Перезагрузка

Женя никогда не была склонна к распущенности, совершенно четко и неоспоримо – нет, она всегда знала себе цену, и даже теперь, наверное, не стала бы предлагать себя сама так откровенно, если бы не один нюанс. Алкоголь делает ее совершенно другим человеком. По крайней мере, ей хочется думать, что это делает алкоголь, что это не еще одна грань ее натуры, которую он, по его собственным словам, вытащил наружу, иначе… Из душа она выходит в своем лучшем наряде, ну, ей так кажется, сейчас она чувствует себя как никогда сексуальной, как никогда горячей, и это – впервые за все время – не смущает ее, не заставляет краснеть, не заставляет испытывать неловкость за свои ощущения, за свое желание, за то, что она собирается сделать. - Вау, - говорит он, откладывая телефон, - ебать, ты… - Голая, - серьезно и уверенно кивает Женя, - мне так лучше? - Голая, пьяная, - говорит он, и пристально осматривает ее, задерживаясь взглядом на груди, - а за стеной у нас люди. - Какая разница? – искренне интересуется Женя, и отбрасывает волосы за спину, чтобы он точно рассмотрел все, - а? - Мне – нет разницы, Женечка, - хмыкает он, все еще не собираясь двигаться с места, - тебе вот есть, обычно. Но не сегодня, да? - Да, - резко кивает Женя, и волосы снова падают ей на лицо, - ты сказал что мы тусим. Ну и вот. - Ну и вот? - Ну и вот, - громче нужного, повторяет она, - ты так и будешь сидеть и смотреть на меня? - Могу сходить на кухню, там осталось пиво, - тянет он, пожимая плечами, и он совершенно определенно издевается, он, кажется, сейчас заржет, но Женя слишком пьяна для того чтобы улавливать такие детали, поэтому она просто бесится, злится, она готова взорваться. - Я не хочу, - рычит она, - пиво. - Хорошо, - соглашается он, и Женя подмечает, как подозрительно дергается угол его рта, - шампанского точно больше нет. Может, хочешь… - Я хочу, - чеканит Женя, и подползает ближе, перекидывая ногу через его бедра, буквально забираясь на него верхом, - член. - Зачем тебе член, ты же девочка? – невозмутимо спрашивает он, и Женю, наконец, прорывает. Будь она трезвой, она, конечно же, никогда не сделала бы ничего такого, вот именно ТаКоГо, но сейчас она через полотенце сжимает его пах одной ладошкой, а второй хватает его за руку, и тянет к себе, моментально дурея от знакомого прикосновения пальцев к влажной скользкой коже, ей мало, и она прижимает сильнее, фактически трогая себя вместе с ним, ведет бедрами, трется, и скулит что-то нечленораздельное, утыкаясь ему в шею. - Дыши, - хмыкает он, и широко проводит по спине, вдоль позвоночника, притягивая ее ближе, обхватывает ладонью задницу, сжимает, и громко звонко шлепает, одновременно с этим проталкивая пальцы в нее, по ощущениям сразу три, максимально глубоко и максимально грубо, тут же разводит их, вдавливает в переднюю стенку, и делает что-то, что похоже на острую обжигающую вибрацию, что-то… Женя слышит себя со стороны, и думает, что наверное, это все же не она, потому что она не стала бы так визжать, это некрасиво и неприлично, он ее засмеет, но он не смеется, он продолжает, нагнетая внизу ее живота странное предвкушение, предчувствие грозы… - Мне больно! – задыхаясь, ноет Женя, рефлекторно выгибая спину, зажимает себе рот, прикусывает пальцы, обводит их языком, тут же насаживаясь сильнее, пытается сжать ноги, и мотает головой из стороны в сторону, когда он усиливает давление в ответ на ее жалобу, - не надо… - Тебя такое заводит, да? – говорит он, и перехватывает ее под подбородком, заставляя выпустить руку изо рта, - смотри на меня. Тебе нравится, когда ты просишь перестать, а я все равно… - Нет! – хнычет Женя, и мотает головой, для верности, - нет, я правда… - Хочешь, чтобы тебя заставили, - продолжает он, - как будто бы изнасиловали, да? - Нет! - Не ври. Ты хочешь. Вот я сказал это, и ты сжалась, и… о, сильнее потекла, смотри! Женя не верит, что он сделает это, но тем не менее, он это делает: он вытаскивает руку, и демонстрирует ей плоды своих трудов, и на этот раз алкоголь не помогает, потому что когда он облизывает пальцы, у Жени, кажется, случается инфаркт, она так и застывает, глядя на него расширенными глазами, жадно хватая воздух раскрытым ртом, она не уверена, что хотела это видеть, скорее всего, она не хотела этого видеть, и она не хочет, она ни за что не примет факт того, как сильно, хлестко, разрядом тока этот жест отдается у нее внутри, как остро сейчас она ощущает пустоту, как ей нужно, как… - Ты рехнулся, - говорит она, - это ужасно, это… - Охуенно, - перебивает он, и перехватывает ее за шею, - это