По ту сторону двери

      Мистер Хеилс пугал студентов своей требовательностью и принципиальностью. От его пропитанного высокомерием взгляда все внутренности покрывались инеем. Молодые люди знали, что безобидной шалости хватит для сиюминутного завершения их обучения (если не карьеры), а потому предпочитали копировать поведение античных фигур.       Однако сегодня он казался совершенно иным человеком. Суровость на лице разбавилась аристократичной улыбкой, а извечно вздёрнутый подбородок слегка покачивается в такт музыке, выдавая хорошее настроение своего владельца. И виновницей разительной перемены является никто иная, как маленькая хозяйка поместья.       Она, позабыв о правилах и присутствующих, краснеет и опускает взгляд в пол, стоит её руке соприкоснуться с ладонью Мин Юнги во время очередного пируэта. Девица млеет, стараясь впитать в себя каждую секунду этого танца. Долгими вечерами, когда сказка закончится, она будет погружаться в воспоминания, чтобы сердце, как сейчас, пустилось в лихорадочную пляску. И только тогда мисс Ребекка почувствует себя живой. Будет благодарна даже малейшей ошибке, сочтя её за благословение. Но это будет многим после. А сейчас… Возможно ли мгновение прекрасней? Она в центре мироздания, ощущает прохладу его кожи и забывается от наслаждения. Наивная влюблённая девчонка, поверившая, что в её руки попала россыпь звёзд. Кровь пульсирует в ритме танца. Только музыка. Только касание ладоней. Только его глаза напротив.       Она более не замечает боль от балетных туфелек, и корсет на рёбра вовсе не давит. Малышка Бекки хочет дышать полной грудью, смеяться над каждой его шуткой. У Мина же сжимается сердце. Он видит блеск в её глазах. Понимает, чем он вызван…       Юнги всегда замечал то, что Ребекка так старалась от него скрыть. Раньше его не заботили чужие чувства и печали, но сейчас… Он с трудом кривится в подобии доброй улыбки, понимая, что ему предстоит, возможно первому из многих, разбить хрупкое, не заслуживающее подобного, сердце. А пока пусть девочка наслаждается сказкой, которой суждено умереть с окончанием музыки. Разве виновен он в том, что всё его естество трепещет от упоминания другого имени? С ним, как и с бедной мисс Ребеккой, судьба сыграла злую шутку.       Интересно, вписался бы в это общество Хосок? Мин представляет, что в зале совсем пусто. Парадный фрак, Юнги уверен, сидел бы на нём идеально. В тусклом свете канделябров кожа бы казалась бронзовой, а зубы, обнажённые в широкой улыбке, сверкали жемчугом. Юноша настолько погружается в свою фантазию, что одаривает мисс Ребекку самой нежной из возможных улыбок.       Засмотревшись, студентка теряет равновесие, и лишь вовремя подоспевший Юнги спасает её от позорного падения. Он видит крупные красные пятна, что пробиваются сквозь толстый слой пудры. Девица готова сиюминутно умереть от смущения. Наполняющиеся слезами глаза бегают, пытаясь найти выход из ситуации. Мин вздыхает. Придётся запутать ситуацию пуще прежнего. Он обвивает её руку своей и выводит ошарашенную мисс Ребекка из зала в сопровождении сотни заинтересованных взглядов.       Мистер Хеилс багровеет от злобы. Столь вопиющая бестактность! Намджун же, предвкушая вопли хозяина дома, тяжело вздыхает. До чего глупое благородство.       Перешептывания чумой разлетаются по залу. Завистливые, восхищённые, безумные. Вспомнились и презрительные высказывания юноши о танцах, и критика банкетов, и, конечно же, отвращение к «напыщенно у маскараду». Действия и слова Юнги обретают иное, извращённое значение. Совсем по-другому интерпретируется и его поведение в сторону мисс Ребекки. Тихие смешки, как карканье злобных ворон, обжигают слух Намджуна. Ким фыркает, стараясь скрыть разочарование. От поверхностного мышления сверстников ему становится тошно.       Подобное могло произойти лишь в самых смелых мечтах. Неужели они с мистером Мином наедине прогуливаются по вечерней аллее? Он, как всегда, задумчив, она, по обыкновению, смущённо улыбается.       В ушах барабанами стучит сердце. И, несмотря на своё волнение, мисс Ребекка сияет от счастья, освещая густые сумерки. Она молчит, не в силах вымолвить и слово.       