Снимите это немедленно!

      Несмотря на преступно раннее (по скромному мнению Джисона) начало рабочего дня, людей в павильоне было много. И все они суетились. Как найти среди этого гнезда муравьев нужного, оставалось загадкой. Джисон сделал единственное, что ему оставалось — пошел наугад. Столкнувшись пару раз с выражением глубокого презрения и всего один с открытой неприязнью (и с этими людьми ему предстоит провести «двенадцать тире четырнадцать тире хоть бы вообще отпустили домой» часов?), Хан все же выяснил, что ему нужно быть у гримерных «уже пятнадцать минут назад». Пропустив комментарии про «никто работать не хочет» и что-то про «вот из-за таких как вы», Джисон устремился туда, где, на его взгляд, могли находиться гримерные.       Сказать, что его были рады видеть — ничего не сказать. Точнее, лучше не говорить, потому что это было совсем не так.       — Наконец-то, — приветственная фраза совсем не веяла дружественностью, то ли от того, что была сопровождена цоканием и закатыванием глаз, то ли от того, что была направлена даже не на вошедшего в помещение Джисона, а на модель, которая стояла в белье и расстегнутой рубашке перед тремя парами направленных на нее глаз.       — Ты стажер? — взгляд обращен к Хану. — С факультета сценического костюма? — Джисону до мурашек хотелось ответить чем-то вроде «нет, с факультета космического скафандра», но оценивающий взгляд перед ним и чихающий хорек из утренних воспоминаний заставляют прижать язык к небу и хмыкнуть скромное «угу».       — Опоздание — дурной тон, — женщина в костюме строгом, как ее взгляд, и с мундштуком в руке, возвращает свое внимание обратно к модели.       Хан смущенно бормочет извинения и в следующие несколько минут притворяется частью интерьера, мечтая слиться со стенкой.       — Что ты видишь? — женщина, которой Хана отдали в услужение, то есть главная художница по костюмам поворачивает голову к левому плечу, но взгляд оставляет на модели.       Слияние со стенкой прошло безуспешно, отмечает Хан, и следующие десять секунд он отводит для истошного «а-а-а» во весь голос. Правда, только в своей голове. И только десять секунд.       — Ну-у, — уверенное начало, отлично идем, Джисон. Нужно сказать что-то на костюмерском, чтобы не вызвать подозрений. Только ничего про двубортность. Джисон все еще не был уверен, что означает это слово, но чувствовал, что сейчас оно не подойдет.       «Детали. Нужно подмечать детали», — думал Джисон.       — Вижу светло-голубую рубашку в полоску, — сказал он. — Небесно-голубую рубашку в тонкую светлую вертикальную полоску, — добавил под пристальным взглядом, напоминающем обливание холодной водой. Зимой. На улице.       — Я поражена, — уголки губ Джисона медленно поползли вверх в самодовольной улыбке. — Поражена наповал вашей наблюдательностью, — речь обволакивала самолюбие Хана сладкой негой, но тон, которым это было сказано, тонко намекал Джисону, что радоваться рано. — Граничащей с глупостью, — Самооценка рухнула мгновенно. Улыбка сползла, брови нахмурились.       — Где я не прав? Я вижу только рубашку и белье! Я неправильно назвал цвет? — удержать возмущение было выше сил Джисона, честь которого была задета. Да простит его карьера Хенджина.       — Дело не в цвете, — уверенно прервала возмущение дама с мундштуком. — Дело в том, что рубашка не застегивается, — она щелкнула поднесенной зажигалкой и закурила.       Джисон снова посмотрел на модель. Действительно, рубашка была расстегнута, и становилось очевидно, что изделие мало даже в плечах, застегнуть ее было бы если не чудом, то определенно испытанием.       — Твоя задача — найти похожую. Небесно-голубую, в тонкую светлую вертикальную полоску, но оверсайз, — сказала художница, выходя из гримерки. — У тебя пятнадцать минут, — кинула она через плечо в ошарашенного таким поворотом событий Джисона.       