охуенно. Пьяная, голая, мокрая – это прям подарочный набор на новый год. Конфеты на все вкусы. - Ужасно, - стонет Женя, и ерзает, проезжается по полотенцу, которое все еще почему-то не исчезло с его бедер, жмурится, когда жесткая махровая ткань задевает чувствительную кожу, и повторяет маневр еще раз, прикусывая губу, - тебе не противно? - Чего, - хмыкает он, и крепче сжимает ее шею, фиксирует, заставляя смотреть на себя, - мне противно? Схера? Я люблю лизать тебе, ты вкусная… - О боже, - всхлипывает Женя, - заткнись, заткнись, я не так много выпила, я… - Ты выпила больше бутылки, - перебивает он, и нет, Жене не стыдно, потому что почему ей должно быть стыдно, и вообще, он сам предложил ей, и сам наливал, и… И вообще. - Это неважно, - говорит она, - сколько бы не выпила. Все равно, этого мало, чтобы слушать такое, это слишком, ты специально говоришь так, чтобы… - Я так говорю, потому что хочу, - снова перебивает он, и возвращает руку на место, - мне нравится говорить, и тебе это нравится, мы уже обсуждали… Было бы охуенно, если бы ты тоже говорила. Почему ты вообще так подумала? - Как? – выдыхает Женя, и шипит, как рассерженная кошка, потому что он снова это делает, в какой-то момент ей начинает казаться, что ее сейчас просто порвут, она пытается соскочить, но не может, - что ты делаешь, что ты… Больно! - Терпи, - коротко бросает он, и Женя вспыхивает, потому что это какой-то пиздец, потому что, кажется, он был прав, когда говорил, что ее такое заводит, и она все еще слишком пьяна, чтобы анализировать, по какой причине, чтобы стыдить себя за то, что это ненормально, а он все еще не отстает со своим, - почему ты сказала, что мне противно? - Я не сказала, я спросила, - говорит Женя, и срывается на стон, дергается, пытаясь уйти от крепкого хвата его ладони на своей шее, - просто обычно… парням такое… Ну, знаешь… Не нравится. - Не знаю, - отрезает он, зарывается в ее волосы, и дергает ее голову к себе, - обычно? Каким парням, а? Твой бывший что… - Боже мой, неееет, - стонет Женя, и жмурится, потому что это невыносимо, - ты когда-нибудь прекратишь? Я не знаю, зачем я тебе рассказала. - Я знаю. Я бы не отстал. Посмотри на меня. - Нет! - Твой бывший что, не делал так? – говорит он, обжигая дыханием ухо, и Женю перетряхивает, она не может сдержаться, она трется грудью о его грудь, и давится вдохом, когда пальцы внутри нее сгибаются, и настойчивыми резкими толчками вбиваются в какое-то чувствительное место, словно попадают в нерв, и это просто невозможно терпеть, это так остро, что Женя чувствует, как из закрытых глаз по щекам текут слезы, Женя некстати вспоминает, что за стенкой действительно посторонние люди, и до скрипа сжимает зубы, чтобы не заорать, потому что она, кажется, близка к этому, потому что она слышит характерные влажные звуки, все ее тело покрывается мурашками, внутри нее натягивается струна, которая вот-вот разорвется, и Женя не хочет думать, что будет потом, что ждет ее за этой чертой, потому что Жене кажется, это будет что-то новое, что-то, чего она не вынесет. - Не делал, - сквозь зубы скулит она, - он никак не делал. Ты же знаешь, блять, ты же знаешь, что нет! Он вообще сказал что я… Женя замолкает, облизывая губы, и по инерции вцепляется в его плечи, ища опору, разводит ноги шире, преодолевая желание сжать их, подается бедрами навстречу его руке, потому что это должно прекратиться, наконец… - Что ты, - подначивают ее, и Женя чувствует, как ее волосы буквально накручивают на кулак, - что ты? - Что я холодная, как рыба, и тощая, и вообще, вообще я… - всхлипывает Женя, и открывает глаза, наконец, потому что кажется, она вскрыла гнойник, или он его вскрыл, потому что все это время она ходила вокруг да около, а вот теперь сказала это вслух, сказала прямо, и теперь, возможно, это перестанет сидеть у нее в подсознании вечным молчаливым намеком на собственное несовершенство, несостоятельность, возможно, ей перестанет казаться что и он где-то в глубине души думает что-то такое, просто молчит, до поры, не хочет задевать ее сравнением с другими, и что угодно еще, - во мне нет огня, меня надо очень сильно уважать, чтобы захотеть слиться… Струна лопается внезапно, и это снова не похоже на обычный, пусть даже очень насыщенный оргазм, ее будто окатывают кипятком изнутри, ошпаривают, все мышцы в ее теле самопроизвольно напрягаются, стопы сводит так, будто сейчас до них доберется судорога, дышать становится тяжело и Жене кажется, сердце сейчас просто выпрыгнет у нее из глотки. Должно быть, это приятно, наверное, это приятно, но «приятно» - это не совсем