Кроткий взгляд на Юнги порождает в её душе множество вопросов. Что он так упорно обдумывает? Неужто… может ли быть?.. Попросит её руки?! Юноши из других групп уже присмотрели себе невест среди воспитанниц, значит ли это?.. Господь всемогущий! — Я обязан с вами объясниться. — Юнги останавливается, с трудом находит силы посмотреть ей в глаза. Девица затаивает дыхание от страха и предвкушения. — Мисс Ребекка, я кажусь отстранённым… — Отнюдь! — взволнованно перебивает она. — Среди пустующих взглядов ваш самый вдумчивый. О-осмелюсь предположить, что ваши мысли заняты грандиозными вещами. — Девица судорожно вздыхает, стараясь вернуть самообладание. — Это не может не восхищать. — Вы мне льстите, — без тени довольства произносит он. — Мне не так интересны люди, но порой… — Встречаются отличные собеседники! Перед кем без страха можно обнажить душу и… — Я вас не люблю.       Ребекка замирает. Нежное сердце раскалывается, тело погружается в ледяную воду. Больше ничего не слышно. Совсем не страшно. Только холодно и больно. Она не осмеливается посмотреть на него. — Я безвозвратно принадлежу другому человеку. — Её непрошенные слёзы вгоняют Юнги в страшную тоску и стыд. Он совсем того не стоит. Несчастная девушка… — Вы — чудо. — Ребекка, ни живая, ни мёртвая, с трудом отрывает взгляд от пыльной дорожки. — Лучшая из представителей своей фамилии и заслуживаете поодаль человека, беззаветно влюблённого в вас. Мудрого, великодушного и щедрого. Такого, как вы сами. Прошу меня простить за ложную надежду. Но всё, что я могу вам дать — честность, — Юнги опускается в глубоком поклоне. — Прошу меня простить.       Ребекка, опустив взгляд, спешно смахивает слёзы. Она старательно держит голову поднятой, ведь гордость — единственное, что у неё осталось. Мисс Хеилс с трудом унимает дрожь в голосе: — Честность редка и желанна подобно бриллианту. Благодарю. Я могла попасть… — Что-то сжимает горло. Ей слишком трудно говорить. Мин тактично молчит. — В затруднительное положение. Прошу, вернёмся. Нас могут неправильно понять.       Юнги медленно кивает и, предложив руку, увлекает Ребекку за собой. Он не может не заметить разительную перемену в её лице. Детские черты мгновенно огрубели, взгляд потух, но словно прояснился. Что ж, тем лучше… Юноша боялся, что объяснение превратится в длительную пытку с последующей истерикой и проклятиями в его адрес. Однако произошедшее не только поразило его до глубины души, но и заставило проникнуться уважением к маленькой мисс. — От всего сердца. Благодарю. — За что? — Юнги словно впервые услышал её голос. Исчезли визгливые нотки и привычная быстрота речи. — За всё. Я не хотел быть злодеем в вашей истории. — Молчите. Не хочу объяснять причину своих слез. — Как вам будет угодно.       Конец их разговора улетел вместе с тёплым августовским ветром куда-то ввысь.       Она ненавидит плакать в одиночестве, но сейчас всё к этому располагает. Сегодня скопленные чувства не могут тесниться в буйной голове. Сообщение от Чимина с безобидным пожеланием доброго утра расценивается ей как предательство. Ведь там где симпатия, там и понимание. За ним последует сочувствие и оправдание. Но ведь глупость и трусость не могут быть отягчающим обстоятельством. Пак поступил как сволочь с Хосоком. Точка!       Элли долго убеждает себя в правильности выбранной стратегии. Ведь выбрав одного, она обязательно потеряет второго, значит… Нужно задушить на корню эти чувства, опутавшие душу. Такие друзья, как Хо — на вес золота, а с Чимином… Не выйдет.       Да и сложно ли выкинуть из головы человека? Конечно нет! Она же как-то жила без его неугомонного характера и двусмысленных (совсем непротивных) комплиментов. И, признаться честно, таких как Пак — множество. В ком-то Элли без труда найдёт умение обращать любую ситуацию в свою пользу. У другого обнаружится талант к пониманию её чувств и того, что лучше сделать — уйти, или обнять, а может, примчаться под окна с мороженым. Да и хорошее чувство юмора не редкость. Главное — хорошенько поискать. Кого-то точно такого же, но не Пака.       Очередное сообщение бередит открывшуюся рану. Ким чертовски хочет ответить, но вместо этого вытирает крупные слёзы. Нельзя. Она не сможет принять его со всеми тараканами. Да и переделывать (что в целом практически невозможно) нет сил и желания. Остаётся представлять, как могло бы быть, если бы не…       Звонок в дверь отрезвляет. Внутри всё холодеет. От мысли, что за дверью он, Ким приходит в ужас. Девушка вжимается в диван, притворяясь мёртвой, чтобы хищник, стоящий в подъезде, прошёл мимо. — Ким, я знаю, что ты там! — громкий голос Хосока раскалывает каменный груз на плечах и, пока Элли вскрикивает от облегчения и несётся открывать дверь, тот по кусочкам сваливается к её ногам.       