчёт и скрупулёзное планирование чего-то дерзкого и грандиозного. Обычным изнеженным мальчишкой его не назовёшь. Наёмник поглядывал на парня, чей невозмутимый вид и ледяной взгляд, устремлённый на дома на соседнем берегу, вызывали у мужчины мурашки. Досадуя на свою впечатлительность, Тибоди переключался на девицу. Она нервировала его ещё больше своим бессвязным бормотанием. Картина выше локтя, напоминание боли, Сегодня вены вновь загорятся в агонии. Недосмотр извозчика, скрип, горячие кони, Заглохнувший ритм, сбившийся с гармонии. Почему из всех бездомных они решили использовать именно эту ненормальную? Хотя оно и к лучшему: пустить в расход юродивую, которая и мира вокруг не замечает, даже как-то милосердно. Только игнорировать её безумие становилось всё сложнее. — Милостивые нереиды (нимфы морей — прим.), сколько можно бубнить? Тибоди отвесил девице подзатыльник. Она дёрнулась вперёд, ещё сильнее утопая носом в коленях, всхлипнула, сбилась. Потом удивлённо и по-детски обиженно посмотрела на мужчину. — Не понравилось? — осклабился Тибоди, довольно проводя ладонью по своему ёжику на затылке — жест-паразит, из-за которого мужчина был плохим игроком в карты. — Влеплю ещё, если не заткнёшься! Девушка стоически выдержала полминуты, но вот её губы, словно сами собой, начали шевелиться вновь. Теперь она шептала под нос, и осознанность вновь пропала из её взгляда. — Да чтоб тебя… Тибоди размахнулся для нового удара, но его руку перехватили. Стальной зажим вызвал болезненные ощущения в запястье. Тибоди поморщился и гневно уставился на белобрысого парня. — Не калечь наш отвлекающий манёвр, — холодно сказал он. — Или сам хочешь им стать? — Я всё понял, господин Мьерго. Не буду. — Тибоди невольно прислонил руку к груди, как только парень разжал пальцы. — К тому же, — Мьерго присел на корточки перед бубнившей девушкой, — она так ведёт себя не назло. Девушка, заметившая новое лицо, отвлеклась и — о чудо! — перестала шептать свои противные стишки. Она с изумлением уставилась на парня, словно впервые узнала о его существовании, и непроизвольно потёрла амулет-баночку, висевшую на толстом шнурке на шее. — В какую воду ты угодила? — спросил Мьерго, рассматривая девушку. — И это не фигура речи. Я хочу знать, в какой воде ты искупалась прежде, чем у тебя открылся дар предвидения. Тибоди удивлённо поднял брови. Что ещё за дар предвидения? Этот чудак серьёзно что ли? Нет такой воды, которая наделяла бы человека подобным даром! Есть исцеляющие — ирдании. И якобы необычные, мерцающие воды — чёрные реки меланхи, — творящие всякое с организмом купавшихся в них. А ещё надагли, влиявшие на настроение, дарившие тепло и умиротворение. Но предвидение… — Ты повторяешь четверостишья, каждый раз изменяя в них некоторые слова. Сдаётся мне, я знаю почему. Ты предсказываешь смерть? — спросил Мьерго, когда ответа на первый вопрос не последовало. Девушка была так поражена не то проявленной добротой (хотя Тибоди сомневался в наличие данной черты у Мьерго), не то прозорливостью парня, что некоторое время продолжала молчать. Молчать! Это было достижением для неё. Наконец она разлепила губы и произнесла: — Да. — Его тоже? — Мьерго указал на Тибоди. Девушка с неодобрением покосилась на мужчину. — Да. Тибоди выпучил глаза и заехал бы ей снова, если бы не запрет нанимателя. — А мою? — спросил Мьерго. Девушка нахмурилась и впилась в лицо парня долгим изучающим взглядом. Она силилась разглядеть что-то, но не находила. — Ты странный. Я… не хочу говорить, когда смотрю на тебя. Ответ отчего-то разозлил Мьерго, хотя Тибоди счёл бы это хорошим знаком. Если наниматель верил, что девица предсказывает смерть, то отсутствие слов означает, что либо Мьерго бессмертен, либо умрёт нескоро. Хотя, скорее всего, она просто сумасшедшая, а парень — внушаемый малый. Мьерго схватил девушку за руки и грубо выволок на край берега. Он заставил её спуститься ко дну, которое медленно заполнялось прибывающей Брагией. Вот тут-то под его наносным спокойствием и показалось истинное лицо. — Попробуй ещё раз! — гневно выпалил он, толкая девушку на дно. — Я утоплю тебя в этой луже, если ты не заговоришь! Девушка пыталась испуганно отползти, но Мьерго вцепился ей в волосы и окунул в воду, которая едва ли доходила ему до щиколоток. Тибоди не верил своим глазам: парень взаправду топил её! Он с трудом сдержался, чтобы не вернуть нанимателю его же слова про «не повреди отвлекающий манёвр», или как-то так, однако не осмелился перечить. Он боялся не только того, что его оставят без гонорара — это было меньшей проблемой. Тибоди чувствовал, что при неудачном стечении обстоятельств он может получить кинжалом в бок. Мьерго поднял голову девушки, давая ей вдохнуть. Она слабо сопротивлялась, возможно, ослабела от скитаний и голода. Парень снова спросил, не родились ли у неё заветные слова, но девушка была так напугана, что даже соврать не получалось. Голос срывался, и вскоре по щекам помимо воды потекли слёзы. Мьерго повторил попытку утопления. В этот раз он держал так долго, что Тибоди поверил — парень действительно решил добить бедняжку. И тогда Мьерго запрокинул её голову и презрительно отошёл. Заметив, что полы плаща намокли, он раздражённо нахмурился. — Вытащи её, — приказал Мьерго наёмнику. — Выдвигаемся в сторону храма.

