Мгла Пламенных Небес

Начало дня занималось пасмурным. Мелкий дождик тихо стучал по крышам домов и стылой земле, превращая её в холодную грязно-серую кашу. Прохлада уже давно закралась в дом, но мальчишки продолжали спать, потому что спали в одежде, и не ощущали осенней непогоды. Первым проснулся Ринн. Когда он вылез из-под одеяла, он ощутил, насколько стало холодно. Аллен ещё спал. Ладно, так даже лучше. Лишний раз бесить не будет", - подумал красноголовик. Подойдя к камину, он заметил, что кресало кончилось: что трут, что кремни, что ветошь - одним словом, кончилось всё для добычи огня. Красноглазый ребёнок задумался. Как-то раз, Ринн поджёг солому держателя постоялого двора одним трюком, который у него получился совершенно случайно. Тогда у него даже двух кремней не было, не то что цельного кресала. Мысли Ринна тогда, на внутреннем участке двора, были лишь о том, куда же делись эти чёртовы камни. -А что, если... - пробормотал Ринн себе под нос. Как и тогда, он начал напрягать все свои силы, и пытаться сосредоточить их в руке. Представить это. Ощутить тепло в руке. Да, несмотря на определённые навыки и врождённую смекалку, он был очень рассеянным. Поэтому, выронить и потерять два камня и горсть лучинок из кармана - дело плёвое. И впопыхах, пока его не заметили, он в панике искал по карманам инструмент и когда понял, что его нет, сжал кулак. Так было и сейчас. Сжимая руку, он представлял эту силу и тепло. Первая попытка провалилась. Ощутив тепло в руке, оно тут же пропало. У Ринна сбилось дыхание. -Дерьмо, может, мне это тогда приснилось? - пробубнил он себе под нос. Однако ажиотаж вокруг сгоревшего конского салона постоялого двора был далеко не сновидением. Вредный старик, при постоялом дворе которого в какое-то время конюшим служил Ринн, знатно попортил ему кровь. Он жаловал малолетнему конюху один сотин за целый день кормёжки и убирания дерьма лошадей. А на это на рынке можно купить, разве что, протухший батат да початый кусок хлеба. И то - полмонеты надо будет ещё где-то украсть. Уж за это пожар он заслужил. Вынырнув из воспоминаний, Ринн ощущал ту старую злобу и презрение, и даже не заметил, как над его рукой загорелся маленький огонёк, едва ли с фалангу мизинца самого мальчишки. В руке было тепло, ребёнок тяжело дышал, как в первый раз заворожённый чудом. Как только он ухмыльнулся своему успеху и отвёл взгляд в сторону, огонёк тут же исчез. -Дерьмо! - сквозь зубы процедил красноволосый мальчик. Его дыхание сбилось. Из тела ушла почти вся сила. Уже проснувшийся Аллен всё это время ошарашенно наблюдал за своим сожителем из кровати. -Как ты это сделал? - шёпотом спросил он. В блондина впечатался тот самый волчий взгляд. Красные глаза сверлили сквозную дыру. Но сейчас и маленькому волчонку самому было страшно - пара ошарашенных голубых глаз уставилась в ответ. Наступила тревожная тишина. Аллен, не отводя взгляда и не моргая, одними губами прошептал: -Я никому не расскажу. -Конечно ты никому не расскажешь, - страшным тоном утвердил Ринн. Аллен охнул. В руке Ринна снова появился огонёк. Больше того. Его тело дрожало, и он сам тяжело дышал. -Ринн, что ты делаешь?!- прикрикнул Аллен, вставая с кровати, и медленно направляющийся к своему другу. -Не подходи. На лице Ринна выступили капли пота. Очевидно, что для удержания пламени он тратил очень много сил. Будто от Зимовилля до Эхедримовской Изаар пешком пробежался, и обратно! Не прошло и полминуты как пламя погасло, и Ринн обессиленно рухнул на колени. Аллен бросился к нему и схватил за плечи, чтобы его выдохшийся друг с разгону не поцеловался с полом. Пока Ринн пытался восстановить дыхание, Аллен спросил: -Как ты это сделал? Я никому не расскажу, даю клятву перед Небесами! Ринн тяжело дышал. -Я тебя в лепёшку разобью, если кто-то узнает... - прокряхтел он. -Хорошо, согласен. -Прирежу... Зажарю... -Клятва перед Небесами, - блондин снова стукнул себя в грудь кулаком. Отдышавшись с самые длинные полминуты, Ринн вытер пот со лба, и начал: -Впервые, я так сделал, когда... Когда мне должно было пригодиться кресало, но у меня его не было. Я просто... Аллен удивлённо молчал. -Ринн, ты маг! Чародей, колдун! Как в сказках и легендах! Как в Городе-Башне! - удивлённо завопил он. Ринн шикнул на голубоглазого юнца. -Молчи, дурень! Если об этом узнают, мне конец. И тебе. Я... Сделал что-то, и если узнают, что это мог сделать я, то это конец. -А что ты сделал? Ринн вздохнул. -Вернул должок одному козлу, - нарочито спокойно ответил он, стараясь сохранить самообладание, и не накричать на Аллена, - Слушай, Блессвуд, лучше тебе об этом забыть. -Такое просто невозможно забыть! - удивлённо сказал Аллен. - Я о магах только в книгах читал, и слушал рассказы родителей об учёных-магах из Чудесного Города-Башни. А ты настоящий маг! Тут! Живой! - мальчик снова поддался эмоциям. -Да будь же ты неладен!, - попытался он толкнуть Аллена в плечо, но сил хватило только на поднятие руки. -Я никому не скажу, Ринн. Правда. Слово чести. Ринн мешкался. От природы он недоверчив и скрытен: мир слишком неизвестен, чтобы доверять ему. Но глубоко внутри, ещё не сознавая этого, он почему-то верил Аллену. Чувствовал, что тот не таит ничего, да и не врёт. Странный, однозначно. Хоть Ринн и противился этой мысли, но ему казалось, что Блесс - не из тех людей, которых он видел прежде. Друзья отца-забулдыги, мутная компашка таких же уличных сорванцов как сам Ринн, вредные аристократишки... А этот какой-то неправильный. -Ладно. Разговор оборвался. Ринн уже почти восстановил дыхание. -Что ты будешь делать сегодня? - стараясь перевести разговор в более нейтральное русло, спросил Аллен. -А ты как думаешь? -Правда? Ты снова пойдёшь воровать? -Не такой уж ты и тупой, а? - недождавшись ответа на риторический вопрос, Ринн накинул поверх куртки свой старый зелёный шарф. Красноглазый волчонок покинул дом, не попрощавшись. Аллен всё думал, да что же с ним такое. Помочь стараешься, дельные советы даёшь. А он всё никак, ещё и вредничает. Может, Аллен что-то сам делает не так? Этот вопрос плотно засел в голове ребёнка, и он даже и не заметил, как оделся, умылся, и оказался в дверях уже знакомой ему таверны. -Привет, Терри! - заулыбался ребёнок. -О, малой! А что это у тебя с физиономией? Кто это тебя так? - спросил старик, и тыкнул пальцем в распухшую щеку. -А, да это так... Просто упал неудачно, - стоит ли говорить, что из Аллена так себе лжец? Старик недоверчиво хмыкнул, молча накормил своего работника и отправил работать. "Не ноет, не жалуется. Настоящим мужиком растёт", - подумал про себя тавернщик, с горделиво-довольной лёгкой ухмылкой протирая стаканы. Всё шло, как и вчера. Как и позавчера. Аллен тут работал уже полгода, и запомнил почти каждое лицо посетителя: кто агрессивный, кто спокойный. Кому лучше в глаза не смотреть после одного бокала, а при ком распеваться особенно активно - даже среди пьющих рабочих снискались свои ценители музыки. И сама таверна "У Терри" довольно быстро стала для мальчугана вторым домом: служанки любили милого голосистого ребёнка, а сам владелец без лишних слов заботился, и никогда не делал на этом акцентов. До этого он служил в хоре юных небеснопоющих в Высоком Храме, но потом ему пришлось уйти - он чувствовал, как тяжко приходится одному настоятелю храма содержать целую ораву маленьких бездомных певцов. На те подаяния, что бросали детишкам, едва ли можно было купить еды на каждого впритык. Это было невыносимо, и глубокой ночью, взяв с собой лишь свои одежды да немного еды, он отправился домой. Если бы настоятель знал, какие песни Аллен добавил, будучи в своём новом амплуа, тот, должно быть, потерял бы последние волосы. Чего только стоит короткая "Руперт, великий рыцарь без коня, меча, доспехов, и жены", или "Три эля на завалинке с эльфийкой". Аллен, даже не до конца понимая смысл строчек выученных песен, хихикнул своим мыслям, и вспомнил ночь, когда он шёл домой. Дом. Благо, он был неприкосновенен, пока жив хотя бы один Блессвуд. А он был. И