Накинутая рубашка (судя по мятости — первое, что удалось выудить из шкафа), взъерошенные волосы и ещё заметный след от подушки на лице. Спешил, волновался. Элли крепко обнимает друга, понимая — замены ему нет. Он, в отличие от Чимина, одно огромное исключение из правил. Надёжный, умеющий уступать и, как сейчас, готовый примчаться по первой (иногда невысказанной, но столь очевидной) просьбе. Эдакий рыцарь, променявший железо доспехов на мятую фланель. Он — её зеркало. Самая редкая драгоценность. Соулмейт. И сколько не подбирай слова, не найти даже приблизительно подходящего для полноценного описания связи, которую ощущает девушка. Разве можно это сравнивать с, пусть и сильной, влюблённостью? — Прилетел на запах пиздостраданий, — шутка, нацеленная на разрежение обстановки, не способна скрыть волнение в голосе. Он по-хозяйски входит, чуть потеснив Элли. — Настолько очевидно? — С учётом, что мои сообщения читались даже в горах и в дни операций — да. Так что скорая сердечная помощь к вашим услугам. — Он плюхается на небольшой диван. Только сейчас девушка замечает принесённый другом пакет. Хосок достаёт две бутылки пива и хлопает по месту рядом с собой. — Чьи кости обмоем нефильтрованным на этот раз? — Нет сил кого-то обсуждать. — Чон кривится, не веря в столь явную ложь. — Давай опустим игру в невинность. — Он открывает пиво, ставит банку перед Элли, и, громко отхлебнув, продолжает: — Я не хочу лезть в душу, но и оставлять тебя наедине со своими тараканами не собираюсь. — Его забота приятна. Но почему-то язык не поворачивается озвучить причину глубокой грусти. Хосок всё прекрасно видит. Он с особым трепетом прикасается к её ладони и чуть более мягко добавляет: — скажи, какой вид поддержки тебе нужен, и я его обеспечу. — Ну вот почему ты гей? — хнычет Элли. Под его заразительный смех девушка бросается другу на шею и наконец позволяет себе расплакаться.       Хосок гладит её по спине, не забывая делать большие глотки хмельного напитка. Подруга, как и он сам, слишком редко просит о помощи. Может, поэтому эти мгновения, когда ему удаётся улавливать колебания её настроения вниз по эмоциональному графику, Хосок чувствует себя по-настоящему значимым и важным? И пусть иногда это выматывает, ему нравится быть частью спасательной операции, вытаскивающей людей из-под завалов апатии. Ведь именно так поступают те, кого не успели (или не захотели) спасти. Как жаль, что за дурацкое благородство не платят. — Мы с Паком поцеловались. — Едва слышно признаётся она. Элли так долго оттягивала этот момент… в своих собственных глазах она была предательницей. Во всех смыслах. Теперь остаётся лишь смиренно ждать приговор и быть готовой к худшему, ведь… — До или после того, как он блевал? — его игривый тон выбивает девушку из колеи. Она резко поднимается, ошарашенно смотрит в его глаза. — Потому что если после, тогда я хотя бы понимаю причину слёз. — Хосок! — Да что?! Мне тебя отругать или какие у тебя интимные фантазии? — Ты меня не услышал? Я. Поцеловалась… — Проблем со слухом нет. Ты какой от меня реакции ждёшь? — Тишина. Вдруг до Хосока доходит причина её удивления. Он усмехается, запрокидывает голову. — А. Мне по закону жанра нужно устроить драму, верно? — Ты… не разочарован во мне? — А должен? — Элли неоднозначно качает головой. Парень расслабленно смеётся, заключает её в свои объятия. — Во дурында. Мои отношения с Паком никак не должны влиять на твои отношения с ним же, понимаешь? — Я столько раз его поливала грязью при тебе, сама… — Напилась и поцеловалась с ним. Бывает. По синей дури и не такое можно сделать.       