Удобно оцепенелый

Часть первая. Я не уверенна в том, где именно моя зависимость началась. Я говорю зависимость, потому что термины никогда не были частью моего словаря, хотя мои мысли и речь довольно членораздельны. Даже будучи ребенком, я знала, какие выборы в этой жизни будут пренадлежать исключительно мне. Мои родители поощряли мой автономный характер, а моих братьев это раздражало. Нас было четверо, поэтому нельзя было быть обычным ребенком. Я должна была быть творческой личностью, отличаться от них всех. Ваш голос должен быть сильным и требовательным, чтобы вас принимали всерьез. Даже если в действительности это не был мой истинный голос вообще. Я научилась притворяться еще в детстве. Я стала квалифицированным работником, способным прятать свою ненадежность за реторическим фасадом. Я могла общаться с самыми лучшими из них, включая чемпиона по остроумию и сарказму. Моего напарника. Но теперь я могу произнести нормальным голосом не более двух последовательных слов. Моя речь или искажена болью, или вялая, от моих попыток ничего не чувствовать – быть оцепенелой. Я нахожусь в дамской комнате на работе, двумя этажами выше от подвального грота, который мы называем офисом. Я смотрю на свое отражение, съеживаясь от того, что я вижу. Моя рука поднимается к моему лицу. Чувствительные пальцы прикасаются к коже, которая кажется опухшей. Я пытаюсь скрыть бледный цвет лица при помощи макияжа. Но тем не менее ярко-белый пигмент совсем не соответствует цвету слоновой кости. Это резко контрастирует с цветом моих волос, которые в свою очередь сталкиваются с бледными губами, местами ужасно красными. Я пробую выдавить улыбку. Результат смешной до слез. Я вижу лицо клоуна, смотрящее на меня из зеркала. На мгновенье мои глаза рассматривают пузырек с Перкосетом, самое последнее предписание моих врачей. Я ощущаю сильный соблазн смыть их в унитаз, но боль такая острая, что я чувствую головокружение, откладывая неизбежное. Убирая руку с раковины, я быстро заглатываю таблетку. В лифте я одна. Сегодня пятница, уже поздний день. Это время, когда правительственные служащие рано уезжают с работы. Кроме нас. Мой напарник и я втянуты в различные типы махинаций, а это значит, что мы будем работать допоздна и, возможно, даже в выходные. Лифт медленно опускает меня вниз, и я чувствую слабость. Два месяца назад я была раннена в живот одним честолюбивым агентом, который ошибался на счет истинной природы нашего дела. Хотя мои врачи ручаются, что мои раны излечены, я все еще не могу избавиться от боли. За прошедшие несколько недель я подвергалась постоянным обследованиям, чтобы ликвидировать источник этой агонии. Анализы крови, сканирование, рентген не показали ничего. Мой врач говорит мне, что я в порядке. Боже, я ненавижу, когда кто-то обращает мои слова против меня. Я не в порядке. Мне больно. Я врач, черт возьми. Если вы не поможете мне, я сама найду способ помочь себе. Тогда я вижу, как мой врач кратко пожимает плечами и спешно царапает что-то в блокноте, а потом на клавиатуре. Я уезжаю выжатой, мои мысли перепутались, но моя рука сжимает рецепт на лекарство. Эта рука дрожит. Я хочу рассказать Малдеру о своей боли, но я не делаю этого. Лечение оставляет меня удобно оцепенелой. Малдер не станет предлагать мне способ избавления от моих мучений. Он будет подталкивать, тыкать, указывать на это. Я подвергнусь хирургическому вмешательству второй раз за этот месяц, но уже без анастезии. Малдер подтверждает это опасение взглядом тщательного изучения, когда я вхожу в наш офис. Весь этот день с ним прошел нелегко. Я словно в аду. -Кажется, пора домой, - я говорю поспешным голосом, забирая свое пальто. -Уже уходишь? – Это звучит как обвинение. Он внезапно встает из-за стола. Я невольно отступаю назад. -Это называется выходные. Я надеюсь, они будут у тебя хорошими, Малдер, - Я предлагаю ему, на что я надеюсь, небольшую улыбку. Когда он не отвечает взаимным