вполне смог расписаться за этот дом. Благо, грамотой он обладал, и управлялся с нею получше некоторых взрослых. Печально, что в жизнь ребёнка так бесцеременно вторгнулось суровое взросление. Но душа Аллена наотрез отказалась взрослеть. Он очень много плакал. Он скучал по родителям, по всему, что было. Его часто задирали такие ребята, как Ринн, когда он пытался заработать пением на улице: хулиганьё не жалело ни времени, ни потех для потерявшегося на жизненном пути отпрыска благородных кровей. В него и плевались, и кидались гнилыми фруктами и овощами, и обзывали. Пару раз даже били. Аллен не отвечал, а только плакал. После того, как поплакал, он шёл в другое место - подальше от маленьких разбойников, где смог бы снова начать петь. В первый свой "концерт" Аллен получил самый важный урок в выживании на городских улицах: хочешь жить - умей вертеться. Его избили, и отобрали кошель с гонораром. Так, он продумал новую казну: получив новый сотин, он тут же заталкивал его в туго зашнурованный сапог. Монетки в тканевой обуви сильно натирали ноги при ходьбе, но со временем Аллен привык к кровавым мозолям. Так же, как и привык несколько раз на дню менять своё местоположение, чтобы не привлекать лишнего внимания, привык к избеганию соприкосновения взглядами с потенциальными обидчиками, привык подмечать их издалека. Привык быстрым шагом идти домой вечером. Так было до тех пор, пока он не встретил сара Терефла. "Терри", как он постоянно сам поправлял чрезмерно вежливого юнца. Это был среднерослый, седой старик с глубокими морщинами и огромной трудовой мозолью, свойственной всем любителям выпить лишнего - даже если это и правда, то Аллен больше думает, что это оттого, что Терри любит хорошо покушать, хоть и всячески отрицает это. И Терри был добрым человеком. Сквозь его суровость и жёсткий нрав, мало кто мог бы разглядеть в нём человека, который хоть когда-то любил что-то, кроме хорошей выручки и кружки крепкого. Но это было так. Пока не пришла война. Война за Независимость Стоунморна от Йормуннмиста - южного королевства, которое принесло беды и горе в эти земли. Война, повергшая в ужас весь мир. Тогда, весь север был разорён, а в деревни, прежде процветавшие на судовстве и лесо-горной промышленности, пришла нищета и разруха. Диковатые низкорослики-йормуннмистовцы с чёрными волосами и чёрными глазами превосходили количеством гордых, и оттого разобщённых от города к городу северян, и пронеслись словного один большой смерч от самого Айспорта до Зимовилля и Риверколда, проливая кровь всех защитников на своём пути. Так же, как и пролили кровь сына Терри - Толдиса. Молодой солдат-часовой лишь успел протянуть руку к поясу: неся ночной патруль на стене Айспорта, он первее других познал неожиданно наступившую, безжалостную, и бесчестную войну южан. Но протрубить в злополучный рог ему было не суждено. Терри мог лишь ждать и молиться за своего сына - на войну его уже не пустили в силу возраста. Но, даже самые искренние молитвы самым светлым богам и высочайшим Небесам из всех Небес не смогли защитить Толдиса от стрелы в горле. В окончании войны, когда Стоунморн, понеся сильные потери отбился от захватчика с юга в финальной битве при Риверколде, в дело вступили западное и центральное королевства - Вестхельм и Энхелленд. Под экономической угрозой запада и агрессивной протекционистской политикой Энхелленда, исключающей из невоенного пакта Йормуннмист, южному королевству пришлось принять унизительный мирный договор - теперь им был отрезан путь в Самоцветное Море, протягивающееся от самого юга в залив Фростстроу, выходящий к берегам океана близ Айспорта, проходя мимо Вестхельма и Великого Леса, в полутора тысячах миль от Энхелленда. По факту, им отрезали путь в мир, поставив беднувшее без грабежей и налётов холмистое королевство дикарей и воров в ещё более затруднительное положение. Во всём Файрлей теперь поддерживать шаткий экономический баланс им было дозволено лишь с восточным королевством - Эхедримом. А к нему, в