Сказать нельзя молчать
19 мая 2024 г., 12:47
Почему время не может идти быстрее? Как было бы замечательно проснуться на следующей неделе и пойти прямиком в девятнадцатый век… Дни тянулись подобно безвкусной жвачке. К этому добавлялось осуждающее молчание Элли (она не говорила, что встала на сторону Пака, но её лицо было красноречивее слов) и попытки Чимина поговорить. Слишком назойливые и утомляющие.
Хосок искренне не понимает, как после сцены в столовой можно на что-то рассчитывать? В чем смысл пытаться поговорить на каждом перерыве, писать два, а то и три, раза в час? Зачем так стараться, если последние месяцы он откровенно забивал на него, игнорировал, а иногда даже делал вид, что они не знакомы. Какой мотив?! Или он таким способом готовит почву для очередной выходки своих дружков? Хосок не знает, но, на всякий случай, уже два дня старательно избегает Чимина.
На третий вереница мыслей окончательно усыпляет его бдительность, поэтому, когда Пак подсаживается к нему за парту, Хосок начинает проклинать себя. А ведь всё шло так хорошо!
— Мы должны поговорить! — серьёзно заявляет Чимин. По его виду становится ясно: так просто он не отступит. Хосок тяжело вздыхает. Ну и к чему это упрямство? Почему сейчас?! — Это нихера не смешно. Хватит уже бегать от меня, как школьница!
— Я тебе уже всё сказал. — Хосок демонстративно собирает вещи в сумку, надеясь, что его нежелание разговаривать отчётливо видно.
— А я тебе нет! — Пак, закипая от злости, хватает друга за руку. Чон уже хочет возмутиться, но Чимин со всей решительностью заявляет: — Мы сейчас пойдем в кафе, спокойно поговорим и прояснили недопонимания. Ты скажешь всё, что тебя бесит, я отвечу тем же. Будем думать, как сохранить общение.
— А с чего ты решил, что я хочу его сохранять? — язвительная усмешка и абсолютный холод в глазах застают Чимина врасплох. Но желание исправить ошибки сильнее смущения.
— У меня свой способ это понять.
— Очень рад за тебя. — Пак, не отпуская его руки, поднимается.
— Пойдешь со мной, расскажу, в чём фишка. — Хосок закатывает глаза.
— Педофилы детей примерно той же формулировкой заманивают. — Чимин прыскает со смеху, но быстро берёт себя в руки. Чон недовольно фыркает. — Черт с тобой! У тебя двадцать минут.
— До чего?
— До того, как я уйду домой.
Чимин кивает, выходит из аудитории. Хосок мешкает. Голова начинает гудеть. Идти не хочется. Но что-то подсказывает, что упущение этой возможности может привести к мукам совести и злосчастным рассуждениям на тему: «А если бы?..».
Взгляд на мгновение останавливается на прозрачном кольце. Застывшие во времени цветы напомнили о Юнги. Если бы он продолжил трусить, то навсегда потерял бы своего драгоценного юношу из прошлого. Значит, нужно рискнуть?
Мистер Хеилс никогда не обращает внимание на вкус блюд. Они либо вкусные, либо станут последними в карьере их повара. Ведь деньги нужны для обеспечения себе и своей семье наилучших условий. Стоит ли мелочиться? Видя плоды своих усилий, он понимал — нет.
Мужчина прожёвывает кусок нежнейшего мяса, прислушивается. Из глубины особняка еле слышными переливами течёт мелодия фортепиано. Любимая дочка практикуется на новокупленном инструменте под чутким надзором матери. Давно ли пальчики его малютки с трудом нажимали всего пару клавиш за раз. Что же теперь? Не успеет оглянуться, как эта пташка упархнёт из гнезда в объятия лучшего претендента на её руку. Как хорошо, что он успел позаботиться и собрать достойнейших отпрысков поколения под одной крышей.
Тишина в особняке лишний раз напоминает о верности его решений. Мистер Хеилс с довольной улыбкой смотрит на пустой сад, где накануне гуляли студенты. Позабыв об учебе, они позволяли себе наслаждаться солнцем и прохладным ветром. Столь безрассудное использование времени возмутило мистера Хеилса до глубины души. Потому через четверть часа все старосты были строго отчитаны в его кабинете. Сегодня же он с самого утра с удовольствием наблюдает за покорностью молодежи. Они, в силу возраста и амбиций, совсем не осознают важность вложенных сил и времени в изучение наук. И кто, если не он, добровольно возложивший на себя миссию их проводника во взрослый мир, научит, поддержит и расскажет, как правильно жить? Ведь среди них могут оказаться претенденты на роль его будущего зятя. Но, пока счастливец не выявлен, строгость необходимо проявлять ко всем. Особенно приятно, когда среди прочего удаётся разглядеть действительно заинтересованных студентов. Тех, кто жадно тянется к знаниям, не жалея сил и времени. Они для мистера Хеилса как жеребята породистых скакунов. Ещё смешные и неловкие, но уже с прослеживающеюся грацией и мощью.