Жизнь к такому не готовила. На истерику времени нет — тайминг ограничен. Доставка одежды сразу отпадает, слишком долго. Даже самый быстрый курьер и самая быстрая служба не успеют. Да даже летающий Джисон бы не успел, потому что…       — Пятнадцать минут это мало, — Хан догоняет начальницу.       Надменный взгляд сверху вниз. Это тоже часть профессии или что?       — Прибавь еще те, на которые ты опоздал — получим полчаса.       — Но я не… — что именно Джисон «не», он додумать не успел, но его мысль в любом случае прервали бы.       — Каждый час простоя стоит денег. Ты думаешь, заказчик хочет платить за твой непрофессионализм? Или ты думаешь, что продюсер будет выкручиваться из-за какой-то неумехи? — Джисон вжимал голову в плечи все глубже с каждым выплюнутым предложением. Как будто кроме фирменного взгляда им на кафедре с дипломом выдали баночку с ядом для добавления в речь. Следующее, что услышал Хан, было удаляющееся цоканье шпилек по бетонному полу.       Дело ясное, что дело темное. Хотя Джисон был совершенно далек от профессии, в которой ему пришлось сегодня работать, слова начальницы его задели. Еще больше задевало осознание, что так сегодня могли обращаться с температурящим Хенджином.       Принять удар на себя, позаботиться о друге и почувствовать свою важность — это, конечно, хорошо, но рубашка все еще нужна. И не какая-то там, а совершенно определенная. И не когда-нибудь, а через пятнадцать минут. Уже через четырнадцать, если быть точнее.       План набрать все тому же Хенджину был с треском провален после третьего «абонент временно не доступен. Пожалуйста, позвоните позднее». А Джисону некогда позднее, у него время на вес золота. Значит, нужно как-то выкручиваться.       До магазина добежать не успел бы, даже если бы они здесь были — ряды с павильонами занимают пару километров в одну сторону. Джисон бросил взгляд с надеждой на ролл с одеждой (не сочтите за каламбур). Ожидаемо на нем не оказалось ни одной подходящей рубашки.       «Конечно, если бы проблема так просто решалась, ты был бы и не нужен здесь», — подумал Джисон.       Хан вышел из гримерки и направился туда, откуда пришел. Не в общагу (к сожалению Джисона), но в основное помещение павильона, где ему удалось выяснить свое предназначение (пусть не на жизнь, а на сегодня, но для начала пойдет). Вдруг голубая рубашка обойдется ему в каких-то три сморщенных носа, одно цоканье и десяток тяжелых вздохов, которые Хан интерпретирует как «непереводимое ругательство на киношном».       Вышеперечисленное Джисон и правда получил, подходя с волнующим вопросом ко всем встречным (и даже к убегающим от него), вот только явно прогадал с количеством. Он получил больше. Намного больше. Один из потенциальных спасителей даже наградил стаканчиком кофе. Полупустым пластиковым стаканчиком с дешевым остывшим кофе с особой добавкой в виде окурка сигареты. Впрочем, это уже детали. Мы фокусируем внимание на положительном.       Не на коме в горле, а на легком ветерке, который дает вентилятор неподалеку. Не на подступающих слезах и дрожащих руках, а на стакане холодной воды и мягком кресле, стоящем в углу, где на Хана никто не кричит и даже не смотрит. Все внимание на дыхание. На приглушенное освещение. На чертовски громкое мельтешение вокруг и давящую со всех сторон суету. Нет, так не пойдет. Что там сказал Хенджин? «Жарко под софитами, сентябрь между павильонами»? Нужно на воздух, срочно.       Джисон подорвался с кресла и почти бегом добрался до выхода, едва не сбивая уткнувшихся в планшеты координаторов. Хан открывает дверь и вываливается навстречу свежему воздуху. Да, теперь можно жить. Но нужно ли оставаться? Рубашку-то он так и не нашел. Идей, где ее достать, нет абсолютно. А если она не свалится сейчас (или хотя бы в течение оставшихся десяти минут) на него с небес, то его ждет только унизительная речь от красных губ, держащих мундштук.       