свою очередь, ведут только сухопутные пути. Долгие и долгие пустынные сухопутные пути, дорога к которым знаменована непроходимыми бродами. Война за Независимость закончилась. Стоунморн отвоевал свою свободу, и непростительно медленно, но всё же вставал на ноги. Лесовалы, рыболовные пристани, горные рудники и каменоломни, разрушенные налётчиками, выстраивались силами армии и народом день и ночь. Рабочие сильно недосыпают и работают наизнос, но их наполняла вера в то, что скоро снова всё будет так, как прежде. Цвет нации был угнетён - оборона всех городов, вплоть до Риверколда, разбивалась на голову, и южане были ненамерены брать пленных. В последней битве при Риверколде, чтобы одержать победу, Стоунморн мобилизовал все уцелевшие взводы, где нашли свой покой шестьдесят процентов из них. То была кровавая бойня, но благодаря стратегическим навыкам главнокомандующего Эйра и тому, что боевые действия происходили на родной и истоптанной вдоль и поперёк земле оборонительными взводами, победа всё же пришла. Все благоприятные факторы перемножились, и выгодное ландшафтное положение Риверколда, к которому можно подступить лишь единым пешим маршрутом поспособствовали этому. Осадные орудия дикарей, отстроенные в считанные ночные часы не выстояли и суток наступления, под ливнем из стрел, камней и и огненных бочек ополчения. У людей народа тумана не было и шансов, хоть они и шли до последнего. Йормуннмист вынужден вести торговую деятельность с Эхедримом, по большей части, танцуя под их дудку финансовой диктатуры, а Стоунморну - возместить военные потери золотом и любым доступным продовольствием. Йормуннмист, словно голодная гиена, выживавшая лишь засчёт конфликтов, разбоя и мародёрства, теперь пришёл к крайнему бедствию. По меньшей мере, четверть регулярной армии дезертировала, и осела в Броде Блэкмолд - огромном болотистом темнолесье на границе Йормуннмиста, которое распласталось в двух сотнях километрах от Туманных Деревень до шестисотого километра от Великого Леса. Сухопутный бандитизм и охотничья контрабанда стали способом выжить для обычных мужиков, способных держать меч и лук, но не знавших смысла в войне, которая их привела к такой жизни. Мир настал, но стоил ли он того? В компенсацию за последствия войны, их крупные города, от Деревень до Сориарса, что близ Бурлящего Моря - самом юге Файрлей, были разграблены. Вся интеллектуальная элита: учёные, маги, астрологи, летописцы, поэты, художники, инженеры были завербованы Вестхельмовским Городом-Чудесной Башней Брейнмур в принудительной форме рядовым составом. Самые крупные военные фортификации были разрушены - якобы предупреждая опасность мстительных настроений, и солдатам осталось отстраивать рабочие военные жилища - слава богам, что хотя бы за еду. Культура Йормуннмиста была уничтожена. Городское развитие остановлено. Воинский потенциал был угнетён до сил оборон самых значимых городов, и деревенского ополчения, попросту боявшегося остаться среди голодающих граждан. Во всяком случае, мир настал. Терри пришёл лишь рог. Он повесил его во втором зале, за стойкой, и вечерами просто смотрел на него. Толдис не был воином: он очень много читал, и строил планы на карьеру в Городе-Башне, среди таких же башковитых людей, как только закончится война. Уезжая на фронт в Айспорт, он в мельчайших деталях распланировал день встречи с верховным главнокомандующим, свою просьбу о релокации на запад, к мудрёным вестхельмовцам, о сопроводительной грамоте, о своём первом дне в Городе-Башне. Он был мечтателем. Он мало ел, был высоким и худющим как скелет, чем безмерно расстраивал отца, но очень смазливым: точёные черты лица матери и огненная грива, унаследованная от отца - Толдис даже и не подозревал, сколько сердец он разбил своим безразличием к мирскому. Каждый завсегдатай, у кого была непристроенная дочь, и братовавшийся с тавернщиком, считал священным долгом в перерывах между кружками эля поиграть в свата. Терефлу было всё равно на эти интрижки по синей