Как закалялась сталь

Всю свою сознательную жизнь Саша мечтала поехать на Олимпиаду, мечтала выиграть. Она годы засыпала и просыпалась с этой мыслью, представляла, какой поклон будет делать, прежде чем взобраться на ступень пьедестала – первую, конечно. Мечтала об эмоциях, которые испытает, когда окажется вписанной в книгу славы с золотым переплётом, как участница Игр. Были у неё и другие желания, конечно, мирские, как говорили её родители. Собак вот хотелось. Мир увидеть, по-настоящему, а не из автобуса на пути из гостиницы на соревновательный лёд. Олимпиада, однако, стояла на вершине Сашиной иерархии. Она преданно отдавала этой мечте всю себя, ни разу не усомнившись. Многие считали её за это недоразвитой, зацикленной, была даже какая-то статья о том, что она страдает синдромом Аспергера, да с такой продуманной доказательной базой, что Саша сама начала было сомневаться. Многие считали её глупым ребёнком, но «многие» на Олимпиаду не ехали. А Саша вот смотрела на выданный конверт с билетом на самолёт в Пекин. Её мечта наконец начала обретать тело, окончательно превратилась из «однажды» во вполне конкретное «когда», и она должна была бы быть счастлива, но вместо этого внутри был какой-то странный гудящий вакуум. Сегодня, когда она увидела этот голубой конверт с билетом, в голове впервые всплыл серьёзный и очень честный вопрос, который ей прежде много раз задавали, и о которому она ни разу так и не уделила должного внимания. «А что дальше?» Фигурное катание уверенно забрало у неё всю жизнь, и ответить самой себе на вопрос, кем она являлась вне его, было страшно. Потому что… никем? Это была, наверное, горькая правда. У Саши в голове не было даже идеи о том, что станет следующей сияющей целью, к алтарю которой она вновь будет класть всю себя. Ещё одна Олимпиада? Смешно. На тренировочной базе Новогорске, казалось, был наэлектризован воздух. Все нервные, притихшие. Игры прежде представлялись ей праздником жизнелюбия и ярких побед, на деле же грозились оказаться решающей смертельной битвой. В этот день её принцип, согласно которому, нужно было больше работать, чтобы меньше думать, не работал. Чувство было, как будто кто-то умер, хотя не изменилось ровно ничего. Тоска по будущему давила. В автобусе их было четверо: Андрей Мозалёв, Камила и Марк. Последние двое сидели рядом и тихонько переговаривались. Саша услышала что-то вполуха о командном турнире и поёжилась. Это было ещё одной горькой пилюлей, которую ей предстояло проглотить – скорее всего, её туда не поставят. Говорили, мол, ничего ещё не решено, но она была, к сожалению, реалисткой. Очень домой хотелось, в Рязань. Гулять пойти с собакой в поле или в лес, чаю выпить, что-нибудь испечь по сложному рецепту из пекарской книги в твёрдом переплёте. Может, даже сходить с бабушкой на рынок в поисках того самого творога из её детства… - Как ты? – от внезапного вопроса Саша подскочила на месте. Перед ней – обеспокоенные серые глаза и отдающая в вечернем солнце золотом непослушная чёлка. Она не успела заметить, как он подсел, и теперь её сердце забилось чаще (от испуга, конечно же, а не от чего-то там ещё). - Напугал, - она дёрнула уголком губ. – Я – нормально… наверное. Ты в порядке? Ну, после того вечера. Марк напряжённо вздохнул и непроизвольно повёл рассечённой бровью, на которой ещё багровела запёкшаяся кровь, хотя прошло целых два дня. Саша завороженно думала о том, успеет ли ранка стать шрамом к Олимпиаде. Было бы обидно, если нет. - Да отлично, - соврал, одарив её широкой улыбкой, - я удивительно крепкий, сам поражён, насколько. - Каждый раз после таких случаев кажется, что всё – но нет. Стараюсь только теперь, знаешь, умещаться в выделенное под тренировки время. - Неплохо бы. Автобус подъехал к входу в гостиницу, и они резко встали со своих мест. Саша возилась со своим неповоротливым чемоданом – он почему-то никак не пролезал в дверь автобуса. Внезапно багаж исчез у неё из-под носа и она, вскинувшись, в очередной раз встретилась взглядом с весёлыми серыми глазами. - Выходи давай, ракета. Ей ничего и не оставалось. Она хотела начать любимую песню о том, что «она всё сама», но Марк уверенно катил задорно подпрыгивающие на брусчатке чемоданы ко входу, не оглядываясь на неё, и слова отчего-то так и не пришли. Саша почувствовала себя маленькой, хотя была всего-то на год младше. - Спасибо, - проговорила она, поравнявшись с ним шагом. – Я, вроде, столько лет его таскаю, а всё неуклюжая… - Брось. Уж кто неуклюжий, но точно не ты, - Марк в очередной раз улыбнулся. – И всё же – как дела? Если честно. Саша поджала губы и стала очень по-детски теребить край длинной рыжей косы. Слова застревали в горле, но что-о подсказывало ей, что Марк её поймёт. Из всех людей – так долго раздражавший её Марк. Самой смешно. - Мне страшно, наверное, - наконец выдавила она, заставив его нахмуриться. – Но не из-за прокатов. Страшно, что дальше. Он кивнул и как-то горько усмехнулся. Понял, кажется, из её куцей фразы, что за этими словами скрывалось. Ветер трепал его кудри, и Саша опять думала о чём-то не том. Не о фигурном катании. - Думается мне, что даже великих пугала неизвестность. Это часть того, что ты человек, - серьёзно сказал он наконец. – И не спорь, даже Александра Трусова - всё ещё человек, так что… Вроде как, это часть пути к большой цели. Не знать, что после. А у тебя - всё точно будет хорошо, поверь. В голове пронеслись сотни мыслей и целый ворох слов, но она коротко кивнула и подняла глаза к небу. Будь они в фильме – летали бы чайки, но в Новогорске были только голуби. - Мне тоже страшно, - вдруг выдал он. – Причём настолько, что я не знаю, куда деться. Злюсь на себя, на самом деле, из-за этого. Нерационально это – бояться сейчас. - Боишься, что не оправдаешь всех надежд? – выпалив засевшую в голове мысль, Саша почувствовала, что краснеет. – Я, знаешь, не умею красиво говорить, но скажу вот что: ты меня ужасно бесишь тем, как у тебя всё получается. Как будто ты и не старался. Думаю, что тебе просто надо ещё разок провернуть это фокус, и дело в шляпе. Он засмеялся и развернулся к ней всем корпусом. - Боюсь, я проиграл бы тебе все до единой партии в шахматы. Хотел было разоткровенничаться, а ты мысли читаешь и всё знаешь наперёд. Сашины сухие губы сами собой сложились в улыбку – первую настоящую за сегодня. Льдина, засевшая у неё в груди, оттаивала. С Марком рядом грустить не получалось, даже если и говорили они о том, что тёмной тучей висело над каждым из них. Они в тот вечер ещё долго стояли на морозе у входа в гостиницу. Говорили, говорили, говорили. А потом, после робкого вопроса исподлобья о том, играет ли Марк в шахматы, отправились играть. Саша в итоге трижды проиграла, но настроение от этого только улучшилось, ведь они договорились, что он объяснит ей в следующий раз скандинавскую защиту и гамбит Блэкмара. Засыпала она с мыслями далеко не об Олимпиаде. Ей отчего-то очень хотелось верить, что раздражающий Марк Кондратюк - тоже.