жестом, я отворачиваюсь, чтобы скрыть то, что – я знаю, - является усмешкой клоуна. Моя сумка открыта. Я быстро перекидываю пальто через руку и скрываю это. Держа свой груз, я поднимаю руку в случайном прощании прежде, чем открыть дверь. -Закрой дверь, Скалли, - Малдер заявляет твердо. Моя рука останавливается на дверной ручке. -Я должен поговорить с тобой. – он говорит, отходя от своего стола и приближаясь ко мне. -Разве это не может подождать до понедельника? – Я заставляю свой голос звучать нетерпеливо. -Я думаю,что итак ждал уже слишком долго, - он замечает. -Для чего? – Мне хочется закатить глаза. В прошлом этот жест всегда наиболее эффективно выражал мое раздражение. Или как он саркастически называл это “хитрость твоих глаз”. -Для объяснения, - Малдер отвечает на мой вопрос, останавляваясь всего в нескольких дюймах от меня. Я с трудом чувствую пол под ногами, благодарная, что моя юбка скрывает колени так, как меня внезапно начинает бить дрожь по всему телу. -Я все еще волнуюсь за тебя, по прошествии этих нескольких недель, - он говорит. Его выбор слов напоминает мне о Мелиссе. Или Оби Ван Кенуби. Я пытаюсь успокоить его. -Ты снова смотрел Звездные войны, Малдер? Он прислоняется к краю стола и скрещивает руки на груди. -Почему ты не можешь поговорить со мной, Скалли? -Потому, что мы не говорим, Малдер, мы подтруниваем, - я отвечаю. -Что, если я просто буду слушать? – он предлагает. -Что, если мы сделаем это в другой раз, - я резко отрезаю его. У меня слишком мало времени. Я приняла только половину своей дозы, и мне нужно срочно добраться до дома, пока я еще могу мыслить ясно. -Я не собираюсь позволить тебе слезть с крючка так легко. – Малдер раскачивается на своем месте, симулирая беспокойство. -А я не имею никакого намерения быть пойманой сегодня. Я отступаю назад. -Приятного уикэнда, Малдер. Можешь снова попытать удачу в рыбалке в понедельник. Я направляюсь к лифту, оставляя его безмолвным, а себя напуганной. Моя собственная аналогия расширяется в моем мнении. Я представляю себя рыбой на раскаленной сковородке. ********** Она скрывает что-то. Я вижу, как она жмет на кнопку вызова лифта. Я иду к ней, но внезапно останавливаюсь, когда вижу, как дрожит ее рука. Я больше, чем просто обеспокоен теперь. Я ошеломлен. Руки Скалли сильные. Они достаточно крепкие, чтобы взламывать ребра трупа одним быстрым разрезом по кости. Тем не менее, эти же самые руки изящны и уверены. Они могут руководить, поощрять и успокаивать меня одним прикосновением или жестом. Что-то не так. Она снова похудела. Сначала я думал, что это естественные последствия операции, которую она перенесла. Пуля разорвала артерию. У нее было внутренее кровотечение, и она почти умерла. Но потом она быстро пошла на поправку, и уже через несколько недель вернулась к работе, хотя выздоровление могло занять несколько месяцев. Я был настолько благодарен, что она вернулась ко мне, что принял ее странное поведение за обычный восстановительный период. Но есть кое-что еще. Я начинаю пролистывать в голове все изменения, которые произошли в ней, как будто я торговец, а она мой инвентарь. Она стала одеваться по-другому. Постоянно в черное, словно она прибывает в бесконечном трауре. Она выглядит скорее растрепанной, чем профессионально собранной. Некоторые из ее последних костюмов с легкостью могли бы заменить пижаму. В этом даже есть какой-то смысл, потому что большую часть времени, она напоминает женщину, которая только что вытянула себя из постели. Сегодня она снова взяла свою сумку, когда пошла в уборную. Обычно я приписал бы это к ее циклу, но месячные не длятся неделями, если только вы не Фиби Грей и не предлагаете это в качестве легкомысленного оправдания для отказа от секса. Цикл Скалли длится четыре с половиной дня. Я не мог быть близок с этой женщиной, но я остро знаю длину ее цикла. Это единственное время месяца, когда бы я хотел, чтобы моим напарником