лавочке, но за сына он чувствовал гордость - унаследовал красоту матери и ум отца! Жаль, мать не дожила до взросления кровинушки - замучила болезнь, когда Толдис был на пару лет старше Аллена. Терри принял смерть супруги стоически: ощущая свой долг быть сильным перед сыном, он не позволил себе долго раскисать. А вот для сына это был удар - он стал меньше прежнего разговаривать, и почти всё время проводил за книгами, изредка помогая отцу в таверне. Какое-то время отец пытался поладить с сыном, совершая попытки нырнуть в мир научных изысканий, дабы быть на одной волне с учёным отпрыском: как в своё время с ним сладила мать, понимающе впитывая все ум-за-разумные слова сына, всяко поддерживая любое его начинание, скорее всего даже и половину из того, что он говорил, не понимая. Но Терефл был человеком прямолинейным и не обладающим нужным тактом для того, чтобы скрывать своё абсолютное непонимание и неприятие чего-либо. Такими тропинками, еле-еле выучив азы грамоты под наставлением сына, сто раз переругавшись с самим собой, после пары страниц "Герменевтики основ Натурфилософии и Астрологии как метода изучения магических и нематериальных аномалий" Атреона Вендальского, Терефл поставил жирный крест на своей карьере учёного. Всё, что хорошо отпечаталось в памяти старого тавернщика - это имя этого сумасшедшего, и название его дневника, куда он свои сумасшествия выписывал, когда у него ум за разум заходил. Ну и то, что сумасшедший этот жил очень давно. Но сын его был умён, и мог часами напролёт рассуждать и ещё и вносить какие-то правки в книжки этих сумасшедших. А потом... Лишь рог, и стража, с их проформенным "Соболезнуем утрате". Даже честь похорон не досталась Терефлу: сын остался покоиться в братской могиле героев там, в Айспорте. Одним днём, разглядывая этот чёртов рог, старик хотел покончить с собой. Но этот день всё тянулся и тянулся, пока он ходил взывать к Небесам о своём сыне. Почему всё случилось так? Это было несправедливо. Горечь и утрата сжирали старика-тавернщика изнутри, и образовавшуюся пустоту он топил в стакане. Глаза его насовсем потеряли цвет, и мелькавшие местами рыжие волосы теперь сделались абсолютно седыми. Он просто жил. Нет, существовал. Так и пролетели полтора года: утро, посетители, какой-то бубнёж, какой-то женский бубнёж служанок, вечер, несколько кружек эля, и рог. И всё по новой. А потом, как-то раз зайдя на рынок за особыми специями для пряного эля, он увидел, как какую-то девочку донимает банда мелких хулиганов. Старика это разозлило, и он прогнал беспризорников. Каково же было его удивление, когда этой девочкой оказался мальчик-сирота, причём очень недурно владеющий навыками пения и игры на инструментах. И сам мальчик был удивительным. Несмотря на непростую жизнь, не сбился в стаю таких же волчат, не ругался, не был нелюдимым. Наоборот: он будто был напитан жизнью, энергией, эмоциями. До ужаса болтливый, но до того интересный, он был как маленький пришелец из другого мира: открытый, солнечный, добрый. Столь редкие качества для суровых и угрюмых северян. Он был почти как Толдис. Так они и стали "сопредпринимателями", как любил говорить Терри. И так сам тавернщик бросил пить - не подавать же дурной пример Аллену! Нет, он его не приютил и не взял на попечение, вовсе нет. Старик дал ему право самому зарабатывать себе на жизнь, и стать хозяином своей судьбы. Аллен уже успел потерять всё, и эти навыки для него в нынешних реалиях стали жизненно необходимы. Эту мысль, только более мягко он частенько прививал Аллену за кружкой чая перед работой. Как там в этой поговорке про рыбу и удочку говорится? Так и начал Аллен обучаться жизни человека, который сам движет свою судьбу, и Терри стал для него самым настоящим духовным наставником. Хотя, если честно, Терри чувствовал, что Аллен для него - как внук. Он не дал пропасть осиротевшему мальцу, а для него это стал дар, спасший его душу после смерти сына. Да, может порой он и был слишком... Впечатлительный, восприимчивый. Когда