Комната снова погружается в молчание. Он чувствует, с какой скоростью бьётся её сердце. Как всё-таки замечательно, что Элли не настолько хороша в скрывании своих чувств. Это позволило хоть чуть-чуть проанализировать ситуацию и подготовиться к разговору. С одной стороны, было странно наблюдать, как столь прямолинейный человек отрицал, а иногда и откровенно врал о своих переживаниях. Неприятно, но объяснимо. Ведь признай она истину, пришлось бы ранить его, Хосока. С другой же стороны, льстило, что в своей внутренней борьбе подруга выбрала его сторону. Но её страдания от мук совести того не стоят. В конце концов, его отношения с Паком не должны влиять на жизнь Элли. Это было бы слишком эгоистично с его стороны. — Не переживай лишний раз. — Тебе легко говорить. — Горестно всхлипывает девушка. — Серьёзно? — переспрашивает он с язвительной усмешкой. — Не суть… Что именно тебя беспокоит? То, что мы с ним в контрах или что он может не любить тебя? — Я знаю, что нам не быть вместе. — Да почему?! — Потому что голова мне не для красоты! Он мне нравится, он потрясающий, и будь на моём месте другая девчонка… я не смогу принять Чимина таким, какой он есть. Пыталась. Но некоторые его взгляды на жизнь кардинально отличаются от моих… Это как восхищаться определённой моделью обуви, знать, с чем будешь её носить, но так и не купить, потому что…у тебя стопа широкая или подъём высокий! Я к тому, что, как бы сильно ты не хотел, обувь тебе не подойдёт. И даже если ты втиснешься в свой размер, всё равно сотрёшь ноги в кровь. А я такого не хочу. — Люди — не обувь, ты это знаешь. Но важнее, что-то даже не пробовала. — И не буду! Я наперёд вижу конец этой истории. Не у всех получается, как у вас с Юнги. — И что у нас с Юнги? — Да вы!.. Вам вообще никто не нужен. И даже если ссоритесь, вы боритесь против проблемы, а не друг с другом. И ещё!.. — Она надолго замолкает. Признание терзает изнутри. И признаваться очень не хочется. Но карие глаза напротив требуют завершения мысли. — Я так завидую. — И снова тишина. Долгая, многозначительная. — Я о такой любви мечтаю. И с Чимином так не будет. — Жаль, что ты для себя уже всё решила. — Он устало вздыхает, кладёт голову ей на макушку и прикрывает глаза. Как там говорили? Горе от ума?       Они долго молчат. Хосок осматривается в попытке хоть как-то отвлечь подругу и вдруг замечает почтовую коробку. Он уже не раз видел, как Элли распаковывала подобные посылки от мамы. — Что миссис Ким прислала на этот раз? — девушка вздыхает и приносит коробку к дивану. — К моему сожалению, ничего съестного. — Закажем еды? — Вперёд. — Чон вдруг хватает подругу, опрокидывает её на диван и начинает безбожно щекотать. — Шли свою хандру куда подальше! — перекрикивает он громкий девичий смех. — Мужики идут на хер! — Ты тоже мужик! — Я гордое исключение. — Он ослабляет напор и позволяет Элли отдышаться. — Подотри сопли и выбирай еду. У нас сегодня по плану оффлайн распаковка. — Хорошо-хорошо, только отпусти. Отпусти, придурошный! — лишь убедившись, что она вытерла слёзы, Чон заканчивает свою пытку. Он садится близко, обнимает девушку и, уткнувшись лбом в её лоб, мягко говорит: — В мире восемь миллиардов человек, и вся жизнь впереди. Помнишь, как говорила моя бабушка? — Она кивает, беззвучно повторяя заученную фразу: — Твоё от тебя не уйдёт. И я ли тому не подтверждение? — Миссис Чон всегда так права… — он усмехается и добавляет более бодро: — Предлагаю на этой сопливой ноте закончить страдания и перейти к более приятным делам. Но, если хочешь ещё порыдать, я к твоим услугам. — Не хочу. И вообще, такими темпами ты меня голодом заморишь. Заказывай.       Хосок улыбается. Он чувствует — ей стало легче. Что ж, может, всё пошло не по плану, но раз это заплаканное лицо улыбается, можно ненадолго выдохнуть.       Пока парень возится с доставкой и засыпает её бесчисленным количеством вопросов касательно еды, Элли разбирает посылку. Всё как обычно: косметика, пара бутылок вина (мама гордо называет их «для особого случая»), ещё несколько приятных мелочей из дома. Единственное, что выбивается из привычного набора, — маленький сильно потрёпанный футляр. Элли увлечённо рассматривает его, скользит пальцами по отделанным кожей рёбрам. Совсем не похож на подарок. Да и в квартире она его раньше не видела… — Что это? — отвлекаясь от телефона, спрашивает Хосок. — Без понятия, — Элли пожимает плечами. — Может, мама решила прогуляться по барахолкам? Потом у неё спрошу. — Тебе реально не интересно? — Ну вот когда ты спросил, стало.       Элли ничего не ждёт, когда открывает обшарпанную крышку. Содержимое поражает до глубины души своей красотой. Кольцо с крупным рубином, обрамлённым бриллиантами, завораживает. Налёту времени не удалось умолить роскошь изделия. Как оно смогло попасть в посылку? И почему кольцо не сияет на тонком пальчике императрицы, открывающей бал, а ютиться в крошечной обшарпанной коробульке?! — Она грабанула банк? — Элли неоднозначно пожимает плечами. Потому что правда не знает. Родители, конечно, обеспеченные, но не настолько… — И никакого письма? Ничего? — Я знаю не больше твоего.       