Оленёнок

В воздухе вот уже несколько недель витал запах приближающегося Нового года, отдающйия на языке сладким привкусом ирисок и салатов, которые приготовила тетя Лена. Они с папой, сколько Игорь себя помнил, всегда отмечали с Прокопенками. И Игорька это больше, чем устраивало, потому что их квартира почти не украшалась к празднику — папа постоянно пропадал на работе и не мог с этим помочь. А у Прокопенко было уютно: живая елка, привезенная дядей Федей из леса, стояла наряженная, красиво сверкая разноцветными огнями гирлянд, заполняя маленькую гостиную свежим морозным ароматом хвои. У них тетя Лена с самого утра хлопотала над едой, у них дядя Федя настраивал телевизор, а папа раскладывал стол-книжку. Если повезет, то даже мандарины удавалось купить. У них всегда было весело и вкусно, а дома… Тихо и пусто. При мыслях о мандаринах у Игоря текли слюни, и живот сворачивало. Недавно ему к подарку за победу в районной олимпиаде положили три красивых, спелых цитрусовых фрукта я яркой оранжевой цедрой, прямо как на картинках. Радости не было предела, и сначала появилось желание всё съесть самому. Потом желание сменилось мыслью, что стоит оставить до Нового года, но в таком случае мандарины бы точно испортились, потому на смену этой идее пришла другая — поделиться с друзьями. Хотя папу угостить тоже хотелось… Пришлось тогда просить совет у тети Лены, когда Игорь в очередной раз забежал к ним домой после школы на чай. Она с теплой, но грустной улыбкой предложила разделить их с друзьями, сказав, что они, взрослые, наелись уже мандаринов. Однако не стала уточнять, что за всю жизнь пробовала их не больше раз, чем Игорь. В итоге один мандарин, который должен был достаться Игорю, он оставил папе, а два других отдал Игнату и Эвелине. Папа, правда, так фрукт и не съел, потому что приходил с работы поздно, а уходил рано — не до этого было. Пришлось выбросить — через пару дней сочная кожура покрылась коричневыми пятнами. Повезло, что у Игоря друзья были хорошие, и разделили два мандарина на троих. Игорь вообще был благодарен свои друзьям и любил их, как семью. Его лучший друг, Игнат, прошел с ним огонь, воду и медные трубы. Всегда придумывал какие-то невероятные идеи, оканчивающиеся для них выговором от родителей, но при этом остающиеся в голове яркими воспоминаниями. Вместе они могли смеяться до боли в животе, сидя в буханке, обустроенной под их собственный «штаб», и есть пртиащенные Игнатом сникерсы и зефирные «косички». Вместе они могли горы свернуть, и казалось, что никто больше Игорю и не нужен. А потом в их дуэт очень гармонично вписалась Эвелина. Она училась с ними в одном классе, пусть и недолго, потому что переехала с родителями из Петербурга в Гатчину, чтобы ухаживать за сильно заболевшей бабушкой, и ездить в их школу было далеко, но ей все равно удалось произвести на юное мальчишеское сердце такое сильное впечаление, что отпускать ее было не было ни малейшего желания. Игорь понял, что ужасно хочет с ней общаться, когда увидел, как Эвелина пересекает школьный двор на скейтборде. Она была, кажется, единственной девчонкой, которая умела кататься на доске, и Игорь искренне удивлялся, почему с ней мало кто дружил. Эвелина была веселой и озорной, смеялась заливисто, не стесняясь показаться шумной. В такие моменты Игорь почему-то не мог отвести свой взгляд с ее едва заметных веснушек на розоватых щеках, сгоревших под жгучими лучами солнца. Он чувствовал, как сердце начинало бешено колотиться, словно в ожидании чего-то волнующего и важного, когда он смотрел в ее зеленые глаза, и мечтал, чтобы это чувство прекращалось. Игорь все бы отдал, чтобы она не прекращала растягивать губы в своей широкой улыбкой. Однако теперь они виделись значительно реже, и Игорь сам не заметил, как его блокнот с рисунками быстро заполнился набросками портретов Эвелины. Она, конечно, рисовала куда лучше него, потому что ходила в художественный кружок, но он все равно не мог удержаться и не взять в руки карандаш, особенно когда они говорили по телефону. Папа бывало даже ругался, что они слишком подолгу трепются и занимают линию, а ему могли в любой момент позвонить с работы. Игорь просто скучал. Эвелина приезжала только на каникулы, а рассказывать ей новости из жизни хотелось каждый день. И делиться мандаринами тоже.       — Игорюнь, а ты шо такой довольный? — спросил Игнат, заметив, как его друг чуть ли не светится от счастья и едва может спокойно усидеть на месте. Ему понадобилось ровно пять секунд, чтобы догадаться, в чем же дело, когда Игорь только смущенно улыбнулся и отмахнулся от его вопроса. Губы Шпунько растянулись в хитрой ухмылке, а в глазах засверкали озорные искорки. — Я все понял! Игнатик же «про» в любовных делах. Зуб даю, шо-то с Линой связано, да? Ты ж знаешь, я готов дать совет, если вдруг шо.       — Ну… Допустим, — нехотя ответил Игорь, чувствуя, как щеки краснеют не от мороза, а от смущения. Он никогда не говорил Игнату напрямую, что ему нравится Эвелина, но он сам как-то быстро догадался. Неужели это было так очевидно? Такой ответ Игната не устроил. Он вскинул выбритую в двух местах бровь, ожидая продолжения и одновременно с этим пытаясь как-то завязать теплый шарф на шее. Игорь без особого рвения принялся мямлить себе что-то под нос, но его быстро прервал друг, попросив говорить нормально и «не ломаться, как девчонка».       — Да я подарок ей подготовил хороший. Уверен, что ей точно понравится. Знаешь, сколько я с обедов откладывал, чтобы купить его? — в голосе сразу прибавилось энтузиазма, стоило Игорю начать рассказывать другу о заготовленном сюрпризе для Эвы. Он был очень горд тем, что сам накопил на него, пусть даже большая часть денег была папина.       — Тогда я буду с нетерпением ждать, когда ты мне его вручишь, — позади Игоря внезапно раздался звонкий девичий голос, по которому было понятно, что его обладательница улыбается. Он сразу же перестал говорить и еле нашел в себе силы обернуться, надеясь, что Эвелина не слышала все из того, что он рассказал. — Привет, ребята! — девочка облокотилась предплечьями на дверь буханки и поправила шапку с имитацией кошачьих ушек на ней, заглядывая внутрь их убежища.       — Здоров, Лин. Шо, как твое ничего? — Игнат сразу выскочил на улицу, чтобы оказаться рядом с подругой, улыбаясь ей так обаятельно, как умел только он.       — Мое в порядке, а твое, я смотрю, так себе, — Эвелина покачала головой, заметив свободно болтающийся шарф на шее Игната. С ее уст сорвался тяжелый вздох, породивший густое облако пара. — Ну ты как всегда, Игнатик. Эва принялась с усердием поправлять тот непонятный ком из ткани, который Шпунько называл «завязанным шарфом». Игорь выше на улицу вслед за друзьями и вдруг остановился в двух шагах от них, нахмурившись. Внутри появилось какое-то странное чувство, доселе незнакомое Грому. Неприятное, тянущее, вставшее комом прямо в горле. Он придирчиво оттянул свой аккуратно и правильно обернутый вокруг шеи шарф и поджал губы. В голове настойчивым звоном клокотала мысль, что ему бы хотелось, чтобы Эвелина сейчас помогала так ему, а не Игнату. Чтобы к нему сейчас была так близко, даруя Игорю возможность вдоволь налюбоваться ее румяными от мороза щеками и очаровательными веснушками.       — Вот, все готово, — Одинцова широко улыбнулась, довольная своей работой, и сразу же спрятала замерзшие ладони в мягкие варежки.       — Ой, спасибо, Линуля, без тебя бы не справился! — заискивающе тянет Игнат, чем вызывает у девочки смех. Только он называл ее так незвучно, по-дурацки, и Эву это всегда забавляло. Игоря обычно тоже, только вот сейчас он стоял в стороне и мрачно ковырял носком ботинка заледеневшую корку на асфальте, убрав руки в карманы куртки.       — Игорюнь, ты шо приуныл?       — Да так… Ничего, все нормально.       — Давайте в снежки? — внезапно предлагает Эвелина, заметив, что настроение друга почему-то резко изменилось. Игорь редко рассказывал о том, что тревожит его душу, поэтому придумывать развлечения, чтобы согнать тоску, стало уже чем-то вроде ритуала. Традиции. — У нас даже укрытия будут: там на Исаакиевской площади целые горы накопали!       — Не хочется, — хмуро бурчит Гром, все еще ощущая то склизкое чувство, заполнявшее всю его грудь, хотя обманывать себя не хотел — идея подруги ему понравилась. С ней он вообще на все был готов, на любые затеи, лишь бы она была рядом. Он смотрит на друзей исподлобья, морща нос из-за полезших в глаза кудрявых прядей волос.       — А если на желание? Эва оказывается неожиданно близко, обвивает локоть Игоря руками и заглядывает ему в глаза, чуть пригнувшись. Улыбается хитро, глазами зелеными сверкает, а в них озорные чертята пляшут. И как тут отказать? Гром мнется несколько мгновений, отведя смущенный взгляд в сторону, а затем возвращает девочке ответную улыбку. Расправляет плечи, вскидывает голову, и от терзавшей душу странной, не такой, как обычно, обиды не остается и следа. Соглашается на игру под одобрительные возгласы друзей, и они всей компанией направляется к Исаакиевскому собору. Лина же его руку так и не отпустила. На площади пруд пруди людей и почти все — ребята примерно их возраста, какие-то чуть младше, какие-то старше. Много одноклассников и просто знакомых из школы, которые тоже пришли повеселиться на каникулах, играя в снежки или строя целые крепости. Однако они предпочитали все равно играть только втроем, в стороне, немного поодаль от остальной массы детей. Не хотелось бы пересекаться с теми, кто пару месяцев назад оставил Игорю фингал под глазом.       — Ну шо, правила как обычно: кто первый падет под обстрелом, тот и проигравший, — деловито напоминает Игнат и показательно натягивает перчатки на ладони, явно настроенный на победу. В этом у них с Эвой было явно преимущество, потому как Игорю нечем было защитить руки от ледяного снега. Придется терпеть до последнего. С этого момента началась ожесточенная битва, сопровождаемая веселым смехом. Они носились вокург одного большого сугроба, за ним же укрываясь от плотно слепленных снежков, порой просто зачерпывали горстья снега и кидали, лишь бы была возможность спрятаться от временного противника. За воротниками курток быстро стало холодно и мокро, но веселья это не уменьшало. Друзья бегали до вспотевших лбов, сбитого дыхания и раскрасневшихся еще сильнее щек. До того, пока Эва не кинула в Игоря очередной снежок, поспешив после этого скрыться, но поскользнулась на спрятанной под только-только выпавшим снегом корке льда. Гром как в замедленной съемке видел, что подруга начинает терять равновесия, и в последнюю секунду успевает схватить ее за плечи, потянув на себя. Однако не удерживается на ногах, сам падает в сугроб и роняет Эвелину за собой под ее испуганный писк. Они лежат с закрытыми глазами пару мгновений, переводя дыхание, чувствуя тепло, явно исходящее не от снега. Первым решается открыть глаза Игорь и тут же смущенно поджимает губы, ощущая, как румянец заливает все лицо уже не от мороза. Чужое горячее дыхание щекочет кожу на щеке, и юноша понимает, что больше всего на свете сейчас хочет коснуться губ напротив. Быстро и коротко, чтобы лишь узнать, насколько они мягкие и теплые. Гром осознает, что все это время смотрел на приоткрытый рот Одинцовой, из которого клубами вылетал пар, когда чувствует на себе пристальный взгляд зеленых глаз. Он не отворачивается, стойко выдерживает зрительный контакт, хотя уши пылают из-за стеснения — хорошо, что под шапкой этого не видно.       — Вы еще полобызайтесь тут, — насмешливо комментирует Шпунько, вмиг прервавший то приятное напряжение, которое возникло между Эвой и Игорем, и с намеком дергает бровями.       — Игнат! — в один голос осаждают его друзья, Гром даже чуть хмурится. Он же прав был, на самом деле. Если бы не потревожил их, то, может, юноша и решился бы Лину поцеловать.       — Ну а шо? Вы прям как голубки. Впрочем, настроение быстро сменилось с волнующе-трепетного обратно на веселое и задорное. Они весь оставшийся день играли, слонялись по району без дела и зависали в «буханке» Игнатика. В общем, делали все то же, что и всегда, когда их компания собиралась вместе. Однако зимой темнело рано, поэтому и расходиться приходилось тоже раньше, да и одежда вся была насквозь мокрая после игры в снежки. Отпускать Эву совсем не хотелось, зная, что на общение и встречи у них есть всего лишь эти короткие новогодние каникулы, а потом аж до весны ждать. У Игоря на душе кошки скребли от мыси, как долго он еще не сможет увидеться с Линой.       — Пришли, — с грустью замечает Одинцова, остановившись около своей парадной. Гром вызвался, как и обычно, проводить подругу до дома — негоже девочкам в одиночку по темноте шастать. Игнат составить компанию не смог, «матушка велела быть дома к семи», а Игорь в глубине сознания даже был рад этому. У него появилась возможность побыть немного наедине с той, кто не давал покоя его юношескому сердцу, заставляя колотиться быстрее с каждым взглядом на Лину.       — Ага, пришли, — так же печально отвечает Гром и мнется на месте, не решаясь сделать что-то, что так отчаянно желали его душа и сердце. Он даже руки из карманов вытащил, думая, что хватит решительности, но пока он только сжимал ладони в кулаки, думая, что выглядит нелепо.       — А я проиграла, получается, — после недолгого молчания говорит Эва и улыбается, когда юноша непонимающе хмурится и дергает головой. — Ну, в снежки. Первая упала, только ты меня поймал. С тебя желание.       — Я даже не знаю, что попросить, — Игорь смущенно усмехается и трет затылок, отведя взгляд. На самом деле он точно знал, чего бы ему хотелось, но решительности произнести это вслух все еще было мало.       — Хочешь, я угадаю? Лицо девочки озаряется хитрой ухмылкой, зеленые глаза снова сверкают озорством и чем-то еще — Игорь не мог понять. Он растерянно кивает, пытаясь понять, каким образом одинцова может прочитать его мысли и сделать именно то, о чем он думал весь день с того самого момента, как уберег ее от падения. Однако у нее получается. Лина подходит к нему почти вплотную, привстает на носочки и прижимается своими губами к губам Грома. Он замирает, распахнув глаза, и щеки густо краснеют. Это было что-то совершенно невинное и мягкое, не такое, как он видел во взрослых фильмах по телеку, когда герои на экране целовались. Просто соприкосновение губ, но Игорю этого было более, чем достаточно. Немного расслабившись и осмелев, он осторожно берет девичью руку в свою ладонь и осторожно переплетает пальцы. Ее были теплые, согретые вязаными варежками, а у него ледяные, после целого дня игры в снежки.       — Угадала? — тихо спрашивает Эвелина, отстранившись и заставив Грома едва не скулить от того, насколько сильно ему не хотелось заканчивать этот момент.       — Угадала, — подтверждает он и улыбается, любуясь румяными щеками подруги, ее лицом и всей ей в целом. Очаровательная, милая Лина. Прощаться не хотелось обоим, но уже пора. Гром обнимает Одинцову напоследок, крепко-крепко, уткнувшись замерзшим носом в ее волосы, выглядывающие из-под шапки. Она обвила его руками в ответ, положив голову на плечо. Гром шел домой в отличном настроении, не в силах перестать улыбаться, как последний дурак, и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете: послезавтра Новый год, а девочка, которая ему нравилась, испытывала взаимную симпатию, еще и поцеловала его. Думал, что счастливее ему уже не стать. А потом папа погиб. Игоря не радовало уже ничего, весь мир потерял свои краски и завертелся, побежал вперед, как самая быстрая гоночная машина. Похороны, выпускной, армия, академия, работа в полиции… После тех самых зимних каникул он не виделся с Эвелиной. Весной было не до встреч с друзьями, а затем номер телефона, раньше выученный наизусть, затерялся где-то в памяти. Со временем стационарные телефоны вообще вышли из обихода, а Гром не знал ни адреса подруги детства, ничего. Образ стал забываться, он не помнил ни черт лица, ни голоса. Только зеленые глаза порой снились ему, оставаясь в голове самой четкой и яркой картинкой. Это было последнее счастливое воспоминание в детстве маленького Игоря Грома.