на него в первый его рабочий день накричал пьяница, он вообще разревелся и впал в какую-то истерию, но Терри быстро привел мальца в чувства, а зачинщика конфликта - к двери на выход. Да, иногда он не понимал простейших вещей, и долго не мог принять тот факт, что если пьяный человек даёт больше, чем пять сотинов - отказываться от дара не нужно. Но, всё равно он был хорошим малым. Хоть и из семейки высокородных господ, которых Терри на дух не переваривал. Также, Терри был удивлён тому, что первое время мальчишка складывал все заработанные деньги в сапоги, и то и дело метался из угла в угол таверны. Чудной ребёнок, что сказать. Время всё шло, монеты падали в руку Аллена, посетители приходили и уходили. Настал вечер. Дождь и не думал униматься, а стал только сильнее, из мелкой капели образовавшись в мощный град, то и дело стучащий по крыше. Аллен, укладывая инструмент, начал диалог с Терри: -Терри, а у меня появился друг! - засиял своей фирменной улыбкой юнец. -Да ну? - добродушно и устало поинтересовался старик. -Да! Его зовут Ринн, и у него тоже нет родителей. Теперь он живёт со мной. -О как! А сколько лет твоему другу, чем он занимается? - всё таки, Терри к старости размяк, и уже был не в положении скрывать свою заботливость. -Лет? Ну, ээ... Он примерно как я, думаю. А занимается он... - Аллен, покрывшийся румянцем, замешкался: -Он помогает мяснику в лавке!.. Терри вновь сщурил и без того практически невидные глаза, и издал недоверительный "Хм". Ложь этого мальчугана не провидит только слепой, глухой и туповатый. -Ну хоть ладите хорошо? Не грызётесь? В вашем возрасте как раз и появляется эта брехня в башке пацанской, и с возрастом - тем хуже. -Э... - мальчишка начал что-то говорить, но так и не смог ответить. Да, не быть ему шпионом. -Понятно. Зубы друг другу не повыбивайте, - усмехнулся Терри, давая мудрое напутствие. Пораньше прогнав юнца домой, он дал ему два куска сыра, чтобы он смог угостить своего нового друга, узелок печёного картофеля и четыре куриные ноги - сар Терефл был также упорно убеждён, что настоящий мужик должен всегда хорошо и плотно есть. Поблагодарив и попрощавшись со стариком, Аллен направился домой. Прогулочным шагом маршируя вдоль широких грязевитых улочек, он думал о том, чем занимается его друг-красноголовик Ринн, и когда же уже наконец перестанет идти дождь. От него становилось грустно. Вдруг, впереди, близ одного из деревянных домов бедняков он заметил знакомое ему лицо. Ринн! Красноголовик стоял вокруг таких же ребят, и они что-то активно обсуждали. С ними сблизился Аллен. -Ринн, привет! Что ты тут делаешь? - поинтересовался Аллен, отчётливо ощущая недовольные взгляды других детей. Его появлению тут были явно не рады. Ринн приказал своей своре ждать тут, и отвёл Аллена в сторону, тащив его за плечо. -Ты чего? - поинтересовался блондин у друга-грубияна. -Ниче! Чего ты тут забыл? - Ринн говорил отмашисто, то и дело поглядывая на свою компашку. -Шёл домой... -Ну вот и иди дальше! - прикрикнул на него Ринн. Повернувшись, ребята оба увидели, что свора уже разошлась. -Проклятье! Меня увидели, что я с тобой вожусь! -Ты так говоришь обо мне, будто я хуже навозной ямы! - обиделся Аллен, и ускоренным шагом направился домой. Слёзы выступили на его глазах. Ну уж нет! Второй день подряд! Это просто уже злило! Пройдя пару метров, Аллену на плечо опустилась рука и остановила его. Это был Ринн. -Постой же ты, дубина! -Иди ты, Ринн! - всхлипнув, он вновь устремился вперёд. Ринн начал усердно его догонять, и вновь остановил. -Нас увидели с тобой в одной компании, и теперь те не будут со мной разговаривать. Мы планировали... -Ну и иди к ним, выслужись у своих бандитов обратно, если я тебе так надоел! Или что, ты сначала сожжёшь меня, станцуешь на моих костях? А может, изобьёшь меня? Ну спасибо тебе, Ринн, - подавленно сказал Аллен, и его глаза ещё больше наполнились слезами. Аллен снова зашагал, а Ринн шёл за ним, отставая на шага три. -Ты ведёшь себя, как полоумный, - сухо