Хосок внимательно осматривает коробочку. Трясёт, прислушивается, терпит неудачу. Элли же не в силах отвести взгляд. — Оно прекрасно… — Брюлики делают своё дело. Хотя от Шонье меньшего ждать не стоит.       Девушка в недоумении смотрит на друга. Хосок показывает ей внутреннюю сторону крышки. На ней вензелями написано название всемирно известного ювелирного бренда. Элли выхватывает коробочку. Её глаза округляются до размера пятисот воновой монеты. Внимание смещается на телефон. Пары минут вполне достаточно, чтобы сперло дыхание от суммы украшения, и нервного тика из-за осознания, сколько стоит оригинальная коробочка довоенного производства. — Семейная реликвия? — предполагает Хосок. — Или случайно купила на аукционе и решила, что носить не будет? — Случайно такие покупки не делаются. Это кольцо может стоить как весь папин бизнес!       В предвкушении поджав губы, девушка надевает перстень. Он садится как влитой, подчёркивая красоту узкой ладони. — Ну, если это правда реликвия, то спасибо предкам, — Элли улыбается, аккуратно убирает кольцо обратно в футляр. — Не хочешь его поносить? — В магазин, институт или переулок, где мне отрежут из-за него пальцы? — Хосок усмехается, согласно кивает. — Может, эту побрякушку и не носили как раз с расчётом, что она в случае тотального пиздеца сможет вытащить из финансовой ямы. — В такие моменты начинаю жалеть, что у мамаши не было ни гроша за душой.       Элли поджимает губы. Она слишком осторожничала, чтобы говорить об этой, как ей казалось, больной теме. Потому шутка звучит не как ирония человека, принявшего ситуацию, а как попытка заглушить обиду. — Слушай! — её вдруг озаряет отличная идея, которая не в силах уместиться в рамки сознания. — Ты можешь оставить денег сам себе. Купить что-нибудь в прошлом, попросить Юнги сохранить это и передать… — Стопорнись, гений. У нас разница двести лет, не смущает? И даже при самом лучшем раскладе, не факт, что наше общение продлится долго. — Ой, я тебя умоляю! Мы живём в век Гугла, если надо… — Не смей.       Элли готова на всё, чтобы больше никогда не слышать этот стальной пропитанный холодом тон. Он, в купе с пронзительным взглядом коршуна, словно иглами пронзал всё тело. Тонкими и болезненными. Хосоку становится труднее дышать, он кашляет, но взгляда не отводит. — Ладно тебе, — с нервным смешком выдыхает девушка, однако Чона это совсем не устраивает. Взгляд исподлобья мрачнеет, и вот ей уже кажется, что через секунду его пальцы сомкнутся смертельным кольцом на её шее. И ни рациональность, ни здравый смысл не помогают. — Хосок, обещаю. Я не забью его имя в поиск.       Звонок в дверь рубит натянутый канат ситуации. Девушка вскрикивает, но тут же заливается смехом от резкого звука и глупости ситуации. Друг наконец спокойно выдыхает и, бросив мимолётное «Спасибо», идёт забирать доставку, так и не узнав, что обещание с лёгкостью будет выполнено. Второй раз гуглить имя и ознакамливаться с биографией не придётся. Она была слишком впечатлена в первый, чтобы упустить хоть что-то из внимания. Элли клянётся держать язык за зубами, корит себя за неукротимый интерес и вскоре действительно успокаивается. В конце концов, знание не сможет навредить, если останется исключительно в её голове.       Общее настроение вскоре улучшается, желудки заполняются любимой едой и все проблемы отходят на задний план. Вечер перетекает в спокойную ночь, которая скрывает друзей от шума города и их собственных мыслей.       Каждый день подобен пытке. Хосок хочет сбежать из удушающей действительности. И каждый раз, когда желание пересиливают его, он радуется, что Юнги чётко установил временные границы. Ведь за те дни, что они не видят друг друга, Чон успевает несколько раз задаться вопросами касательно их отношений. Кто они друг другу? Что будет дальше, например, когда Хосок выпустится? Стоит ли надеяться на что-то… большее?       Эти мысли угнетают, доводят до слёз. Но Хосоку упрямо крутит их в голове, рассматривает с разных сторон, стараясь найти даже самый паршивенький компромисс. Единственное, к чему он приходит, — необходимо всё обсудить с Юнги. Если они поймут, чего ждут друг от друга, то решение найдётся само собой. Либо они найдут его. Вместе.       