Оленёнок

Яркое июльское солнце нещадно пекло. Игорь чувствовал, как кожа на руках и шее начинает пощипывать от горячих язычков, которыми опаляло его небесное светило. Он уже десять раз пожалел, что не согласился с предложением Эвелины нанести на открытые участки тела крем от загара. Наверняка завтра станет кряхтеть и ворчать от того, как будут болеть ожоги. Но это будет уже завтра. Сегодня Гром не думает о последствиях и ответственности, прямо как в детстве. Возможно потому, что они с Эвой почти буквально окунулись в детство. Кругом было море ярких цветов и костюмов, ребяческие крики перебивали друг друга, отовсюду вкусно пахло попкорном и сладкой ватой. Он будто оказался в какой-то сказке, так как все было слишком весело и красочно. И хотя он был мало похож на принца, с ним рядом все равно была его собственная принцесса — Эвелина. Она задорно скакала вокруг в своем розовом платье с орнаментом из мелких розочек и не переставала улыбаться. Майор и сам не мог сдержать эмоций, проживая этот удивительный момент своей жизни. Он был счастлив. Хотя, когда они с Одинцовой не провели и десяти минут в Диснейленде, по щекам Игоря потекли слезы. Они оказались неконтролируемыми, и сложно было сказать — плакал он от радости или от раздирающей душу боли. Этот парк напомнил ему о том, как сильно он мечтал приехать сюда вместе с отцом. В детстве он буквально жил мыслями об этом. А потом его папу убили. Однако время на этом не остановилось, и вот Гром здесь. Исполнил мечту маленького Игорька. И пускай отца нет рядом, майор уверен, что он был бы счастлив за него. И за его чудесную девушку. Эва так разволновалась, когда на глазах ее возлюбленного выступили слезы, что сама чуть не расплакалась. Ее успокоили только крепкие объятия Игоря, его мягкие поцелуи в макушку и признания в чувствах, сказанные тихим шепотом. Сейчас все было хорошо. Гром щурился от яркого солнца и с восхищением разглядывал покрасневшие щеки Одинцовой, на которых веснушки стали ярче, чем прежде. Ему вдруг захотелось расцеловать каждую из них, но делать это при посторонних людях показалось майору чем-то ужасно смущающим. Словно он не полицейский, поймавший не один десяток преступников, в числе которых Чумной Доктор, а школьник, впервые встречающийся с девушкой. Но это было даже к лучшему, потому что рядом с Эвелиной Игорь всегда забывал о проблемах. Рядом с ней он вообще ни о чем не мог думать, кроме ее зеленых глаз, мягких губ и вкусно пахнущих волос. Она не делала ничего сверхъестественного, просто была собой, но при этом Гром влюблялся в нее все больше с каждой секундой. С каждой секундой осознавал, что ему хочется провести с ней всю свою жизнь, бесконечно долго любоваться ее милой улыбкой и держать за руку. В их отношениях было столько нежности, и майор искренне желал, дабы она никуда не исчезла.       — Игоряш! Гром поворачивает голову вбок и внезапно осознает, что Эва уже успела купить им большую сахарную вату, одну на двоих. Она была такая же розовая и воздушная, как платье Одинцовой, и пахла так же сладко, как ее парфюм. Он, видимо, выглядел настолько растерянным, что девушка поспешила объясниться:       — Ты просто остановился здесь и стал так задумчиво сверлить взглядом ларек со сладостями, так что я подумала, что ты хочешь что-то купить, — Эва покрутила в руке палочку, а после кивнула куда-то в сторону. — Там пледы раздают. Предлагаю взять один и передохнуть в тенечке, а то жара страшная. Ты как?       — Я за, родная. Игорь ласково улыбается Эвелине и берет ее небольшую ладошку в свою. Она была такой милой: рассказывала ему про то, как маленький мальчик перед ней покупал сладкую вату для своей подружки; про то, какие бы еще места в Диснейленде ей хотелось бы посетить; про то, как ей в целом нравится их поездка. Гром слушал ее и почему-то думал, что не достоин ее. В Одинцовой, даже несмотря на весь кошмар, произошедший в ее жизни, было столько радости и веселья, временами искренней детсткой непорседственности, и майору не хотелось, чтобы она лишилась этого из-за того, кого выбрала себе в качестве партнера. У него был ворох работы, вечно хмурое лицо и целый город врагов. Большая часть людей, несомненно, любила Игоря Грома после того, как он арестовал Сергея Разумовского и избавил Петербург от его гнета, однако все еще оставались те, кто хотел бы навредить ему или его близким. И за близких майор переживал больше всего. Он не простит себе, если с дядей Федей, тетей Леной, Димой или Юлей что-то случится. Он не