Копье в груди

      В тот вечер Линдэ вернулась домой совершенно опустошенной. Осторожно закрыв за собой дверь, она положила на пол букет и взглянула на себя в зеркало. Грустные и озлобленные серые глаза, засохшая кровь над верхней губой, разбитый подбородок — не совсем подходящий вид для богини, но для богини былого величия подходящий вполне. С черных волос на паркет стекала вода.       Вздохнув, Линдэ слегка придавила лежащие на нем соцветия белого гиацинта носком туфли, а потом разулась, повесила мокрый плащ на крючок и в одних носках прошла на кухню. Пошарив в одном из шкафчиков и выложив оттуда предварительно несколько связок сушеных грибов, пару бутылок яблочного вина и подаренный кем-то гербарий, она достала картонную коробку с этикеткой «менестрели для ведьмовства» и не без труда взгромоздила ее на стол. Как до этого такую большую коробку ухитрились затолкать в маленький кухонный шкафчик, оставалось неизъяснимым, и коробку девушка открыла не без опасения. Внутри оказалось несколько свертков из розовой креповой бумаги, флакончик цветочных духов и маленькая записка — перечень всего находящегося в свертках.

«1. заготовки (кукольные тельца, без глаз и волос);

2. пуговицы и нитки (для глаз и волос);

3. ленты, тесьма, бисер (для кукольных одежек);

4. волосы и лоскуты одежд тех, кто хоть раз тебе насолил (использовать с осторожностью!)

5. принадлежности для пыток готовых кукол.»

      Линдэ мрачно усмехнулась. Дарительница, без сомнения, на фантазию не жаловалась, да и на терпение тоже — сверток под номером «4» был таким же большим и увесистым, как и остальные, а значит девушка явно постаралась, разыскивая чужие волосы и куски одежд. А еще — Линдэ знала это наверняка — она была большой любительницей кукол. Ну а подарок, во всяком случае, полезный. Линдэ развернула первый сверток, вынимая оттуда смешного коричневатого тряпичного человечка, из второго извлекла моток светлых льняных ниток, из третьего — широкую голубую ленту для платья, а пошарив в четвертом, обнаружила там маленький мешочек, внутри которого оказались две небольшие деревянные пуговицы в виде аккуратных цветочков. Пуговицы, что когда-то украшали теплую кофточку обидчицы, а ныне станут глазками очаровательной куклы вуду.       Все остальное Линдэ убрала назад в коробку и затолкала ее обратно в шкафчик. Гербарий, сушеные грибы и одна бутылка вина отправились туда же, а из второй девушка вытащила пробку и налила себе маленькую рюмку, тут же ее осушив. Теперь можно было садится и за вуду.       Шкатулка для шитья с искусной резьбой хранила в себе далеко не только нитки с иголками. Линдэ никогда не была белоручкой, несмотря на то, что ее изящные тонкие руки всегда ассоциировались у людей с аристократией и бездельем, и не имела прислуги, хотя при желании легко могла ее себе позволить, и потому со всей работой по дому умела управляться сама. Умела и хорошо шить — хотя давно этого не делала, потому что во времена процветания культа и собственной славы куклы вуду ей были не нужны. Сейчас же все будет иначе, и хорошо, что кукол не придется шить с нуля. Стежок за стежком куколка становилась похожа на обидчицу — ту, какой Линдэ видела ее сейчас — жиденькие светлые пряди, нежное голубое платье, злые крысиные глазки и веселая улыбка. Пака. Пака. Порою бывает очень горько, до скрежета в зубах и множества полных ярости записок, разочаровываться в людях, но когда-нибудь это должно было произойти. Тяжелая, злая слеза упала на куколку, мгновенно впитавшись в платье и оставшись на нем лишь маленьким темным пятнышком. Вздохнув, Линдэ положила последний стежок и взглянула на свое творение. Маленькая копия Паки улыбалась, лежа на ее ладони.       Не глядя, она нащупывала в шкатулке подушечку для булавок, одновременно шепча заклинание себе под нос. Первая булавка оказалась торчащей из кукольного запястья. — Спокойной ночи, милая; надеюсь, боли не помешают тебе сладко спать.       Вторая булавка вонзилась в другое запястье. Линдэ низко склонилась над работой; волосы растрепались, в глазах стоял туман, а руки дрожали от осознания того, что своими махинациями она причиняет боль настоящему, пока еще живому человеку. Третья булавка нашла свою цель в солнечном сплетении. Линдэ положила куклу на стол и налила себе еще одну рюмку, безотрывно сквозя куклу взглядом.       Где-то за пару кварталов отсюда не может спать милая и всеми любимая девушка, на чьи глаза с каждой воткнутой в куклу булавкой наворачиваются слезы от внезапной пронзающей боли. Не может даже закричать — только приоткрывает губы в немом стоне.       Линдэ вытаскивает еще две булавки из подушечки и втыкает их в лодыжки куклы — по одной в каждую. Тяжело дышит, расплываясь в злорадной улыбке, вытаскивает обратно булавки и убирает принадлежности для шитья. Кладет истыканную, но еще не совсем измученную куклу на подоконник и приоткрывает окно. — Отдохни, милая, охладись. С тобою мы более не увидимся; и однако одной моей давней знакомой, той, что всегда любила играть в куклы, я и перепоручу играть с тобой.