Чтобы ты жил

Со временем ужас, удобно расположившийся во всем теле Катсуки, начал собирать свои вещи и уходить от него. На смену ему пришло болезненное осознание того, что на данный момент он полностью зависит от ухаживающего за ним психопата с медицинским образованием, и на время он решил пока не сопротивляться текущим событиям, так внезапно начатым происходить с ним. Изуку был вежлив и аккуратен с нотками полного безразличия и какого-то будто бы собственного отсутствия во всем происходящем. Катсуки казалось, будто бы он был одновременно с ним и еще вместе с кем-то одновременно. Отстраненный, отрешенный парень во всем своем образе был действительно пугающим и вселяющим на смотревшего ужас. Его вид будто бы так и говорил ему: «Я убью тебя с абсолютно спокойным лицом, и никто и ни что не сможет ни помочь тебе, ни вспомнить о тебе, потому как у самого тебя никого нет.» После того странного разговора о праве на собственничество в лице Катсуки, Изуку перенес его в одну из квартир безжизненной пятиэтажки, оборудовав спальню под самую что ни на есть настоящую медицинскую палату. Он сообщил ему, что послеоперационный уход длится две недели, и все это время он будет пристально наблюдать за его состоянием во избежание рисков, что с успешным усердием делал. Когда боль в ноге ушла и все зажило удачно, Изуку попросил пациента несколько раз в день лежать на животе для предотвращения сгибательной контрактуры бедра. Катсуки, объяснения конечно же, не понял, ибо этот парень то и дело сорил медицинскими терминами, но рекомендации выполнял. О себе незнакомец мало что рассказывал, и вообще, был весьма неохотен в плане более глубокой коммуникации, что отталкивало и пугало, но со временем Катсуки осознал, что он просто такой сам по себе. То есть, его личность была именно такой и никакой другой. Неразговорчивый, сумасшедший, отстраненный, но очень, как оказалось харизматичный. Обычно таких называли «тот самый долбаеб с бешеной харизмой, которого ты забыть никогда не сможешь». И Изуку полностью соответствовал этому описанию. Он часто бросал в сторону Катсуки черные, как смоль шутки, насчет его здоровья, отсутствия конечности и т.д. Как-то, окончательно закончив свои манипуляции, он с гордым видом, без каких-либо эмоций в голосе, сообщил ему, что теперь «он далеко пойдет», и расхохотался, на что Катсуки отреагировал мурашками по всему телу, и отвернулся от него, укрывшись одеялом с головой. Ему было некуда идти. Точнее, он даже пойти не мог, и это чертовски угнетало его, бессилие отравляюще проникало в его легкие, и уныние все больше погружало его в депрессивные состояния. Он не хотел говорить. Он ничего не хотел. Кроме того, Изуку, казалось, игнорировал подобные его состояния и постоянно пытался вывести того на разговор, а когда не получалось, просто уходил спокойно по своим делам, и очень долго пропадал где-то. Особенно долго его не было по вечерам. В остальном же положение дел было действительно неплохим. Добравшись до окна и взглянув в него, Катсуки обнаружил, что его квартира находится на пятом этаже, и из окна мог наблюдать лес за забором и сам забор, бережно огораживающий Изуку от незванных гостей в виде зомби и других, искавших убежище, людей. С отравляющим унынием в груди он так же наблюдал, что за забором довольно-таки много зомби, и они то и дело пытались ломиться в него. Безуспешно, к счастью. И все было серым. Вернее, оно с самого начало было серым, только вот Катсуки не замечал всей этой серости и бессилия в компании таких же выживающих людей. Ему вправду казалось тогда, что у него есть надежные, прочные узы, и они выживут все вместе, доберутся до убежища и все будет хорошо, хотя бы на некоторое время. Но все это оказалось только его иллюзией. На самом деле, его постоянно держали за кого-то, кто может спасти, пожертвовать собой в любом случае, но никак за того, кто тоже достоин спасения. К нему тянулись, подлизывались, почти молились на него, и все это сыграло с ним злую шутку. Зерно отмщения начало прорастать в нем, незаметно ослепляя. — Что ты делаешь по вечерам? — за ужином спросил у Изуку Катсуки, удобно устроившись на дорогом удобном кухонном стуле. Тот подавился едой и начал запивать все водой. Квартира, которую он предоставил Катсуки для жилья, была действительно дорогой и шикарно обставленной. Кухня была с огромным кухонным гарнитуром, посудомоечной машиной и огромным холодильником, да и столы со стульями были потрясающими: они были обтянуты хорошей тканью и сидение стульев было с мягкими подушками. — Да ничего особенного, занимаюсь своим