констатировал красноголовик. -Да! А ещё я девомальчик, придурок, и вообще со мной в одном поле даже сесть посрать стыдно, - засмущавшись собственного бескультурья, Аллен продолжил удаляться, залитый багрянцем. Примерно таким образом ребята и добрались до дома. Аллен ушёл спать в дальнюю комнату, и пожелал доброй ночи, агрессивно захлопнув дверь. Устав от собственных всхлипов и грусти, Аллен уставился в окно. Рисунки великой художницы смыл невежда-дождь. Грифельные облака делали вечер ещё темнее. Становилось только грустнее. Спустя пару минут, дверь в комнату неожиданно отворилась. Вошёл Ринн, и сев на стул у входа, остановил взгляд на стене. -Что, пришёл ещё ведёрко дерьма на меня опрокинуть? Огорчу, сам в себе не утону и не захлебнусь, - подавленно выпустил пар Аллен. Почему-то, ему самому стало больно из-за своих слов и поведения. Тишина. -Извини. Аллен медленно повернулся в сторону Ринна. Тот сидел и безучастно смотрел на настенную картину. То был семейный портрет Блессвудов. Аллен не знал, что сказать. -Это твоя семья, да? - устало спросил красноглазый волчонок. -Да. Это всё, что осталось от них. -У меня не осталось ничего. Вновь наступила тишина. -Может ты даже об этом не думал, но мне казалось, что ты стал моим другом. Вновь - как на могиле. -Мой папаша был в столкновении за стеной Риверколда. Тут - занимался только мастерским высушиванием кружек. А мать умерла, как родила меня, - максимально холодно сказал мальчик, сидящий на стуле. -А мой отец был офицером, и мама была в сопровождении. Отряд моего отца дошёл до Йаргангъяра, когда стало известно, что на офицерский уезд, близко к Снеграду, напали. Там была моя мама. После этого, мой папа, он... - подбородок голубоглазого парня задрожал. -Не говори, - понимая состояние Аллена, сказал Ринн. На глазах Аллена заблестели слёзы. Ринну стало больно. Не ожидая от себя, он вновь начал диалог. -У тебя есть мечта? -Что? - со странным выражением лица переспросил тот. -Ну, мечта. То, к чему ты стремишься, чего хочешь, ради чего готов умереть? Аллен задумался, уже без испуга вглядываясь в глаза Ринна, но с удивлением. -Да, у меня есть мечта, - сказал Аллен, вдыхая живительный для себя воздух из мира мечты и грёз, - Я хочу, чтобы войн никогда не было. Чтобы все жили дружно, и никто никому не ставил палки в колёса. А ещё я хочу оберегать своих близких, - ясно-голубые глаза Аллена из печальных вновь сделали мечтательными, по-волшебному туманными. Красноглазый юнец молчал. -А у тебя, Ринн, есть мечта? -Нет, - спокойно отозвался он. -Как это? -А вот так. Наступило молчание. -Но, думаю я помогу тебе. Глаза Аллена полезли из орбит. Отвечая на немой вопрос, красноглазый волчонок сказал: -Один ты ни на что не способен. Ты меня только перестал раздражать, и будет не очень славно, что тебя тут же раздавят в лепёшку. Удивлённый Аллен хотел было ещё что-то сказать, но Ринн уже вышёл из комнаты. Ринн ещё не думал о том, как же ему близка эта мысль. "Мир, придущий в этот мир" - подумал он. Ни одна мать больше не будет плакать над могилой сына на братской гряде. И ни одно дитя больше не останется ребёнком войны. От мыслей о войне Ринн презрительно сжал губы в тонкую ниточку, и ощутил злобу и ненависть ко всякому кровопролитию. Лежа в кровати, блондин вспомнил, что забыл кое-что узнать у него. -Ринн! А сколько тебе лет? - прикрикнул Аллен. Когда вышла пара минут, с обратной стороны двери приглушённо отозвались: -Десять. А тебе? -Тоже десять. Понимая курьёзность и некоторую странность ситуации, Аллен решил наконец пожелать добрых снов окончательно, и умолкнуть. "Однажды, я и мой друг Ринн закончим все войны, все люди будут жить в мире, и всё будет хорошо" - думал Аллен. -Я верю в это, - он же сказал шёпотом. Ринн же растопил камин уже с помощью кресала, и всё это время разглядывал потолок, думая о том, стоило ли ему вообще сюда приходить. Дождь убаюкивающе подействовал на обоих. Как ни крути, они - всего лишь дети. Оба заснули без задних ног в глубокую ночь.