Джисон продолжал напряженно думать, пока шел мимо сменяющихся однотипных больших железных дверей, которые отличались только номером павильона. Хенджин его убьет или просто перестанет разговаривать? Заставит купить набор кистей? Джисон остановился. Ему придется потратить целое состояние на какие-то хвостатые палки, а не на долгожданную приставку? Джисон содрогнулся от этих мыслей. Может начать искать для Хенджина другую стажировку? Мало что ли компаний занимаются кинопроизводством и рекламой?       Пока Джисон рассуждал о том, прилетит ли ему в физиономию торт, купленный в виде извинений, и если (не если, а определенно) да, то какой будет наименее болезненным (очевидно тот, где больше крема, сделал заметку Хан). В этот момент очередная железная дверь распахнулась и выпустила пятящуюся спину.       — Да, ошибся номером, — голос был обращен в помещение, отчего немного приглушен. — Извините за беспокойство, — спина полностью вышла и перед дверным проемом стоял уже целый человек. — Благодарю вас, еще раз извините. Хорошего дня, — Минхо помахал в павильон и закрыл дверь. Он достал телефон, что-то ища, а затем поднял голову, видимо, чтобы прочитать номер помещения и сопоставить нужное с имеющимся.       Джисон бы непременно отметил красивый профиль незнакомца, его приятный голос и ровные стрелки на его брюках (а что, Джисон же сегодня специализируется в вопросах одежды) или даже дорогие часы на запястье, если бы только все его внимание не поглотила она — небесно-голубая рубашка в светлую тонкую вертикальную полоску. Если бы еще вчера вечером кто-то сказал ему, что главным доказательством существования Бога, возможности чуда и наличия высшей справедливости станет какая-то там рубашка, то Хан бы покрутил пальцем у виска и предложил телефончик специальной службы. Но эта рубашка была не какая-то, она была та самая. Идеально подходящая по цвету, слегка мешковатая на мужчине, так что определенно оверсайз для худенькой модели. Заправленная в брюки и прижатая синими полосами подтяжек, она ярко подсвечивалась в глазах Хана, как необходимый предмет для прохождения миссии.       Неужели Джисон не получит сегодня торт в лицо? Неужели ему не придется успокаивать рыдающего хорька с забитым носом и даже не нужно будет выслушивать пропитанное ядом описание его никчемности от дамы в красной помаде?       «Определенно, да», — думал Джисон. — «Если я успею за…», — бросает взгляд на дисплей телефона, — «Четыре минуты», — блаженная улыбка и счастливый взгляд на рубашку перед ним.       До осознания три. Два. Один.       «ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ», — в голове вопль, в округлившихся глазах страх. Рубашка найдена, но как ее заполучить? Времени думать нет, нужно действовать.       — Мне нужна ваша рубашка, — а что? С места в карьер, так сказать, берем быка за рога.       — Простите? — Минхо отвлекся от телефона и повернулся на осипший голос.       — Мне нужна ваша рубашка, — повторил Джисон, чувствуя как начинает ускоряться сердце. На краю сознания пробежала мысль о том, что это очень невежливая просьба по отношению к незнакомому человеку, но Хан тоже не все манеры растерял — обращается на «вы».       — А, — легкая улыбка в ответ. — «Мне нужна твоя одежда, сапоги и мотоцикл»? — процитировал Минхо после недолгого раздумья. — У вас тут все пропитано кино?       Каким кино, что пропитано и у кого у них, Джисон не знал. Он знал, что у него есть три с половиной минуты на получение рубашки и, видимо, телепортацию в гримерку. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.       — Раздевайтесь, — Хан угрожающе наклонил голову и начал надвигаться на мужчину перед собой.       — Что? — возмущенный таким заявлением, Минхо нахмурился, убрал телефон и сделал шаг назад (на всякий случай).       