Перезагрузка

В душ он, в итоге, уходит один, потому что ей некстати и не вовремя пишет Стася, потом Женя залипает в телефоне, а потом просто не может заставить себя встать. Теперь она думает, что, пожалуй, в жизни нет ничего более странного, чем желание подстраиваться под чужие ожидания. Она ощущает это гораздо плотнее именно сейчас, когда необходимость отпадает, ей кажется, что теперь она освободилась, освободилась, и почувствовала странную нелепую в чём-то противоречивую возможность увидеть себя настоящую, а еще увидеть человека, который никогда не пытался найти чужого одобрения, увидеть человека, который делает то, что чувствует, делает то, что подсказывают ему его собственные эмоции, делает то, что кажется неправильным обществу, и думает: какая разница, что вообще кажется правильным этому обществу, пошло оно к чёртовой матери... Теперь, когда она валяется пьяная в чужом доме, в чужой квартире, забыв, кто она такая, забыв, что она вообще должна делать в этой жизни, она чувствует себя невыразимо свободной, и эта свобода давит ей на мозг. В каком-то смысле она чувствует себя виноватой, виноватой перед собой, виноватой перед миром за то что кто-то ещё пытается что-то доказать, а она уже давно не пытается доказать ничего, она чувствует себя виноватой за удовольствие, которое она ощущает, отпустив ситуацию, и это давит на неё снова ещё сильнее, но она выигрывает уже тем, что пытается перебороть давление. Женя думает, что это время, время которое они вынуждено проводят порознь, должно быть посвящено тому, чему она никогда его не посвящает, тому от чего она отходит последние полгода, тому что мучает её потому что давит на неё изнутри, ей кажется, что она пытается сбежать, пытается закрыть глаза на существующую реальность, ей кажется, но при этом она понимает что на самом деле, она видит все очень четко, четко, как никогда. Она видит каждый взгляд, она слышит каждое слово, и всё это указывает ей на её настоящее место, указывает ей на место, которое она когда-то занимала, и которое она больше не займет никогда Женя думает, что сейчас она слишком пьяная, именно поэтому все эти мысли так рьяно лезут в её голову, она думает о том, что раньше она могла найти проблески, она могла найти возможность избежать этого, но теперь избежать этого не получится. Она чувствует ужас от того что возбуждение мешается в ней с желанием разобраться, с желанием выплеснуть свою агрессию, с желанием показать человеку, который принёс все это в ее жизнь что она все еще что-то из себя представляет. Женя сминает простыни под собой, перекатывается на живот, подпирает подбородок руками, и смотрит в стену невидящим взглядом. На этой пустой белой стене перед её мысленным взором пролетают те годы, которые она провела в Хрустальном, пролетают все её попытки казаться той, кем она никогда не являлась, её попытки задавить в себе человека, который рвался наружу, причиняя ей боль. «Как же я ненавижу всех»,- думает она, - «как же я их ненавижу, как же я хочу, чтобы они обосрались, как же я хочу, чтобы все они прочувствовали, что это такое, потерять все то, что ты нарабатывал годами» «Я этого хочу, и это вызов, вызов всему, что меня окружает, ключ от каждой двери». Жене кажется, что по факту, это не место и не время для того, чтобы раскладывать по полочкам все свои фантазии, чтобы задумываться о том, в чём права она, а в чём правы другие. Жене начинает казаться, что её возбуждение скатывается, как будто она может сдержать его в руке, и при желании, распустить как цветок, а при желании, спрятать, сделать его маленьким и незаметным, и эта мысль заставляет её чувствовать себя всемогущей. Жене кажется, что она снова хочет выпить, алкоголь в её крови начинает испаряться, и она снова ощущает весь мир таким, какой он есть, она снова ощущает себя конченой идиоткой, которая поддалась поверхностным эмоциям, которая пошла туда, куда не нужно было идти. Женя смотрит на дверь ванной комнаты, и думает, как хорошо было бы, если бы он никогда оттуда не вышел, как хорошо было бы, если бы там, на самом деле не было никого, если бы включённый свет и вода, которая шумит, были её галлюцинациями, если бы она была одной из тех девушек, которые коротают ночи в одиночестве, и никогда, никогда ни о чём не жалеют. В пьяную голову Жени приходит странная и фантастически ужасная мысль. «Я люблю его», - думает она, - «я люблю его, я не