Сегодня холодно даже для августа. Парень зябко кутается в куртку. Отголоски недавней простуды дают о себе знать плотным кашлем. Вдобавок к нему через пару часов голову пронзает адская боль. Любой шум в целом и голоса в частности давят. Выпив таблетку, парень уходит в библиотеку ради желанного одиночества. В коридоре его снова настигает кашель. Настолько сильный, что начинает тошнить. В рот летит ещё одна таблетка, теперь уже от боли в горле. Не помогает.       В пустоту библиотеки он заходит как к себе домой. Привычно отбрасывает рюкзак на одно кресло, плюхается на второе и заходится кашлем от едва уловимого запаха пыли. Его недовольное ворчание прерывается закономерным чиханием. — Да вы серьёзно? — он тихо злится. — Только же выздоровел! — Хоби?       Хосок взвинчено подскакивает, испуганно оглядывается. Он же не настолько болен, чтобы галлюцинировать, верно? Причина волнения находится мгновенно. Что ж, если внезапно повысившаяся температура позволяет ему видеть эту очаровательную улыбку с маленькими зубками, то он не против снова слечь с простудой. Ему хватает нескольких секунд, чтобы понять — стоящий в тени Юнги далёк от воображения. Мин улыбается ещё шире.       Хосок и сам не знает, что им движет. Но вот его руки уже обнимают удивлённого Юнги, он чувствует грудью гулкое сердцебиение пришельца. — Что-то произошло? — Мин прижимает парня к себе, успокаивающе гладит по спине. — Кто-то обидел?! — из горла Юнги на последних словах вырывается напряжение.       Хосок хочет пищать от восторга. Влюблённость ударяет в голову приступом неконтролируемой радости. Как же чертовски приятно чувствовать, что за тебя могут порвать глотку любому… Чон лишь сейчас замечает, что Юнги чуть ниже ростом. Но, несмотря на это, именно Хосок чувствует себя маленьким, доверчивым и в безопасности. Всё тело пропитывается приливом сил, которых ему так не хватало. — Хорошо, что ты пришёл, — на выдохе вырывается у Чона. Ему вдруг становится не по себе из-за того, что он ляпнул. Но, набравшись смелости, добавляет тише: — Я очень соскучился.       Юнги молчит. Ему стыдно признаваться в грубом нарушении собственных правил. Но, что поделать?.. Он оказался слабее своих чувств. Разве юноша мог предположить, что после головокружительного поцелуя вся его реальность поблекнет? Что каждый день станет невыносимо долгим?       Едва уловимый запах свечей и свежести кружит голову. Стараясь сохранить хоть каплю самообладания, Хосок добродушно шутит: — Нарушаете, молодой человек? — Чон ждёт встречной шутки. Но вместо неё чувствует, как Юнги аккуратно прижимается к его шее. И это не случайное касание… Внутри всё сжимается в сладком предвкушении. — К чёрту, — Мин опаляет его кожу своим несдержанным дыханием. — Я сходил с ума, каждый день видя эту проклятую дверь и не видя тебя.       Хосок чуть отстраняется и быстро целует юношу в щёку. Тот моментально отводит смущённый взгляд. Столь красноречивое проявление привязанности всё ещё вгоняет в краску.       Итак, у них есть несколько часов и целый мир… Хосок искренне рад, что додумался посмотреть прогноз погоды на сегодня. Теперь повязанная на бёдрах ветровка, которую он всегда брал с собой в дождливые дни, отлично подойдёт для конспирации. Он накидывает её на плечи изумлённого Юнги. — Ну вот! Смахиваешь на ученика элитной гимназии, — Хосок осматривает элегантный старомодный костюм Мина, неловко посмеивается. — Ну или на актёра, сбежавшего со съёмочной площадки. — Как угодно, — улыбается Мин.       Хосок закидывает сумку на плечо, берёт Юнги за руку. Тот теряется от неловкости, но, глубоко вздохнув, решает довериться Чону. Всё же это его время, и он точно знает, что дозволено, а что нет.       