Джисон не был замечен в любви к рукоприкладству, но прямо сейчас и он был не совсем Джисоном.       — Вопрос жизни и смерти, — Хан сделал еще два шага в направлении цели. Минхо отступил на два шага и растерянно посмотрел на наступающую угрозу, когда понял, что спиной уперся в стену.       — Я готов на все ради вашей рубашки, — молящий тон и огромные глаза могли бы смягчить положение, но трудно представить, что вообще может смягчить факт того, что Джисон ловко хватал белые пуговицы и выталкивал их из петель, удерживая своим телом незнакомца прижатым к стене.       — Вы оставите меня полуголым, — тихий и удивительно спокойный для подобной обстановки голос. Минхо стоял с разведенными в сторону руками. Вряд ли об этом предупреждали в ежедневном гороскопе для его знака. «А на скорпионов сегодня очаровательное создание совершит разбойное нападение». Такое бы Минхо точно запомнил.       Весь мыслительный процесс отражался на лице Джисона. Сначала до него дошло, что нет никакого сопротивления и напор можно ослабить, потом он почувствовал щекочущее дыхание говорившего и заинтересованный взгляд на своем лице. И, наконец, осознание, что незнакомец перед ним действительно сейчас останется в одних штанах.       — Переоденетесь в мое, — запас смелости истощился на третьей пуговице, но отступать было некуда. Руки Джисона начали дрожать, он нервно сглатывал и рвано выдохнул, когда понял, что нужно вытащить рубашку из брюк. Из чужих брюк. Нет, это уже чересчур, такое поведение не перекрыть никакими обращениями на «вы».       — Звучит обнадеживающе, — улыбнулся Минхо. — Хорошо, что ваш пиджак подходит мне по цвету.       Дрожь Джисона успокоилась, когда до него дошел смысл последней фразы. Возможно, пиджак и подойдет по цвету и даже размеру (мужчина перед ним был немного шире в плечах, так что джисоновский оверсайз станет для него если не «как раз», то хотя бы «в облипочку»), но вот поддержит ли Хенджин такой широкий жест? Хан даже примерно не представлял, что его ждет, лиши он Хвана предмета гардероба. Кто знает, может недавно спасенная приставка станет новой вещью для друга от «как ты мог о нем не слышать» дизайнера?       Джисон неловко поджал губы, прикрыл глаза, но все же произнес: — Боюсь, я не могу отдать вам пиджак.       — О, вот как, — брови Минхо поднялись вверх, но тон был насмешливым, показывающий, готовность выслушать, что будет дальше.       Джисон выпускает пуговицы рубашки из своих пальцев (над самым поясом брюк, как удачно), делает два шага назад и начинает торопливо расстегивать свой пиджак.       — Сейчас я могу предложить вам футболку и номер телефона, — Хан кивает головой, чтобы незнакомец продолжил раздеваться. — Я обещаю возместить ущерб, — Джисон смотрит на визави и замечает нечитаемый взгляд, застывший на его футболке. Он опускает глаза и видит черную футболку с рисунком тиранозавра, который держит в руках кружку пива. Можно вытащить человека из толстовки, но толстовку из человека… В утренней спешке он надел свою любимую (НО ДОМАШНЮЮ) футболку с гордой надписью «пивозавр». Под толстовкой же принт не имеет значения.       Джисон непременно пристыдил бы себя за этот выбор, неизбежно изменил бы решение, обязательно обратил бы внимание на атлетичное телосложение своего (теперь уже обнаженного) героя (и жертвы разбойничества в одном лице), который молча протянул свою рубашку, и неминуемо отметил бы чужие потемневшие глаза, если бы в этот момент не был занят стягиванием футболки и мыслью о том, что осталась ВСЕГО МИНУТА.       Джисон совершенно точно смутился бы и еще долго обдумывал то, как бесстыдно его рассматривали, и не было ли это плодом его фантазии, но он был занят одновременным натягиванием пиджака на себя, комканием бесценной рубашки в руках и стартом на спринтерский забег.