подходящее слово, потому что это скорее мучительно, Жене будто отрубает зрение, слух, она перестает понимать, что происходит, она чувствует только одно большое ЭТО, долгий разрывающий спазм, и обильную влагу между ног, а еще она чувствует, что это не заканчивается, снова, и что она больше не вынесет, но когда она хватает его за запястье, она не может сдвинуть, она ничего не может поделать, она пытается вырваться, и это не ее решение, это решение ее тела, ее мозга, который работает на автомате, и на автомате же принимает, как аксиому: ее не отпускают, ее держат, ее притягивают, прижимают ближе, и буквально выжимают насухо, пока она, наверное, орет? Она просто этого не слышит, она может только чувствовать, и она чувствует, как ее бьет дрожь, крупная, нервная, больная дрожь, которая не хочет отпускать. Женя хнычет, когда он, наконец, вытаскивает из нее пальцы, с нажимом проходится ими вперед и назад, растирая влагу, и Женя кайфует, потому что это уже похоже на привычный прилив возбуждения, ей становится немного легче, она начинает осознавать, что ее уложили на бок, что ее гладят по спине, что она слишком сильно впилась ногтями ему в плечо, что каждая клеточка ее тела, ее кожи, превратилась в оголенный нерв, что… - Что это было, - выговаривает она, и облизывает губы, потому что во рту пересохло, - что ты сделал, что это… - Дай руку, - вместо ответа говорит он, и перехватывая ее запястье, тянет ниже, проводит ее ладонью по мокрому полотенцу, - прикинь. Это ты. Женя непонимающе мотает головой, и снова облизывает губы, ей кажется, что она умрет, если не попьет, если не, если… - Я не понимаю, - признается она, - это просто было… Это… - Я такое видел только в порнушке, - касаясь лбом ее лба, говорит он, - с девочками все равно было не так. Не настолько. Но мне надо было, чтобы именно ты. Понимаешь? Женя рвано дышит, и мотает головой, потому что она, кажется, ничего не понимает, и при этом понимает все – абсолютно все – и от этого ей дурно. - Это как будто не просто секс, - говорит он, и Жене становится жарко, потому что это как будто не просто слова, - как будто ты вывернулась наизнанку. Умерла. Это так охуенно, ты бы видела себя со стороны, я вот… - Что? – выдыхает Женя ему в губы, поддаваясь на провокацию. - Я вот видел, - говорит он, - теперь видел все. Вообще все. Понимаешь? Женя снова жмурится, потому что это кажется спасением, а еще это, кажется, входит в привычку, и ахает, когда ее переворачивают на спину, вжимая в кровать, будто опускаясь на нее всем весом, Женя слышит, как падает на пол полотенце, и распахивает глаза, через силу глядя на него. - Если я скажу, - лепечет она, часто моргая, - что устала, что… - Не прокатит, - говорит он, и пожимает плечами, - ты знаешь, что нет. Но ты не скажешь. - Почему? – из чистой бравады интересуется Женя, покорно разводя ноги, забрасывая правую ему на бедро, - почему? По… - Потому что это ты, - спокойно говорит он, и это, действительно, звучит как два плюс два, - потому что ты горячая, потому что в тебе есть огонь, потому что ты моя шлюха, да? Женя вздрагивает всем телом, и прежде чем ее мозг успеет проанализировать его слова и оскорбиться, быстро кивает, и сдавленно хнычет, пережидая проникновение, привыкая к тяжелому острому ощущению наполненности, ерзает, подмечая, как удовольствие мелкими вспышками расходится по телу, как неожиданно сладко и больно тянет сзади. - Ну да, - говорит она, когда она, зачем-то, озвучивает это открытие, - нормально. Я же говорил, что тебе понравится, и ты будешь хотеть еще. Потому что ты такая. Да? - Да, - соглашается Женя, обнимая его за шею, и снова раньше, чем ее мозг успеет понять, шепчет, - не осторожничай, я не… - Не? - Не рассыплюсь. Потерплю. - Потерпишь? – хмыкает он, и словно в подтверждение вопроса, поддает бедрами сильнее, - а говорила, устала. - Я устала, - кивает Женя, оглаживая его спину, и щурится от кайфа, от того, как ее жестко, чувственно долбят в нужное место, как у нее внутри туго, жарко, хорошо, - я устала, но я потерплю. Я буду терпеть, сколько надо. Она не думает, что попадает пальцем в небо, она проверяет почву, потому что если он смог понять кое-что о ней, то и она поняла кое-что, она уже давно, на самом деле, поняла, насколько им обоим повезло с тем, что их предпочтения совпали, и сейчас, словно в подтверждение этому, она видит, как на ее последних словах меняется его лицо, чувствует, как это пугает ее, и возбуждает одновременно. - Конечно, - говорит он, и скалится, перехватывая ее руки над головой, - конечно, будешь, малышка. Куда ты от меня денешься.