Снимите это немедленно!

      — Сонни, — хриплый голос Хенджина звучал где-то на задворках сонного сознания Хана.       — А-а, — протянул Джисон не то отвечая, не то храпя.       — Сонни, ты меня любишь? — протяжный полувсхлип-полустон отчаяния.       — Временами, — лениво отвечал Хан.       — Выйди за меня, — умоляющее сопел Хенджин.       — Мы не так близки, — низкий голос смешался с шелестящим одеялом переворачивающегося со спины на бок Джисона.       Следующий звук, который раздается в небольшой комнате — скрип кровати. Сначала соседней, затем собственной. «Полтора метра — это, все же, довольно близко», думается Джисону, пока его постель прогибается под тяжестью тела соседа. Соседа, что ранним субботним утром завел странный разговор, а теперь и вовсе прильнул со спины и зачем-то обнял.       — На смену, Сонни, — Хан не открывал глаза, но был уверен, что стоило ему развернуться, непременно увидел бы бездонные умоляющие. — Но я польщен, что ты думаешь обо мне в таком ключе, — улыбается, зараза. Джисон это по голосу слышит. — Выйдешь?       — Я не то что выходить сегодня не собирался, даже открывать глаза не думал, — глухой ответ, обращенный к стенке.       Джисон не лгал. Абсолютно все его силы ушли на выживание в режиме «один день — пять пар». Все, что ему хотелось на этих выходных — выспаться после ударной недели. Хотя бы в субботу. Ну, возможно, он был готов встать ради доставки еды, но это святое. Все остальное время — сон и необременяющие мозговую деятельность шоу.       — Выйди сам, — а на смену, за дверь или в окно — Джисона уже не интересовало.       — Я заболел, — произнес Хенджин в одеяло, уткнувшись Хану в спину.       — Будешь знать, как бегать под дождем, — недовольно сказал Джисон. Он бурчал и сегодня утром, и вчера вечером, когда вернулся в комнату и увидел, как промокший до нитки Хван развалился без сил на кровати, даже не переодевшись. Сам Джисон хоть и бурчал, но закрыл открытое окно у кровати Хенджина, надеясь, что холодный ветер не успел выдуть последние клетки мозга из головы его дурного соседа, и с кряхтением вытащил из-под безвольного тела одеяло, чтобы его же и укрыть.       — Бро-о, — жалкая попытка, больше походившая на блеяние.       — Не-е-ет, — в тон протянул Джисон.       — Мне нужно там быть.       — Ты заболел, — напомнил Джисон. — Пропусти день.       — Я не могу, это первый день. Меня выгонят из проекта, если я не приду, — в качестве подтверждения сказанного — тихий чих, сопровождавшийся вздрагиванием Хенджина и его хватки, — тогда можно попрощаться со стажировкой, — Джисон скривился, когда подумал, что этот чих пришелся как раз в его одеяло.       — Хм-м, — задумчиво выдохнул Хан. — Знаешь, все еще нет.       Комната наполнилась странными звуками. Настолько странными, что Джисону пришлось открыть глаза (о, ужас, я знаю), а затем даже развернуться лицом к соседу, чьи руки больше его не обнимали, а были прижаты ладонями к лицу, закрывая глаза. Звуки издавал Хенджин. Джисон посмотрел в неверии, сел, протер глаза, посмотрел еще раз и даже тыкнул на пробу в комок на своей кровати, в который превратился сосед. Хан немного растерянно блуждал взглядом по комнате, как будто найдется кто-то, кто подскажет, что делать. Но скоро стало очевидно, что помощи ждать неоткуда.       Джисон глубоко вздохнул, лег обратно и аккуратно обнял хныкающую шпалу, которая каким-то чудесным образом вдруг стала такой маленькой и беззащитной. Первые секунды тянулись ужасно медленно и Хан подумал, что возникшая неловкость указывает на ошибочность его действий, но когда Хенджин начал медленно вытягивать ноги и доверительно льнуть в ответ, Джисон облегченно выдохнул. Тихие всхлипы раздавались реже, дыхание становилось более глубоким и размеренным. Джисон гладил спину Хенджина в успокаивающем жесте. Щека Хана удобно устроилась на голове старшего. В этот момент Джисон ощущал две вещи: одежда Хенджина была влажной (конечно, где ей высохнуть за ночь под одеялом), а лоб действительно горячим (кажется, он и правда заболел). Но худшее ждало его впереди — осознание себя в моменте произнесения следующих слов:       — Я выйду за тебя.       — Не думаю, что я готов к серьезным отношениям, — тихо сказал Хенджин.       Джисон фыркнул и легонько ткнул соседа в плечо. Хенджин улыбнулся и крепче обнял в ответ.       — С тебя соблюдение постельного режима, прием лекарств, смена одежды на сухую, — перечисление щекочущим шепотом в ухо, находившееся в волнующей близости от чужих губ. — И самое главное, — пауза и отстранение, — Деньги за смену мне на карту, — довольный голос в нормальном диапазоне слышимости. — Номер знаешь или продиктовать?       