***

Мьерго знал, что был счастливцем судьбы. Ему не суждено было выжить. Мать родила его мёртвым — несчастного малыша богатого лорда. Несмотря на чудодейственные свойства водной стихии, в мире не было такого ручья или озера, которое воскрешало бы мёртвых. Законы природы невозможно нарушить. Однако родители Мьерго были упрямыми и потратили огромное состояние, чтобы им привезли животворящую жидкость. На вид она была обычной брагией — красноватой, с солёным вкусом. Доставивший её человек уверял, что это сама сангва — кровь Бога и мифическая вода, которую так никому и не довелось разыскать. Наверняка мужчина оказался шарлатаном, сыгравшим на горе родителей. Как бы то ни было, сангва неожиданно подействовала на тело младенца, и ребёнок сделал первый вдох, а потом заорал. Родители была вне себя от счастья. Памятую рассказы о своём оживлении, Мьерго думал, что тогда произошло что угодно, но не воскрешение. Он сам верил, что сангва не вернула душу ребёнка, а вселила в тельце новую сущность. И Мьерго не был настоящим сыном тех людей. Парень всю жизнь чувствовал себя чуждым человеческому роду, при этом особенным, неповторимым. С детства у него открылись таланты: он был ловчее, умнее и выносливее всех своих сверстников… и даже взрослых. С ним явно что-то было не так, но почему-то никто, кроме Мьерго, не хотел признавать этого. И тогда парень отверг наследство и бежал из дома. Его мятежный дух, влитый с сангвой, рвался изучить мир, сломать его, преобразить. Очевидно, особенностью происхождения объяснялось то, что рыжеволосая девушка не могла предсказать его смерть. Мьерго не мог объяснить, откуда он знал, что она зачитывала условия гибели трёх наёмников, которых парень подобрал на подступах к городу. Вероятно, это озарение объяснялось тем же, что и все предыдущие, — его скрытыми талантами. «Смерть обходит меня стороной. Она боится меня!» Троицу наёмников Мьерго встретил у злачного места и тут же подавил их волю. Они охотно нанялись ему в помощники, утешая себя обещанной наградой, хотя в действительности боялись отказать нанимателю. Мьерго гордился способностью убеждать людей. А вот девушку они нашли среди бродяг: щуплая, в грязной мальчишеской рубашке, бывшей ей большой; с верёвкой на шее, удерживавшей миниатюрную бутылку, словно украшение. Пока другие побирались по углам улицы, она просто сидела, глядя в одну точку, и губы её непроизвольно кривились. Тогда девушка ещё ничего не говорила. Приступ речеизлияния начался позже, когда по велению Мьерго наёмники забрали её с улицы попрошаек. Она и не сопротивлялась, давно смирившись, что жизнь её полнится бурями и непреодолимыми течениями. После вспышки гнева Мьерго рассудил: ну и подумаешь, что девчонка не предсказывает его смерть! Может, он в самом деле бессмертен? Из-за чего тут расстраиваться? Мьерго шёл по дорожке, посыпанной гравием, и слышал, как Тибоди сзади тащил девушку. Она почти не упиралась, продолжала вполголоса зачитывать изменившиеся на пару деталей строчки: «Я должен найти сангву и другие удивительные реки, о которых многие даже не слышали. Но пока… Храм Багряной Росы». Главной достопримечательностью Плутании, помимо гигантских механизмов, крутивших шестерёнки от потоков прибывавшей воды, был храм. Он стоял на северо-западе города. Чтобы добраться до него, нужно пройти по берегу, а затем свернуть направо возле огромного колеса, запускавшего работу трёх мастерских, двух пекарен и пары частных домов; пройти по узким улочкам, которые выводят на площадь возле храма. Он был построен в неядском стиле: плавные обтекаемые формы, обилие арок и скульптур, что восславляют водную стихию. Храм казался разъединённым с рекой, чьему восхвалению был посвящён, но то видимость. Под землёй к нему были проведены трубы, по