Самый длинный марафон

      Тогда я должен был спать после очередной докуренной сигареты, тьма должна была поглощать мой разум, и мир постепенно должен был превратиться в единый мусорный мешок, оставшийся за пределами моего сознания.       Нет, я не спал, не мог сомкнуть глаза, хотя и выпил уже кучу снотворного. Меня не оставляла тревога, имя которой было Тася. Стоит сказать, что я практически возненавидел ее, она не давала мне жить спокойно своим отсутствием.       Вцепившись в кудри на голове, я закрыл глаза, но не от физической боли, она не волновала меня. Я был зол на себя! Потерять человека, что был готов умереть за тебя и для тебя — это вверх моего безрассудства.       — Ты не должен был уходить! — я кричал в зеркало на собственное отражение, наблюдая, как белки моих глаз краснеют. — Тебя сожрёт одиночество, пока в тебе не хватит ебучей смелости! — во мне всё больше играла ненависть к собственной персоне, хотелось на бить себе морду, как бы глупо это не звучало. — Я хочу убить тебя в себе! Хочу убить маленького мальчика! — я схожу с ума, осознание абсурдности всей ситуации вводило в бесконечное отчаяние. Не знаю, как можно было это описать, то ли это был крик, то ли плач, хотя казалось, что это просто смех. ****       Не помню сколько тогда было времени, я проснулся, когда на улице сильно стемнело, около меня лежала пустая бутылка вина, пара капель из которой впитались в белоснежную простынь, растекаясь в кляксы.       Отвратительно, наверно стоит поскорее сбежать куда-нибудь. Не хотел оставаться дома. Страшно. Одиноко. Глубоко в душе единственное, чего я страстно желал это Тасю. И нет, главный смысл этой мысли был далеко не физиологический, с ней было спокойно, я спал без кошмаров, не выкуривал по две пачки в день.       Я жалел, что нам было так мало отведено времени. Ещё тяжелее было осознавать, что вина полностью лежала на мне. Не помню уже, что ей тогда написал, это было полгода назад. Все переписки были стёрты, подписки очищены, номера удалены. Хотя я лукавлю, говоря, что больше её в жизни у меня нет. Не в моих сил стереть себе память. Пора бы уже забыть всё, что было между нами, но это слишком болезненно для меня, как и продолжать жить с ними. Я продолжаю жить в декабре, забывая о том, что уже давно наступила весна.       Время не щадит никакого, абсолютно. Пепел с сигареты, который я забыл стряхнуть, больно обжег пальцы. Москва вновь не спала, а я вновь был окутан в сотню переплетений этого города. "Хоть вешайся", - эта мысль не давала мне покоя, вру, у меня не было покоя из-за тысячи таких мыслей. "Пожалуйста, бог, если ты есть, забери мою душу", - я жалок, но мне всё равно.       - Алло, - даже не посмотрел, кто мне звонил.       - Глебыч, здарово, ждём тебя на студии через час. Не забудь, ты обещал фит, - Серафим был энергичен, впрочем, как и всегда. Я и не заметил, как время стало показывать девять часов утра. Мои глаза почти не смыкались этой ночью, но мой разум блуждал где-то далеко.       Бесконечные московские пробки, я пью кофе, сидя на заднем сиденье такси, пишу будничные сообщения всем, кому что-то обещал. Голова трещала ужасно, если бы не очки, которые защищали глаза от палящего Солнца, я бы скончался на месте.       Этаж за этажом, они пролетает в моих глазах, пока я, пытаюсь выпить обезбол без воды. Глупо, знаю. Если бы не мое полубессознательное состояние, я бы наверно проклинал, каждого строителя, который строил эти многоэтажки и каждого инженера, который не смог починить лифт за два дня.       - Ну наконец-то, давай-давай, подключайся, - меня практически затащили в саму студию, всучили текст и отправили в бутку. "На мне всего один куплет, надо продержаться", - меня трясло, жутко, но я пел, голос был ниже, чем обычно, даже хорошо, песня довольно лирическая, никто не заметит подвоха.       Каждое спетое мной слово больно отдавало в голову глухим стуком, но я не мог даже прикрыть глаза, ведь так не увижу текст трека. Серафим требовал вновь и вновь перезаписать мою партию, если был сейчас в адекватном состояние давно бы психанул, но понимал, что в норме я не делал бы таких бальных ошибок в тональности.       - Я всё, оставляй последний вариант, - я снял наушники и вышел со студии, попутно надевая кожаную куртку, ища в ее карманах затерянную пачку сигарет. За мной выбежал недовольный Серафим, морщась от подступающей непогоды в виде очередных дождей.       - И куда ты? - он повернул меня лицом к себе. - Глеб, я по-дружески за тебя беспокоюсь. Ради чего ты себя губишь? Ты часто в зеркало смотришь? Ты просто тень себя прежнего.       Неприятно. Не стоит напоминать человеку с в хлам убитой душой, что он плохо выглядит. Мы видим это, просто не можем с этим ничего поделать.       - Я домой, через неделю едем в тур. Я приду в норму, не парься, - я обнял его на прощанье, хотя видел, что он задал ещё не всё вопросы какие хотел, но моя усталость не позволяла мне остаться на дольше.                   ********       Душ. Божественно. Хоть немного, хоть ненадолго, но спокойствие в моей жизни всё же наступило. Не болит голова, не гуди в ушах, колени не трясут. В такие моменты кажется, что ты снова приходишь в норму, но они так коротки, что от них становится ещё больнее после.       Идиллию разрушил звук уведомления на мой телефон, я не сразу подошёл его читать, полагая, что это очередной спам и мусор, которого в жизни так достаточно, я ошибся, и здесь даже не стыдно это признать.       Не сразу понял, что это сообщение от неё, номер не был в контакты, но манера его написания точно указывало на неё. Я не поверил, не мог поверить, спустя столько месяцев.

"Как же больно видеть тебя таким"       Я сжал руки в кулаки, ударив со всей силы по белом кафелю, да так, что пару плиток раскололись и упали прям на пол. Руки ещё сильнее затряслись, по костями побежали тонкие струйки крови.       - Дрянь! Решила мне по больному пройтись, - лучше бы она в тот день и вовсе не писала, ведь я даже не знал, как ей ответить. За что и почему? Пусть я не был хорошим парнем и ушёл, струсил, но я не врал, не предавал, не изменял. Однако таким сообщением Тася пыталась меня осудить. Пусть. - Зато я в отличии от тебя, Тасечка, смотрю на мир трезво даже с бутылкой вина в руке! - я смотрел в собственное отражение и не узнавал себя. Помятый, уставший, с нервным тиком. - А ты даже этого не можешь, всю жизнь пряталась за собственные убеждения, но реальность и тебя поломала, хренова мечтательница. Попомни мои слова, - я говорил с пустотой, будто был уверен, что она слышит меня, где бы сейчас не была.