был мужчина. Нет, я все решил. Она не просто что-то скрывает, есть еще что-то. А минуту назад она съежилась от моего прикосновения чуть ли не к противоположной стене, как будто я носитель инностранной чумы. Эта мысль побуждает меня к действию. Я хватаю свое пальто и направляюсь к двери. У меня под ногами раздается хруст. Я наклоняюсь и нахожу несколько рассыпанных таблеток на полу. Я беру одну и подношу ее близко к глазам. О Боже, я чувствую, как дрожь бьет меня по всему телу. Я теперь знаю, почему рука моей напарницы дрожит. ********** Я только что пришла домой, а мой телефон уже звонит. Я уверенна, что это Малдер. Он никогда не позволит, чтобы последнее слово осталось за мной. И он знает меня достаточно хорошо, чтобы измерить, сколько времени мне требуется, чтобы добраться до дома. Ему опять хочется поспорить, но он предпочитает, чтобы я не вела машину вовремя его нападения. Это выглядит так трогательно, но мой голос в трубке все равно звучит с горечью. -Что теперь? – На другом конце провода нет никакого ответа, но я твердо могу сказать, что там кто-то есть. -Малдер? – Я делаю паузу в ожидании ответа. Внезапно этот кто-то ложит трубку. -Прекрасно, - я говорю сквозь сжатые зубы. Я выключаю телефон и бросаю его на диван. Мой взгляд останавливается на кухне. Я знаю, что мне нужно поесть, но сама мысль о еде вызывает у меня тошноту. Я иду в спальню и начинаю раздеваться. Я чувствую себя грязной. Я хочу смыть с себя этот позор. Я хочу залезть в душ и чувствовать себя обновленной и свежей, даже если эффект ограничится только моей кожей. Я стою внутри душевой кабины, мои руки опираются на кафельную плитку, поддерживая меня на ногах. Я опускаю голову, чувствуя как горячая вода скользит по моему телу. Мои глаза закрыты, я открываю рот, чтобы вдохнуть успокаивающий пар. Когда вода бежит по моим волосам и смывает косметику с лица, я теряю счет времени. Все мои мысли и чувства уходят в канализацию вместе с водой. Я снова становлюсь удобно оцепенелой. Из-за этого я не спешу услышать и тем более среагировать, когда кто-то врывается в мою ванную. Занавеска душа грубо отдергивается, и я с трудом поворачиваю голову и зеваю, увидев своего напарника. Малдер. Сквозь горячий пар я могу видеть, что он сердит. Я повергнута, и это не имеет никакого отношения к наготе. Малдер выключает душ одним жестким ударом запястья. Мне становится холодно уже от того, что я вижу волнение в его глазах. Его пальцы хватают меня за руку, и от этого у меня в голове всплывает кадр о том, как преступнику надевают наручники, застав его на месте преступления. Это похоже на фотографию с Палароида. Он тащит меня из душа и я стою неподвижно, прислонившись к его груди. Я чувствую его напряжение, и он отталкивает меня. -Возьми, - он резко вручает мне полотенце. Я пытаюсь обернуть его вокруг своего тела, но он все еще сжимает одну из моих рук, и у меня ничего не выходит. Полотенце падает, и я смотрю на него в странном развлечении. Единственная вещь, которую я могу закрыть – это мои ноги. Малдер наклоняется и подбирает его. -Подними руки, – он говорит голосом инструктора. Я повинуюсь, позволяя ему кружиться передо мной с полотенцем. Когда он начинает подворачивать концы вместе, я чувствую, как ладони его рук прикасаются к моей груди. Я резко выдыхаю и закрываю глаза. -Малдер, - я шепчу. В моем голосе звучит потребность. Это звучит срочно и с жалостью. -Что? Нечувствительность уже исчезает? – Он дразнит меня. Он достает несколько таблеток из кармана и держит их близко для моего осмотра. -Является ли это твоей следующей дозой? -Боже, Малдер, не говори со мной так, - я отхожу далеко от него. Его замученный взгляд встречается с не менее мучительным моим. -Все это время ты испытывала боль, - он обвиняет, указывая на таблетки у него в руке. – Ради Бога, Скалли, ты же врач. Разве ты не знаешь, что они могут сделать с тобой? -Но мне больно, - я шепчу. Я хочу плакать. Я