хобби, — немного смущенно сообщил Изуку. — Хобби значит, — скептически проговорил парень, — и, не расскажешь, каким именно? — Ну, оно очень специфическое и рассчитано на развитие интеллекта, я думаю, — уклончиво ответил собеседник. — Блин, ты тут самый умный что ли? — возмущенно прошипел Катсуки, — не можешь нормально сказать? Изуку начал испуганно осматриваться по сторонам, перестав есть, да так искренне, что даже сам Катсуки испугался подобному изменению поведения и начал озираться по сторонам. Неужели он пропустил мимо ушей какой-то звук, и через этот непреодолимый забор успел кто-то проникнуть и сейчас в здании? Что происходит? — А, — тяжело вздохнул на ошарашенное выражение лица Катсуки Изуку, — да вроде здесь кроме меня никого такого нет. И начал спокойно есть дальше. «Ну ты и мудила», — огрызнулся Катсуки. Спустя несколько минут Изуку, видя явное напряжение своего оппонента во всем теле, сжалился над ним, и рассказал ему про то, что в последнее время занимается подробным чертежным построением одного интересного механизма, и из-за этого так надолго пропадает. — На самом деле, я бы очень хотел побыть с тобой, ведь ты здесь совсем один и тебе наверняка не хватает общения, но к сожалению, пока я не могу скрасить твое одиночество красивым мной и вынужден посвящать все свое время своему саморазвитию и своей жизни. Извини уж. — Пха, больно мне нужно твое внимание, — хмыкнул Катсуки и откинулся на спинку стула. Изуку обаятельно улыбнулся закрытой улыбкой и сделал глоток свежего кофе. Синяки под его глазами свидетельствовали о том, что он говорил чистую правду. Он действительно был занят и действительно вкладывал в это деяние всего себя. В голове Катсуки пронеслась мысль о том, что он действительно красивый. У него были длинные пальцы с тонкими запястьями, лицо фарфоровой куклы, какие обычно были на всяких маскарадных фестивалях когда-то давно, усыпанное веснушками, будто блестками и большие, зеленые глаза. Весь его сказочный образ портило только то, что его глаза были абсолютно стеклянными, мертвыми. Да и лицо не выделялось особой эмоциональностью, и вообще какой-либо способностью к ней. — Блин, ты вообще что-нибудь чувствуешь? — разрушил непродолжительное молчание Катсуки. — В данный момент? — шаловливо спросил парень, — возможно, сексуальное влечение к одноногим блондинам? Катсуки расхохотался, и его напоминающий рычание льва смех разнесся по всей кухне. — Серьезно если, — все еще смеясь, сказал он. — Но я серьезен, — приподнял будто нарисованную идеальную бровь вверх, будто спрашивая, Изуку. «Абсолютно.» Катсуки будто в один момент онемел, чувствуя себя ужасно неловко, когда как сам Изуку чувствовал себя довольно уверенно. Неяркое освещение повлияло на уже устоявшуюся странную обстановку, и каким-то романтическим наплывом обдало щеки блондина. О, он знал, что привлекателен, но часто своим скверным характером отпугивал потенциальных партнеров, а о подобном взаимодействии с этим психопатом он вообще не задумывался, ни в коем разе. Да, он признавал своеобразную красоту этого парня, харизму и необычность его движений и реакций, но он никогда не мог и подумать о том, что между ними могут завязаться отношения, похожие на нормальные. И все это было небезопасно. Изуку тем временем встал из-за стола и подошел к задумчивому Катсуки, удобно уселся у него на коленях, и странно посмотрел на него опьяненным взглядом. Одну из его рук он настойчиво положил к себе на бедро и обхватил руками его шею в мягких объятиях. «Я, конечно, не женщина, но раздвинуть ноги для тебя готов», — жмурясь словно кот, промурлыкал он, смотря во влажные ошарашенные глаза парня, готового, казалось, провалиться на дно этой пятиэтажки, лишь бы не смотреть в бездонную яму его глаз, так и зазывающих к себе. Изуку нетерпеливо поерзал на застывшем от шока парне, и откинул голову назад, обнажив открытую шею. Руки Катсуки сильно обвили его талию, и парень удивленно ахнул, вновь смотря в алые глаза. — Ты точно уверен.? — серьезно спросил парень, — это ведь всего лишь секс, и ничего более? — Ах, разве я просил тебя начать со мной отношения? Во время, когда каждый твой вздох может быть последним? Сколько раз одно и то же повторяем… Изуку улыбнулся глазами. «Каччан», — ласково обратился к парню он, гладя по щеке, — «давай уже как-то начинать мыслить логически, а то я разочаруюсь в том, что спас тебе жизнь.» «Ладно», — ухмыльнулся Катсуки, и потянулся к обнимающему его за шею Изуку поцелуем. Лампочки вновь замерцали. В мертвой тишине кухни слышались только звуки поцелуев и причмокивания с