которым внутрь поступала красноватая вода из реки. Город уже проснулся, но механизмы работали вяло, их подвижные части только начинали разгоняться. Из-за этого и люди не торопились работать, медленно, как черепахи, выбирались из домов. Они не скоро заметят отсутствие привычных лиц, охранявших порядки на улицах города. Мьерго с жадностью поглядел на запертые двери храма. Вход не для простых смертных. Он знал, что жрецов крайне трудно согнать с насиженных мест. Говорили, что даже война не могла вынудить их выйти за пределы храма, который становился крепостью на пути любого неприятеля. И Мьерго был как раз одним из таких недоброжелателей. Ему кровь из носа нужно было допросить жрецов. Допросить с пристрастием. Но они не выйдут к нему, если только их не выманить. Для этой хитрости и нужна была рыжеволосая девушка. Мьерго перевёл взгляд с тёмно-зелёной створчатой двери левее — туда, где из стены выпирала небольшая чаша. Она была почти незаметна, и не знавший мог спутать её с выпирающими камнями. Сверху над чашей склонялась каменная горгулья с разинутой пастью. Из неё при определённых обстоятельствах выливалась вода, но не Брагия, а более особенная по свойствам. Мьерго ухватил девушку за предплечье и потащил за собой к чаше. Он старался вести её так, чтобы далёким прохожим они напоминали брата и сестру или молодую пару на прогулке. Наёмник остался в тени домов — ждать хозяина. Подведя девушку к чаше, Мьерго украдкой осмотрелся — не наблюдают ли за ними. Храм стоял на площади, но сразу за ним начинались дома, так что в любой момент из-за поворота могли выйти люди. Мьерго осторожно извлёк из рукава миниатюрный кинжал и задумался о порядке действий. Единственный способ выманить жрецов из храма — наполнить чашу водой Яминии. Ритуал этот был настолько непростым, а подчас и невозможным, что мало у кого получалось довести его до логического конца. Зато, если человек преуспевал, жрецы точно знали, что случай уникальный и к такому человеку нужно выйти. Особенность ритуала происходила от уникальности воды. Яминию иногда называли «живой водой», удивительно чувствительной к человеческим страданиям. Она текла к тем, кто испытывал нестерпимые муки — душевные или физические. И только этими чувствами можно было заставить чашу наполниться, поднеся руки к каменной горгулье. Если человек невыносимо страдал, Яминия лилась, наполняла чашу и утекала дальше, вглубь храма. Там она запускала механизмы, проворачивала шестерни. Результатом всех действий был перезвон колокольчиков. Жрецы их слышали, понимали, что снаружи их ждёт истинный страдалец, и встречали его с распростёртыми объятиями. Миссия храма Багряной Росы — помогать самым несчастным из рода человеческого. Однако настоящие мучения ещё надо было поискать. Мьерго знал, что возле этого храма раньше толпились сотни людей, и каждый проверял своё горе на прочность. Вскоре толпы иссякли, потому что страдания, «замечаемые» Яминией, водились в мире редко, а людям не нравилось узнавать, что их муки какая-то вода расценивает как недостаточные. К обеду зеваки и желающие потереться возле чаши всё равно соберутся, но сейчас для их любопытства слишком рано. Мьерго надеялся, что его план сработает безукоризненно. Он собирался нанести девушки смертельные раны и заставить её стоять возле чаши. Ожидание смерти, боль от колотых ран — разве этого не достаточно, чтобы «разжалобить» воду? Что может быть страшнее ощущения утекающей из тела жизни? Мьерго улыбнулся мыслям и собрался исполнить задуманное. Но тут… Совсем рядом раздался топот. Он нарастал, и вдруг в Мьерго врезалось тело. Парень повалился на землю, а запыхавшийся мальчишка, чудом устоявший на ногах, коротко извинился и побежал дальше. За ним из-за угла вылетела толпа разъярённых подростков.