Вокруг нас

Ее нашли спустя шестьдесят шесть дней. Правда, об этом точном количестве она узнает, когда уже окажется дома, уже после того, как ее обследуют от и до, запечатлят каждый кусочек ее тела, после теплого душа, после долгих объятий с матерью и после долгих рыданий у нее на груди. После она узнает, сколько провела взаперти с ним. Один на один. Удивительно, что поиск пропавшего человека в современном мире занимает столько времени. Ей казалось, что теперь, когда вокруг такое множество камер, ни один человек не может просто исчезнуть. А полиция ее столько искала. По началу, когда дверь с тихим скрипом открылась, она даже не понимает, зачем он привел других людей. Даже усмехается, что это что-то новенькое для него, привести зрителей. Новенькое, ведь ей казалось, что он свой собственный единственный зритель и главное действующее лицо. По началу она не поняла, что ее пришли спасти. Что эта крохотная обветшалая комнатка с такой же обветшалой кроватью по середине наполняется людьми, которые выведут на свет. На свет после всего этого времени во тьме и тишине. Во тьме и тишине с ним. Теперь она учится жить без него. Учится засыпать без ощущения тепла его тела. Учится не вздрагивать от тени, мелькнувшей в зеркале, не искать глазами знакомый силуэт, не ловить себя на мысли, что вот сейчас он положит руку на её плечо, легко, будто по-дружески, так, как делал в последние дни. В последние дни он был удушающе нежным. Ласковым. Он заглядывал в её глаза, словно пытался увидеть там что-то. И когда его губы растягивались в широкой, белозубой улыбке, у неё внутри всё сжималось — отвращение, страх, боль. Даже сейчас она не может ответить себе на этот вопрос: чувствовал ли он, что теряет её? Он знал, что ее вот-вот заберут у него, когда обнимал её крепче и крепче, вжимая в себя, не то надеясь переломить, не то желая оставить часть себя внутри неё, связать их навсегда. Она обещала себе не думать о нём. Обещала не вспоминать, как его пальцы скользят по её телу, как его голос змеится у её уха, как он внимательно следит за её реакцией, ожидая— чего? Покорности? Любопытства? Интереса? Она обещала не приходить. И теперь она сидит в комнате для свиданий, напротив пустого места. Дверь напротив открывается, и его вводят в зал. На мгновение он кажется ей другим — серым, осунувшимся, потерянным. Таким, каким она никогда его не видела, таким, какой была она сама, пока была запертой с ним наедине. Но стоит ему поднять глаза и встретить её взгляд, как в нём будто снова вспыхивает жизнь. Она видит, как его губы дрогнули, и вот оно — эта самая улыбка. Коронная, широкая, белозубая. Глаза его горят. Он смотрит на неё так, будто она — единственное, что имеет смысл в этом мире. Будто он снова почувствовал азарт от предстоящей игры. Она полностью в его власти. Он садится напротив нее. Её лицо остаётся неподвижным. Только одна-единственная слеза, предательски тяжелая, стекает по щеке. Его рука застывает в миллиметрах от ее лица. Выражение его лица становится задумчивым, а после он произносит, стирая влагу с ее щеки: — Забавно, — он не сводит глаз с ее лица, — но теперь мне не очень нравятся смотреть на твои слезы, — произносит он наконец, с легким наклоном головы, смакуя каждое слово. Впервые ей хочется закрыть уши, спрятаться от слов произносимых им. Но она давит в себе этот порыв. Она ничего не слышит.