Чтобы ты жил

Дышать было неимоверно тяжело. Серый воздух глубоко проникал в легкие Катсуки, отравляя его изнутри. Схватка продолжалась непродолжительное время. Черт, и как он вообще попал в эту ситуацию?! Больные ублюдки бросили его, сука, прямо перед закрывающейся механической дверью, когда он согласился бежать в конце и в случае чего подстраховать их. И что в итоге?! Оголодавшие зомби окружили его, и он бился, как мог, но силы с необычайной быстротой покидали его, потому что их было слишком много. Кричать и просить о какой-то помощи стало бесполезно уже через пятнадцать минут, поскольку после того, как его группа забежала в надежное убежище, они затихли, как крысы, в безопасном месте, и никто не показывал признаков жизни. Как будто их и не существовало никогда. Как будто этих трех лет совместного выживания, где его единогласно нарекли главарем, и не было. Теперь он просто ебаное мясо. Страх, будто обретя телесную форму, ебашил по всем мышцам парня, когда он изо всех сил пытался побороть здоровенного жирного зомбака, и вместе с этим не напороться как бы на его заразные зубы. Ничего не выходило, ничего не получалось. Сделав последний рывок, Катсуки кое-как вырвался из-под обезумевшего зомби и с горящей внутри грудью подбежал к железной прочной двери, начав неистово долбить в нее и кричать о том, чтобы его впустили, и кричать так сильно, будто бы он был загнанным в угол зверем, бившимся в конвульсиях в надежде хоть на какую-то возможность выжить. Его товарищи не окликались, а парень бился руками и кулаками так сильно, что разбил их в кровь, пока зомби не настиг его сзади, доползя со сломанными ногами и вцепился в его ногу. Это был его предсмертный укус. Нанесенные увечья Катсуки все-таки сыграли в его пользу. Жаль, что этого было так мало. А теперь и вовсе бессмысленно. Дальше последовал крик и шум в ушах. Парень даже не сразу понял, что в его ногу вцепились, но когда пришло осознание, он все еще ничего не мог слышать: все как будто размылось, кончилось. Только его рев продолжался, и удары в дверь продолжались. Уже на автомате. В ту же секунду в ушах будто зазвенело и он, уже окончательно отчаявшись, все еще находясь в шоковом состоянии, повернулся в сторону звука и встретился с двумя горящими зелеными глазами где-то в темной зоне. Это было последнее, что он увидел в тот день. Странно, что смерти после этого не последовало. Оказалось, что отравление происходит постепенно и просто идет вверх от места укуса в мозг до окончательного заражения. Конечно же, Катсуки об этом не знал. Он был без сознания. Сколько он так провалялся? Час, два? А может, уже день и через несколько минут ему наступит полный пиздец, и он даже не сможет отомстить тем ублюдкам? Он вот так просто возьмет и подохнет, даже не приходя в сознание? Черт. Черт. Черт возьми! Что-то ударило в нос. Что-то неимоверно противное и автоматически пробуждающее тебя. Катсуки не знал название этого препарата, ибо прошло слишком много времени с тех пор, как он вообще видел медикаменты. О их вкусе не помнит и подавно. Тем не менее, это вмиг привело его в чувства и он широко открыл глаза в потолок. Комната. Холодная, пустая, и ужасно пропахшая кровью и дохлятиной. Казалось, он попал в ад, но невыносимая боль на месте укуса, которую он до этого не чувствовал, дала о себе знать и парень вновь начал орать, не в силах бороться с настолько неистовой болью, пытаясь пошевелиться. Только спустя какое-то время он осознал, что намертво прикован ремнями к ледяной железной кушетке, и в ужасе закричал еще сильнее. Где он, черт возьми?! Что это за место?! Слабо светящая сверху лампочка больно резала по слезящимся глазам. — О, ты проснулся! — послышалось где-то рядом, и послышался смех, — ну конечно же ты проснулся, это ведь я дал тебе понюхать нашатырь, ха-ха-ха… Катсуки метнулся головой в сторону звука и заметил стройную фигуру, облокотившуюся спиной на стену. Незнакомец был одет в белый медицинский халат и тихо посмеивался, после чего вышел на свет и показал свое сумасшедшее лицо. Казалось, он сошел с ума уже очень давно, потому как имел знакомый парню взгляд потерявшего все человека. Его зрачки были пусты и неподвижны, как стекло, и только потому, что его глаза иногда смотрят в стороны, можно было понять, что они живые, а не сделаны из какого-нибудь пластика или что-то в этом роде. Его лицо было осунувшимся, скорее всего, из-за постоянного недоедания, и в целом вся его фигура напоминала только-только начавшего формироваться подростка. Невысокий, худой и измученный, будто средневековое искусство во время чумы, он странно двигался, как сломанная игрушка, и пугал своим мертвым взглядом и механической, будто приделанной ему кем-то, улыбкой. Темные вьющиеся волосы с зеленым отливом бросились Катсуки в глаза, когда он подошел совсем близко и нагнулся к нему, начав светить маленьким фонариком в глаза, раздвинув их широко в медицинских резиновых перчатках. Его лицо было неподвижным и не выдавало никаких отличительных эмоций. Ни страха, ни интереса, ничего. — Ну, ты еще в шоковом состоянии. Наверное, перенесенное от болевого шока все еще держит тебя в подобном состоянии. Послышался хмык. «Ну, по крайней мере, ты не сдохнешь, у