хочу, чтобы он понял меня. -Скалли, - его тон становится более мягким, и он подходит близко и берет меня за плечи. – Твои раны вылечены. Врачи дали тебе справку, что ты здорова. -Но мне больно, - я повторяю. – И эти же самые врачи выписали мне рецепт на лекарство. -Это называется профессиональная любезность, - он ворчит. – И к черту их, если они считают, что это легкий способ. Малдер поворачивает меня к раковине и направляет мой пристальный взгляд к моему отражению. -Посмотри, что эти таблетки делают с тобой, - он обращается ко мне. Я вижу лицо клоуна. Мои щеки впавшие, губы, которые я когда-то считала полными, теперь сжаты в тонкую линию. Но больше всего пугают мои глаза. Они не могут быть моими. Мои глаза голубые. Эти глаза настолько бледные, в них нет никакого пигмента, никакого света, они ничего не выражают. -Кем я стала? – Я бормочу. Мое отражение в зеркале только подражает моим словам. Мой напарник наклоняется вперед и шепчет мне на ухо то, чего я никак не ожидала услышать. -Ты стала зависимой от лекарств. Услышать эти слова… услышать их от него… - это больше, чем я могу вынести. Мое видение исчезает. Огромные, гортанные рыдания вырываются наружу от источника этой боли. Я сжимаю свой живот, чувствуя нарастающую боль, которая раскалывает меня изнутри. Мои ноги напрягаются, когда я скольжу вниз по стене. Я чувствую, как он поднимает меня. Я как будто невесома, но мои руки беспомощно падают вниз, доказывая обратное. Он несет меня из ванной к моей кровати. Полотенце падает и его заменяют белые простыни. В течении минуты он стоит надо мной. Неспособная встретиться с его пристальным взглядом, я откатываюсь далеко от него и зарываюсь лицом в подушку. Я жду, что он скажет мне хоть что-нибудь, прикоснется ко мне, начнет успокаивать. Он ничего не делает. Он отказался от меня. Я могу слышать, как он возвращается в ванную, а затем начинает обыскивать все ящики и шкафы в моем притоне, называемым квартирой. Задыхаясь от слез, я приподнимаюсь на локтях. Он обращается со мной, как с наркоманкой. Я всего лишь приняла рецепт, но он все равно ведет себя так, будто я наркоманка. -Что, черт возьми, ты надеешься найти? – Я выкрикиваю, когда он начинает рыться в одном из моих ящиков. – Шприцы? -Боже, я надеюсь, нет. – Он говорит напряженным голосом. -Просто посмотри на мои руки! – Я держу их для его осмотра. -Это мне тоже не нужно, Скалли. Я знаю, что ты не дошла еще до этого. Это “еще” висит в воздухе между на нами. Он вздыхает и идет в ванную, где он проводит следующие несколько минут, обыскивая и осматривая полки, потому что я слышу, как разные баночки и пузырьки падают на пол. Я откидываюсь на подушку и смотрю в потолок. Горячие, оскорбленные слезы заменяют холодные. Я чувствую, как они стекают по моему лицу. Край матраса опускается под его весом, когда он возвращается и садится рядом со мной. Я отказываюсь смотреть на него, вытирая слезы с моего неряшлевого лица ладонями. -Что ты хочешь, чтобы я сделал, Скалли? Плакал вместе с тобой или помог тебе? – Его голос хриплый и похож на рыдание. -И то, и другое. -Скалли… - он берет мою руку и прижимает ее к своим глазам. Тогда я чувствую это. Это похоже на влажные удары плетью… мучительные слезы против кончиков моих пальцев. Боже мой…, что я делаю? Что я делаю с собой? Что я делаю с ним? -Малдер… - я поднимаюсь. Простыни падают к моей талии, но мне уже все равно. Я нахожусь в его объятии, а он в моем. Мои слезы остаются на его щеках, его сочатся вниз по моей шее. Я не уверена, где моя зависимость от препарата началась, но я знаю, где она закончится. Малдер делает все необходимые звонки по телефону, чтобы этой же ночью включить меня в программу Detox. Он сжимает телефон одним плечом, помогая мне застегнуть рубашку. Он нежен, рассматривая меня, как ребенок. Несмотря на все его попытки заверить меня, я испытываю неудобное чувство, что я только что обменяла одну зависимость на другую.