сопровождающим их прерывистым дыханием. Казалось, Катсуки погружался в это состояние опьянения вместе с Изуку, а вновь был его безотказным проводником в очередное увлекательное путешествие страсти, которая наконец получила свое освобождение в его медленных прикосновениях и постанываниях Изуку через рот, когда Катсуки снова и снова налегал на него, влажно и властно целуя, попутно с этим осторожно прикасаясь к другим частям тела. Он целовал его шею мягко и нежно, спускаясь рукой к рубашке и заходя под нее, чтобы почувствовать тепло его тела, и очень удивился, когда оно оказалось горячим и податливым в его руках. Изуку вздрогнул, когда Катсуки прикоснулся к его груди и грубовато, но приятно сжал ее в руке, после чего прикоснулся к соску и немного потер его, наблюдая за положительной реакцией парня. Еще немного поцеловавшись, Изуку запросился сделать это в спальне, и осторожно слез с него, после чего помог ему подняться и наконец, взял его на руки. Поднятие показалось Катсуки таким легким, что он в удивлении ахнул и окатил его удивленным взглядом. Даже без ноги, он был действительно тяжелым и не каждый с такой легкостью вот так мог просто сделать и взять его с такой легкостью, с которой сделал это Изуку. — Ты действительно пугающе силен, — обхватив уже его шею руками, произнес он. — Ну, есть немного, — смущенно отвел глаза паренек, будто избегая прямого контакта с ним. Идя ритмичным уверенным шагом, Изуку принес Каччана в спальню, и бережно положил его на мягкие простыни, после чего навис сверху и настойчиво начал целовать, гладя напряженный торс, виднеющийся сквозь неплотную ткань черной майки, попутно с этим раздеваясь. Катсуки уж было хотел спросить о том, как же подготовка и все такое, но Изуку расслабил его своим всезнающим взглядом, и он понял, что все приготовления были совершены еще до предложения переспать. Он просто уже спланировал это заранее. — Я бы хотел, чтобы ты максимально расслабился со мной, — прерывисто дыша и восседая на нем, как на троне, попросил Изуку. — Л-ладно, — прошептал Катсуки, и парень довольно провел большим пальцем по его губам, будучи уже полностью оголенным и готовым к половым свершениям. Он осторожно насаживался, прикусывая губу и закрывая глаза, помогая себе рукой, в то время как Катсуки держал его за бедра и нетерпеливо давил на них, глухо застонав после того, как паренек насадился на него полностью. Изуку опустился и расставил руки, опершись на них и нежно, с трепетом улыбнулся Каччану, после чего начал неспешно двигаться, беззвучно постанывая. Катсуки же это все было в новинку: спать, да еще и с мужчиной, оказалось не так плохо, как оказалось. Возбужденное лицо Изуку ничем не отличалось от получающей кайф женщины, умело знающей свое дело, и он умело двигался на члене Катсуки, настойчиво работая своими бедрами. Периодически он спускался к его губам, чтобы оставить несколько поцелуев, ложился на него полностью и обвивал шею руками, и, плотно прижавшись грудью к его груди, ритмично насаживался задницей, постанывая от удовольствия в покрасневшие от смущения ушки Каччана, пытающегося не потерять голову от плотской страсти этого парня, так умело знающего это дело. Он больно сжал бедра Изуку, когда хотел кончать, закрыв глаза от подступающего напряжения и приближения оргазма, но паренек успел вовремя выкрутиться из цепких объятий и спрыгнуть с изливающегося органа, обезопасив себя от неприятных внутренних ощущений, когда ты полностью заполнен. Катсуки тяжело дышал, и откинул голову на подушки, расслабленно закрыв глаза и так же продолжая тяжело дышать. Изуку вальяжно разлегся рядом, чувствуя неприятное возбужденное покалывание внутри задницы. Он еще не кончил, но это не было для него проблемой или чем-то необходимым. Он просто хотел и жаждал ощутить наполненность. Рядом лежали салфетки, на маленькой тумбочке, и он взял их, чтобы убрать с Катсуки все жидкости, но после того, как закончил, тот ловко перехватил его руки и подмял под себя, что Изуку даже удивился. — Оу, — произнес он, и посмотрел вниз, на полную готовность Каччана к продолжению. — Еще раз, — жадно вдыхая его запах, попросил он, и паренек улыбнулся, широко разведя свои ноги перед ним. «Пожалуйста.» После бурно проведенной ночи и поспав некоторое время рядом с ним, Изуку поднялся с кровати, и, смыв с себя все грехи в ванне, вышел из квартиры, тихонько закрыв ее на ключ, после чего пошел по длинному коридору до лестницы, и спустился на самый нижний этаж. Внутри одной из квартир начал слышаться звон инструментов, вой металла и прочих механических манипуляций.