меня есть пять часов.» Что? О чем он говорит? «Не сдохну?» Да он уже одной ногой в могиле, буквально! И черт его подери, последние часы своей жизни он проводит в неизвестном месте, пропахшем смертью с этим сумасшедшим, уже почти не чувствуя, что его стопа — это его стопа! Незнакомец отошел и прикатил за собой медицинский металлический столик на ножках, на котором лежало куча смазанных в обеззараживающем веществе медицинских инструментах, и цокнул языком, набирая в шприц что-то странное. — Что…что ты со мной сделаешь?! — не в силах пошевелиться, заорал Катсуки, — блять, не прикасайся ко мне, иначе я.!!! — Иначе ты что? — полным спокойствия голосом спросил паренек, широко расширив глаза, — встанешь из-под ремней и попытаешься убить меня? Что ж, это невозможно, потому как выбраться из-под ремней ты не сможешь. Логично? Логично. Он поднял руку со шприцом и вновь нагнулся к еле дышащему от страха Катсуки, пристально посмотрев ему в глаза. — Возможно, будет очень больно, так что я подготовился, — небрежно сообщил он, — это поможет перенести операцию. — Операцию?! — почти прохрипел Катсуки, смотря в безумные глаза, — какую еще, мать твою операцию?! Отпусти меня, чертов ублюдок! — Операцию по ампутации твоей правой ноги конечно же. «Ублюдок», как назвал его измученный агонией Катсуки, взял перманентный маркер и начал чертить на его ноге отметки пунктиром, внимательно рассматривая место укуса. Он сделал несколько пометок на ноге под застывший от шока взгляд своего пациента, после чего надел медицинскую маску на нос, и начал рассказывать, все так же оставаясь пугающе спокойным: «Заражение еще не дошло до твоего колена, но я предполагаю, что к тому времени как я начну ампутировать, оно уже доберется и до него, так что мы отрежем тебе ногу до бедра, приме-е-ерно до сюда, где я оставил окончательные метки. И да, наркотик подействует не сразу, а времени нет, так что придется немного потерпеть.» Незнакомец быстро ввел наркотик в вену парня и ловко взял в одну из рук скальпель, предварительно перед этим показательно повертев им перед его носом, будто бы только специально еще сильнее погружая его в состояния безысходного страха и шока. Конечно же, все это сопровождалось сначала криками, а потом натуральным плачем Катсуки, умоляющего его прекратить манипуляции. Крики и вой были настолько сильными, что мучителю пришлось намертво завязать лечебной тряпкой его рот, после чего он улыбнулся одной из своих механических улыбок, и, смотря в полные ужаса глаза, начать говорить: «Что ж, с согласия пациента, будет проведена ампутация ноги выше колена. Возможные риски: расхождение раны, раневая инфекция, дисфункция мочевого пузыря, пролежни, фантомные боли, ну и в самом худшем случае — смерть в зависимости от сопутствующих заболеваний.» Он вновь наклонился, и ухмыльнулся. «Этапы операции, боюсь, огласить не смогу, а то мой сердобольный пациент может сдохнуть еще до ее начала от страха.» Катсуки вымученно стонал в тряпку, до крови сжимая свои зубы и с натуральной ненавистью и бессилием смотря в закрытое за медицинской маской лицо этого безумца. Он нежно улыбнулся ему, взмахнув скальпелем, будто волшебной палочкой. «Я лучше покажу тебе», — нежно промурлыкал он. И начал резать. Послышался визг, будто бы свиньи, которую пилили заживо, Катсуки до кровей сжал свои ногти в металлический стол, и слезы водопадом потекли из его глаз. Слышался хруст от разрезов кожи, чувствовалось, как течет кровь из него, теплыми струями стекая на стол и пол, и вообще, парень ощутил такой спектр эмоций, что казалось, помрет только от того, что ощущает все их вместе сразу в данный момент. Голова горела от переживающей боли и безумия, а визг превратился в непрекращающуюся какофонию, пока окончательно не затих с наступлением действия очень сильного наркотика. Уже начиная терять сознание под звуки режущего его плоть металла, Катсуки, будто вакууме, отдаленно слышал, как обезумевший маньяк бормочет себе под нос что-то типа: «…далее рассечение мышечного футляра, затем перевязка сосудов и нервов, и затем…» Он умело рылся в его внутренностях, безумно улыбался, видя, как кровь стекает по его ладоням, и казалось, по-настоящему наслаждался процессом, пока парень окончательно не потерял сознание. Кошмар. Это был будто кошмар. И самое худшее было в нем то, что никто не знал, выживет ли на самом деле пациент от перенесенного стресса и удастся ли вообще операция. Даже сам врач. В любом случае, делая окончательные штрихи в своей прекрасной работе, как сам про себя думал незнакомец, все закончилось и теперь дело только за самим пациентом. Парень снял с себя медицинскую маску и устало начал стирать пот со лба и лица, тереть напряженные веки глаз, после чего, шатаясь, отошел от операционного стола назад и вновь прижался спиной к стене, как до этого в самом начале, и устало опустился на пол, весь в крови, поту, окончательно пропахший всем этим зловонием вместе взятым. Он закрыл лицо кровавыми перчатками, и вскоре из-под его ладоней показалась сумасшедшая, обезумевшая улыбка, будто разрезающая ему рот. Звонкий, пронзительный смех сверху донизу поглотил огромное пятиэтажное здание, огражденное очень высоким забором и лесом.