переживет, если что что-то случится с Эвелиной. Отказывать себе в своих же чувствах он тоже не мог. Эва делала его счастливым, как никто другой не делал. Она заставляла его улыбаться одним своим присутствием. Она заставляла его таять одним своим прикосновением. Игорю было необходимо ее нахождение рядом, словно воздух. Он уже не мог представить своей жизни без ее объятий и поцелуев. Эвелина была простой и необыкновенной одновременно, и это нравилось Грому больше всего в ней. Она обладала особой магией слова, которая позволяла ей шепнуть ему на ухо всего пару фраз, дабы успокоить. У нее были волшебные руки, которые всегда так заботливо и нежно обрабатывали его очередные ушибы и ссадины. Нет, Игорь никому ее не отдаст. Никогда не отпустит от себя.       — Игоряш, ты в порядке? Такой задумчивый, будто на работе, а не в отпуске, — с девичьих губ слетает смешок. Одинцова слегка откидывается назад на пледе и стирает салфеткой остатки сахарной ваты с уголков рта. Ее легкое платье от этого движения немного сползает с плеча, открывая вид на бледную мягкую кожу и острые ключицы. — Если тебе тяжело, то мы можем уйти. Я понимаю, что…       — У тебя здесь… — Гром прерывает речь Эвы и проводит по ее нижней губе большим пальцем, не в силах отвести взгляд от ее лица, — осталось немного. Игорь стремительно приближается к Эвелине и запечатывает ее губы поцелуем. Они сидели чуть поодаль от всех людей в тени большой ивы, поэтому он мог позволить себе сделать это. Тем более, прикоснуться к ее губам ему хотелось весь день. Одинцова прерывисто выдыхает и в растерянности не отвечает ему несколько секунд, но затем кладет обе руки на плечи Грома и дарит ему те же чувства, что и он ей. Майор глухо стонет сквозь их поцелуй, сжимая ладонь на девичьей талии и немного наклоняясь вперед. Их губы жадно сминали друг друга, зубы иногда покусывали тонкую кожу, а языки время от времени переплетались, заставляя обоих ощущать тепло, разливающееся от груди и ниже. Эва была на вкус как сахарная вата, которую они вдвоем съели минутой ранее, и майору хотелось целовать ее еще и еще. Он оторвался от ее губ и спустился ниже, к тонкой шее. Кожа на ней была слегка порозовевшей от солнца, немного влажной, но пахла сладкой жвачкой и конфетами. Игорь не помнил название ее духов, зато в память врезалась сумма, которую он отдал за небольшой флакончик. Но это того стоило, потому как Эвелина была счастлива получить такой подарок. К тому же, этот аромат ей неимоверно подходил. Он был таким манящими, с шлейфом ванили, что Грому хотелось съесть ее каждый раз, когда до его носа доходили хотя бы слабые нотки ее парфюма. Поэтому сейчас он не мог отказать себе в удовольствии покрывать чувствительную кожу мягкими поцелуями, от которых Одинцова ощутимо вздрагивала в его руках и сильнее сжимала пальцы на его плечах.       — Прекрати… Мы же в детском парке, — ее голос был тихим и дрожащим, так что Игорь с легкостью мог сделать вывод, что не очень-то сильно она хотела, дабы он останавливался. Однако он все же отстраняется, и от картины, открывшейся перед ним, голова пошла кругом: у Эвелины были слегка припухшие губы, розовые от смущения щеки и блестящий взгляд зеленых глаз, который бывает лишь в те моменты, когда она не желает прекращать на одних только поцелуях.       — Я люблю тебя, родная, — Гром напоследок еще раз касается ее губ своими и просто усаживает девушку к себе на колени, без какого-либо пошлого подтекста. — Спасибо, что ты со мной.       — И я тебя люблю, Игоряш, — Эва зарывается одной ладонью в его волосы на затылке, отчего Игорь готов был буквально заурчать, и улыбается. Нежно и влюбленно, заставляя сердце в груди майора трепетать от чувств. — Как ты смотришь на то, чтобы… Лет через десять вернуться сюда снова? Но уже не вдвоем, а втроем, к примеру?       — Втроем? С Димкой, что ли? Так он Софию с собой возьмет, — Гром жмет плечами, искренне недоумевая, почему вдруг его девушка вспомнила про Дубина. У них, вроде, и так была запланирована поездка в Карелию вчетвером, когда они вернутся обратно в Петербург.       — Я не про это, — Одинцова смеется и целует его в переносицу. — Я про то, чтобы вернуться сюда с нашим ребенком, когда он или она немного подрастет. Что думаешь? Взгляд Игоря моментально потеплел и смягчился. Они были вместе уже два года, но пока не женились. В целом, они и без того жили вместе, как супруги, и без штампа в паспорте. Однако разговор о детях поднимался уже не единожды. Они оба были не против ребенка и даже были готовы к тому, чтобы завести его. Но с этим возникли сложности, так как Одинцова достаточно долго принимала антидепрессанты, дабы теперь иметь некоторые проблемы с тем, чтобы забеременеть. После первых нескольких неудачных попыток Эва сильно переживала и расстраивалась, но в конце концов Гром помог ей принять тот факт, что нужно просто не зацикливаться на этом, а позволить всему произойти тогда, когда необходимо.       — Конечно, родная. Мы приедем сюда еще столько раз, сколько ты захочешь, — майор крепко прижимает Эвелину к себе и обнимает, уткнувшись носом в ее вкусно пахнущие волосы. Они еще какое-то время отдыхали в тени на пледе, разговаривая, смеясь и периодически украдкой целуясь. После этого их прогулка по Диснейленду продолжилась: аттракционы, вкусная еда, фотографии с мультяшными героями и, само собой, сувениры. Эва бы не простила себя, если бы они ушли из магазина без двух пар ушек Микки Мауса. Игорь долго упирался, прежде чем надеть их, но после нескольких минут уговоров и парочки сладких поцелуев все же сдался.       — Тебе идет! Нужно сделать селфи! — смеясь, произносит Эвелина и достает из небольшой розовой сумочки, которую весь день носил Игорь, телефон.       — Ну, Эв… — Гром смущенно поправляет ободок с мышиными ушами, отводя взгляд. — Ты же знаешь, не любитель я фотографироваться…       — Нет уж! Смотри, как раз фон красивый. Пускай на память останется! — Одинцова вытягивает вперед руки, держащие телефон с открытой фронтальной камерой, подходя к майору ближе. — Улыбайся, Игоряш! Широко-широко! И Игорь слушается. Отпускает все беспокойные мысли и смотрит в экран мобильника, где они оба улыбались и были счастливы. Но затем его ослепляет вспышка. Разве у фронтальной камеры она такая яркая? У нее вообще есть вспышка? За ней следует еще одна. И еще. И еще, еще, еще. Гром осознает, что он уже не в Диснейленде. Он в студии новостей, где внезапно живой после пяти выстрелов Волков сражался с обезумившим Хольтом в суперкостюме. Опять суперкостюм… Он в студии новостей, где Разумовский, которого он вытащил из психушки самолично, настроил вирус «Black Margoth» на особую программу вместо того, чтобы полностью ее отключить. Он в студии новостей, где чертовски устал. У Игоря болело буквально все тело, порезы саднили и сил не осталось ни на что. Но ему нужно было бороться дальше, потому что на огромном экране одно за другим всплывали фото не только его близких людей, но еще и тех, кто просто однажды засветился с ним на одном снимке. Майор видел тысячи лиц невинных жителей и среди них самой крупной была она — фотография Эвелины. Ее аватар из социальной сети: красивый кадр с очень удачным освещением закатного солнца, которое придавало глазам Эвы особый желто-зеленый оттенок. Она слегка улыбалась, приложив к румяной веснушчатой щеке ладонь. В этот момент Игорь едва не упал. Сердце бешено застучало в груди от страха за свою девушку. Он уже потерял Фёдора Ивановича, фактически второй раз пережил смерть отца, и вынести гибель Одинцовой он не сможет. Голос Грома дрожит, но он все равно кричит на Разумовского, пытаясь заставить того остановить программу. Хватает его за грудки, прося убить себя вместо неповинных ни в чем людей, пока на экране все больше фотографий оказываются перечеркнуты красным крестом.       — Что такое, Игорь? Кто-то умер? — Сергей смеется. Его желтые глаза горят безумием и больной радостью. Майор медленно поворачивает голову к монитору, впервые в жизни молясь богу. Только не это. Фотография Эвелины тоже была перечеркнута.       — Что-то случилось, Игорь? Голоса смешиваются. Гром уже не понимает, кто именно говорит. Он зажмуривается, пытаясь прогнать морок, и приходит в себя лишь в тот момент, когда на щеки опускаются две небольшие ладошки.       — Что случилось, Игоряш? — на него смотрела пара обеспокоенных зеленых глаз. Никакой разгромленной студии новостей не было. Они все еще гуляли по Диснейленду. Одинцова с беспокойством вглядывалась в лицо майора, попутно щупая то лоб, то щеки. — Ты, похоже, перегрелся, Горь… Давай отдохнем в кафе? Игорь растерянно кивает, засовывая руки в карманы. Смотрит, как Эвелина подходит к сотруднику парка с картой, дабы тот помог сориентироваться и указать дорогу к ближайшей закусочной. Сжимает в пальцах бархатную коробочку, которая весь день отзывалась в душе приятным волнением, и вдруг осознает, что дороже Эвы у него никого нет. И если он хочет, чтобы она была в безопасности, то им надо расстаться.