Джин настолько хорошо знает своего молодого человека, что может угадать его настроение по изгибу бровей. Намджун, лежа в кровати, уже десять минут сверлит потолок взглядом. И если сейчас с ним не поговорить, эта бомба замедленного действия взорвётся тирадой на несколько часов, а так разбрасываться временем Ким не хочет. Он дал молодому человеку время на подумать в надежде, что вскоре Намджун придёт в себя, и они поболтают или займутся чем-то более интересным… План рухнул. Джин вздыхает, откладывает книгу и ложится рядом, аккуратно укладывает его себе на грудь. — Кто на этот раз вывел себя? — играя с мягкими волосами, спрашивает Джин. — Как можно быть настолько безмозглым! Я этого не понимаю! — резко начинает Намджун. — Я столько раз намекал Юнги, что она ему нравится, и ради чего?! Чтобы всё испортил?! Да я всё сделал, чтобы он в малине жил. На! Протяни руку, да возьми! — Ким резко садится, недовольно пыхтит. Джин не отрывает от него взгляд. — Почему человек не может сделать, как я сказал? — Потому что он живой? — усмехается младший. Логика Джуна веселит. Действительно, почему свободовольный человек не поступает как марионетка…       Даже странно, как в такой красивой голове появляются настолько абсурдные идеи. Джин подползает к юноше, ложится на его бедро, как на подушку и, снисходительно улыбнувшись, говорит: — Не строй такую злобную моську. Морщины появятся. — Юн может подохнуть от нищеты, голода, заболеть или… — Прожить без твоих отцовских указаний? — Джин расставляет руки в стороны. Намджун дуется, но всё же укладывается в тёплые объятия возлюбленного. Тот укрывает его одеялом, убаюкивающе поглаживает по плечу. — Ты — главный герой в своей жизни. Как и Юн в своей. Дай ему научиться на своих ошибках. — Я хочу как лучше! — скрипит зубами Намджун. — Знаю. Но, если для тебя это так принципиально… Дай денег! — Джин закатывает глаза, замечая недовольный взгляд Кима. — Деньги приятнее советов, знаешь ли. — Оставлю дела благотворительности на тебя, — Намджун устало закрывает глаза, ёрзает, устраиваясь поудобней. — Мне по душе зарабатывать деньги. И вдвойне приятнее знать, что дома ждёт человек, который сможет ими грамотно распорядиться.       Джин привык многое пропускать мимо ушей. Такова плата за любовь к эгоисту и честолюбцу, коим Намджун несомненно является. Бесконечным спорам и несогласию с его точкой зрения, Ким предпочитает молчаливое сопение в ласковых объятиях. Как однажды сказала Элли: «Если любить, то вместе с недостатками. Если не можешь — распрощайся и гуляй, шальная». На тот момент Джин лишь сумел отшутиться, мол: «Устами младенца глаголет истина», — желая в очередной раз поддеть не по годам умную сестрёнку. Значимость этих слов парень ощущал не единожды. Поэтому даже минуты, когда, забываясь, Намджун рисует их будущее в своём пошлом, пропитаны особой нежностью. Уж лучше Джин, заглушив голоса гордости и вечного желания доказывать свою правоту, будет слушать мелодию его размышлений, ощущать невесомые поцелуи в мгновения прилива воодушевления и растворяться в изумительном хихиканье. Жизнь сыграла с ними злую шутку, установив особые ограничения в виде двери, которая может исчезнуть в любое мгновение. Так зачем зря терять время, которого и так, возможно, практически не осталось?       Джина успевает разморить. Балансируя на грани между дремотой и сном, он вдруг чувствует приятную тяжесть тела Намджуна. — Что? — растерянно спрашивает Ким. — Ты где-то очень далеко. — Внезапно внутри всё приятно сжимается, когда Намджун начинает ласково покрывать его щёки поцелуями. — Сосредоточься на мне. — Останешься на ночь?       Ответ кристально понятен. Джин чуть наклоняет голову в сторону, позволяя Намджуну поцеловать себя в шею. Как же приятно забываться в родных объятьях…       Нарастающее возбуждение разбавляется надоедливым рингтоном. Первые несколько звонков они игнорируют, но на четвёртый оба понимают — звонит Элли, и она не угомонится, пока не услышит голос старшего брата. Джин недовольный ворчит, нехотя отрывается от парня, берёт трубку.       Намджун недовольно фыркает. Ким виновато улыбается, быстро чмокает его в губы и говорит в трубку: — Да, солнышко. Занят. Что-то срочное? — старший хитро улыбается и возвращается к излюбленному занятию. На бедной шее парня расцветают большие следы от томных поцелуев. Джин закусывает губы, пытается отстраниться, но сильные руки не дают ему этого сделать. Намджун заключает его в крепкие объятия, всем своим видом показывая, что не собирается отступать. — Давай через час перезвоню. — Джун резко отрывает, озадаченно смотрит на парня. — Или два. — Старший, довольно усмехнувшись, возвращается к своему занятию. — До скорого, милая. — Он отбрасывает телефон, оттягивает Намджуна за волосы и с недовольством смотрит в искрящиеся глаза. — Доволен, зараза?! — Очень.       Ворчание парня сходит на нет под натиском жарких приставаний. Вскоре они забываются друг другом настолько, что мир перестает иметь значения. Никаких проблем. Только они.       