смогу спрятаться от этого, я не знаю, что такое любовь, потому что я никогда не встречала её, не видела воочию, никогда не задумывалась о том, что такое любовь к человеку, к живому думающему чувствующему человеку, вся любовь, которую я когда-либо испытывала, была сосредоточена на чём-то отстранённом: на спорте на желании быть лучше других, я никогда не испытывала ничего подобного, и теперь я не знаю что мне делать, и теперь я не знаю, сошла ли я с ума или это действительно то, о чём пишут в книгах» Женя вспоминает о том, что она когда-то слышала о камне преткновения всех мужчин, а сейчас она сама думает о камне преткновения всех женщин, она думает о любви, она думает о чувстве, которое лишает рассудка, которое заставляет пересмотреть все свои приоритеты, переосмыслить все свои взгляды, нормы морали и нравственности, стать другим человеком, стать человеком, который во что бы ты ни стало готов принять того, кто ещё вчера казался ему парией. Женя пытается проанализировать, имеет ли к этому отношение её круглосуточное возбуждение, её желание быть с ним не только психологически, но и физически, её желание стать одним целым, слиться, влезть под кожу, её желание стать его частью. С одной стороны, ей кажется, что это нормально, но с другой… Она всё ещё не может перестать думать о том, что таким образом она теряет себя, она теряет собственную личность, которую взращивала двадцать лет, и это цифра в очередной раз режет её фантазии на прекрасное будущее. В какой-то момент Жене кажется, что она любит его настолько, что готова отказаться от своих чувств, от своих мыслей, от своих желаний, но при этом головой она понимает, что готовность отказа - это всего лишь попытка найти компромисс с собственным «Я»… Женя нащупывает под кроватью бутылку, и делает из неё ещё один глоток, затем делает второй и третий, ей становится ощутимо легче, размышления отступают, она откидывается на кровать, поправляя волосы и принимает нужную позу, ей кажется, что сейчас она готова ко всему, она даже не расстраивается по поводу того, что он ушёл в душ один, ей кажется, что это не важно, всё вокруг херня, кроме её желания, кроме её осознания действительности. «Ответь себе на вопрос», - подбрасывает дровишек в огонь её внутренний мудак, - «ты всё же любишь его, или любишь себя, ты всё же хочешь, чтобы ему было хорошо, или хочешь, чтобы хорошо было тебе, невзирая на то, что он будет чувствовать, невзирая на препятствия, с которыми он столкнётся а ведь он столкнётся с препятствиями, потому что это ты, потому что ты не та девушка, рядом с которой все становится простым, потому что ему придётся врать, ему придётся выкручиваться, но это не самое страшное. Ты знаешь, ты уже сейчас знаешь, милая, что выкручиваться придётся и тебе». «К чёртовой матери», - думает Женя, и расправляет под своим подбородком покрывало, - «к чёртовой матери, всё это, я не хочу об этом думать, если на свете была Скарлетт ,которая могла подумать об этом завтра, и подчинить себе человека, который мог подчинить себе всех, я смогу больше, я смогу лучше, я смогу стать той, кем я хочу стать, поэтому я подумаю об этом завтра, а сегодня я подумаю о другом…» Она смотрит в сторону душевой и растягивает губы в похабной улыбке, потому что это ожидание, а ожидание радует ее. «Будем трахаться», - без прелюдий говорит ее внутренний мудак, - «это пиздато. Мы два дня не трахались, вот поэтому ты, хозяйка, и ведешь себя как сумасшедшая. Тебе это надо прописать, как витамины, трахаться каждый день, утром, днем и вечером»… «Заткнись!», - думает Женя, и делает еще один глоток - «пошел ты, пошел ты, дело совсем не в этом…» «Да ладно», - ржет внутренний мудак, - «а кто это у нас тут лежит такой бухой…» - Все, - оповещает он, выходя из душа, - все, пошли. Успокоила подружку? Твоя очередь. - Я сама! – гордо говорит Женя, поднимаясь с постели, и тут же запинаясь о тапки, - пошел ты нах… - Это горячо, - перебивает он, - что ты говоришь, наконец, что думаешь, но давай мы все же… - Давай! – вопит Женя, цепляясь за его плечи, - давай. Я пьяная дура. Неси меня. Ха-ха. - Ты пила еще, - с подозрением глядя на нее, говорит он, - мне иногда кажется, что тебя надо почаще поить. - И кормить, - согласно кивает Женя, буквально карабкаясь на него, - и… - Ты не дойдешь до душа, если не перестанешь. - Все, все, - бубнит Женя себе под нос, - я перестала. Пошутить нельзя. Пиздец.