Джисон был вынужден покинуть свою кровать и быть на съемочной площадке уже к восьми утра. Чертовски рано для человека с недосыпом в двузначное число часов, чертовски рано для субботы.       — Мы оба помним, что я не художник по костюмам, да?       — Ничего сложного, — убеждал сопевший Хенджин. — Тебе нужно просто делать, что скажут, — очередной шмыг вместо вдоха, — и желательно так, чтобы не выгнали, — громогласный чих и выдох усталости вселенского масштаба. — То есть поменьше болтай, — на этом моменте собиравшийся Джисон остановился и подошел к соседу, прикладывая ладонь к его лбу. Температура, точно. В здравом уме этот хорек бы такое не сказал. А укутанный в одеяло с торчащим красным носом, растрепанными прядями и закрывающимися глазами — вполне мог себе позволить. В таком виде его сногсшибательная красота переставала атаковать, уступая сжимающему сердце умилению.       За час Джисон успел не только добраться до нужного павильона, но и отправить заболевшего в душ, попросить общего друга принести еды и лекарства, и конечно, убедиться, что Хенджин переоделся в сухое. А также выслушать бесценные советы начинающего стилиста.       — Лучше надень пиджак, — прогундосил Хван.       — Чего-о, — Джисон замер с поднятой над кедами пяткой.       — На площадке под софитами очень жарко, а между павильонами сентябрь, — сопел Хенджин с кровати младшего. Он сменил локацию с щедрого позволения (безусловно, сопровождаемого закатыванием глаз) Джисона. Постельное белье и одеяло старшего ожидаемо было такими же влажными, как и его пижама (читай, уличная одежда, в которой тот уснул). — Быстрее будет снять и надеть, чем твою толстовку, — сказал Хван, как-то недобро осматривая мешковатую одежду, нависающую огромным облаком над обтягивающими джинсами. — Да и выглядеть будешь презентабельней, — это уже шепотом и про себя. Хенджин, конечно, болеет, но с ума еще не сошел, чтобы такое произносить.       — Я не ношу пиджаки, — сказал Джисон, проталкивая пятку в кеды, намекая тем самым, что спорить тут не о чем.       Необъятная глыба с угрожающим шорохом поднялась с кровати и двинулась к шкафу.       — Вот, возьми мой, — ворох одеял протянул Джисону вешалку с темным пиджаком.       — Пуговиц в два ряда, — ворчал Хан, забирая вещь, — я пока их расстегну, смена кончится.       — Он двубортный, — сказал Хенджин, как будто это все объясняло.       — А я ни разу не судно, — ответ Джисона потерялся где-то в стягиваемой толстовке.       Смирившись со своим положением, Хан натягивает на себя пиджак. Первое приятное удивление находит его, когда оказывается, что нужно застегивать куда меньше пуговиц, чем их имеется. Второе ждет Джисона, когда он поднимает взгляд на себя в зеркале. Поднимает и не может отвести. Жадно рассматривает свой силуэт, подчеркнутый кроем пиджака, так удачно выделяющий его талию и делающий уместными обтянутые джинсой стройные ноги, которые больше не торчат из-под толстовки, как спички из пластилинового шара детской поделки. Из-за разницы в росте (или Хенджин намеренно купил больший размер?) он оказывается немного больше, что оставляет Джисону привычное чувство комфорта. Даже кеды выглядят уместно и расслабляют навязанную строгость.       Налюбоваться собой не дал поторапливающий Хенджин. Он своей одеяльной массой уверенно наступал на Джисона, грозя задавить, если тот не отправится на съемки сейчас же.       — Э-э, — возмущенно начал Хан. — А если меня попросят сделать что-то на вашем костюмерском? — в глазах младшего плескалось волнение, вызванное осознанием, что он вообще-то идет на работу в сфере, которая далека от него как инфузории от позвоночных. Джисон про двубортность узнал две минуты назад. Что если его попросят о чем-то более сложном и неочевидном? Если он будет защищаться саркастическими комментариями, его точно с площадки выпнут. В ту же минуту. И зачем тогда нужно было вставать?       — Не попросят, — устало сказал Хван, продолжая выпроваживать соседа из комнаты, —будешь кофе приносить, да за реквизитом бегать. Всё, иди, — последняя фраза сопровождалась открытием двери и выталкиванием за нее же. Прямиком на подошедшего Сынмина.       — И так вы платите за мою доброту, — пробурчал Ким, балансируя пакетами с лекарствами и едой, очевидно, взятой на вынос из ближайшего ресторанчика, в одной руке и вывалившемся из комнаты Хан Джисоном, бесспорно лучшим другом и соседом — в другой.       — А вот и доставка, — сказал Хан, вывернувшийся из рук Сынмина, чудом избегая встречи с полом, но не избегая подзатыльника от освободившейся руки Кима.       — В таком случае, за доставку жду оплату, — крикнул Сынмин в удаляющуюся спину новоиспеченного стилиста.