Всё хорошее, так или иначе, заканчивается. Юнги и Хосок стоят перед дверью в тёмной библиотеке, держась за руки. Чон искренне не хочет отпускать юношу. Вот бы их небольшое импровизированное свидание не кончалось…       Вкусная еда, обсуждение литературы и астрономии, парк, который они обошли несколько раз. Всё это в сопровождении понятных только им странных шуток. И правда, счастливые часов не наблюдают… — Я постараюсь прийти… — несказанные обещания прерываются долгожданным для обоих поцелуем. Чон уже давно ждёт подобной возможности и вот, когда они наконец остались одни…       Мин притягивает к себе парня, блаженно закрывает глаза. Соприкосновение губ сродни августовскому звездопаду. Желанное настолько же, сколь и мимолётно. Это не просто поцелуй… Они цепляются друг за друга, стараясь разделить самый яркий момент вечера. Сердце пускается в галоп, а в голове такая приятная пустота… Хосока ведёт, когда он ощущает силу, с которой Мин обнимает его. На мгновение парню кажется, что его сгребут в охапку и украдут в прошлое. Запрут где-нибудь и никуда не отпустят. И он соврёт, если скажет, что против такого исхода.       Вдруг сердце Хосока пропускает удар, но не от сладости момента. Им завладевает чистейший страх, когда старая дверь библиотеки с характерным скрипом открывается. Глядя на вошедшего библиотекаря, он больше напоминает испуганного оленёнка, стоящего на пути грузовика. Страх сковывает всё тело.       Вдруг он ощущает крепкую хватку на своём запястье. Юнги действует быстро и чётко. Он аккуратно заталкивает парня в свою комнату и бесшумно закрывает дверь. Однако проблема ещё не решена. Его чуткий слух улавливает задорные голоса младших. Судя по свету, заполняющему комнату, занятия закончились совсем недавно, а значит приятели постараются вывести его на прогулку.       Переплетая их пальцы, Мин подводит Хосока к окну. Он кивает на подоконник. Чон прячется в знакомом пространстве, прижимая ноги к груди. — Я всё улажу. Дай мне пару минут и ничего не бойся. — Хорошо.       Одарив напоследок парня многозначительным взглядом, Мин поправляет шторы, надёжно пряча своё сокровище от непрошенных гостей.       Юнги не успел заметить, как сравнения Хосока с чем-то прекрасным, присваивание его себе (пусти только на словах) и прочие столь явные проявления привязанности стали обыденностью для него. Когда же это началось? С каких пор появление младших в его комнате доставляет столько неудобств? Ведь они и раньше были весьма раздражающими. А теперь… Теперь, когда Юнги неосознанно стоит спиной к окну, ему становится не по себе. Ведь помимо тривиального волнения быть раскрытым на дне души плещет ещё какое-то неприятное чувство. Колючее, слишком горячее (если не обжигающее).       Ревность.       Она, безусловно, знакома ему, но не в столь сильном амплуа. Она, подобно сорняку, разрастается в Юнги. Крепнет, требует спрятать Хосока так далеко, где ни один взгляд не сможет коснуться даже кончиков его волос. Где никто и никогда не посмеет восхититься его широким кругозором и исходящим от него теплом. Где никто и никогда… — Хён, неужто тебе хватает света?!       Тэхён, как самый активный из делегации, подскакивает к окну. Юнги успевает его остановить и пожурить за желание навести свой порядок в чужой комнате. В этот момент проворный Ёльу, желая подшутить над старшим, резко распахивает шторы.       Сердце болезненно ударяет где-то в горле. Юнги оборачивается, с трудом успевает задержать рефлекторное движение руки, чтобы не ударить подопечного по лицу. Он не верит своим глазам.       Пусто. Никого.       Плотно закрытое окно полностью выбивает его из колеи. Не может же быть Хосок его помешательством?.. Но… Как? Куда?! — Прошу меня простить, — сбивчиво говорит Юнги, — я неважно себя чувствую. Оставьте меня. — Может… — Оставьте. Меня. — Рычит старший, дёргано кивнув на дверь.       Юноши, не желая попасть под огонь прескверного настроения приятеля, торопливо ретируются за пределы его комнаты. Всё-таки нужно было послушать Чонгука и оставить эту затею…       Юнги запирает дверь и тут же бросается к окну. Его окутывает страх, ведь не может человек исчезнуть в мгновение ока! Не может, только если он не является ожившей мечтой воспалённого сознания. От этого предположения кружится голова. Ведь если Хосок — плод его больного воображения, то… он точно сойдёт с ума. Уже сошёл.