Такие как, например, Мин Юнги и Ким Намджун. Всегда были при деле, с книгами или записями в руках. В них есть огромный потенциал. И, если никому из них не суждено стать членом его семьи, то юношам вполне по силу прославить пансионат. А где слава, там и прибыль. И вот его желание сделать выгодную партию дочери грозится стать весьма прочным источником дохода.
В том, что молодые люди его прославят, мистер Хеилс не сомневался. Нужно лишь представить их высокопоставленным господам, а дальше юноши всё сделают сами. Юнги уж точно. Этот малый лучше всех знает, что за место под солнцем нужно бороться. Будь у его отца деньги, такой самородок мог раствориться в мире соблазнов. Огромная потеря, как для современности, так и для Хеилса. Ну, ничего. Он обязательно найдёт применение его талантам.
Его рассуждения прерывает стук в дверь. Он недовольно хмурится, но приглашает вошедшего.
Хосок жалеет о своем согласии на третьей минуте неловкого молчания. На пятой ему откровенно надоедает, и он думает, как быстрее уйти. Теперь, когда все положительные чувства к Чимину похоронены где-то на глубине нескольких десятков километров, каждая минута ощущается ценной и значимой. И как он раньше выносил эти долгие сборы с мыслями друга?
«Ключевое слово друга», — шепчет подсознание. Хосок горько усмехается. До боли обидно видеть, во что они превратились…
— Хочешь уйти? — Пак сидит с низко опущенной головой, боится смотреть ему в глаза. И правильно. Ничего, кроме неприкрытого раздражения, там нет.
— У меня мало времени. Так что либо говори, что хотел, либо…
— Мне очень жаль. — Он говорит очень чётко, выделяет каждое слово. Хосока это не впечатляет. Он смотрит на часы. — Я облажался. Думал, что если не буду лезть в ваши дела, то всё будет норм.
— Тупая позиция.
— Согласен. — Чимин поджимает губы, робко смотрит на собеседника. Тот хмурится. Даже в самых жёстких конфликтах он не видел Пака… таким. Неужели настолько раскаивается? Чон делает большой глоток кофе, стараясь проглотить с ним собственную язвительность. — Я зассал. Сам не понял, как влился к ним в компанию, а потом… мне понравилось чувствовать их одобрение. Клянусь, я пытался уговорить их отвалить от тебя, но… — его взгляд мутнеет из-за непрошенных злых слез. Признать неправоту оказалось куда тяжелее. — Понял, что сам могу огрести, если останусь на твоей стороне.
Он говорит очень долго, аргументирует своё поведение, не замечая, как стена, которой отгораживается Хосок, становится всё толще. Ему всё предельно ясно и больше здесь неинтересно. Очередной человек предпочел его кому-то. Больно, но привычно. Чон не злится. Страх действительно может заставить отказаться от чего-то важного. На душе всё равно мерзко… Голос Пака сливается с шумом вокруг. Вдруг сердце ёкает, напоминая о болезненной, но чертовски верной фразе, сказанной Юнги.
— Я уже всё это слышал, — Хосок перебивает тираду Пака. Спокойно, без сарказма в голосе. — Что ты от меня хочешь?
Чимин долго молчит. Он отвлекается на подошедшего официанта, старается перевести тему, но прямой ожидающий ответа взгляд напротив не отпускает его. Пак сдается.
— Чтобы всё было, как раньше.
— Как раньше, — с болезненной усмешкой повторяет Чон. — Давай начистоту. От нашего «не общения» страдаешь только ты. Да и зачем я тебе? — внутри у парня всё холодеет. Взгляд Чимина суетливо бегает, как у зверька, загнанного в угол.
— Ты мой друг. Всегда рядом, когда…
— А, жилетку потерял, — с грустью подытоживает Хосок. — Никому из новых друзей неинтересны твои проблемы, и ты решил вспомнить обо мне, да? — он прикусывает язык. Переполненный болью взгляд Пака обжигает всё внутри стыдом. Этот взгляд Хосок видел слишком часто, чтобы вновь на него купиться. Чимину нечего ответить. — Я больше не хочу тратить время на человека, который этого не ценит.
— Что мне сделать?.. — Чимин резко хватает парня за руку, но тот с лёгкостью вырывается из хватки. — Хосок, прости меня!
— Не прощу. — Пак зависает на несколько секунд, словно не понимая значения слов. — Ты свой выбор сделал, теперь я делаю свой.
— Но… мне правда жаль.
— Я понял. И я тебя не прощаю.
Хосок кладет на стол деньги за заказ и уходит. Больно, неуютно, душа мечется в сомнениях. Он не знает, верное ли это решение, но лёгкость на сердце обнаруживает. Разрывать столь долгую дружбу всегда до тошноты неприятно. Но опыт подсказывает, что скоро станет легче. Обязательно станет.
Когда Чон пропадает из поля зрения, Чимин даёт волю слезам. Стыд, обида, боль и раскаяние смешиваются в огромный ком, застревают в горле, не позволяют нормально дышать. Надежда тает с каждым новым всхлипом. Внутри все сжимается от мысли, что на этот раз действительно… конец.
Намджун лениво открывает глаза. За окном ещё ночь, из приоткрытых створок струится прохладный ветерок. Под боком ёрзает спящий Джин, хмурясь во сне. Сладкая дрёма, став союзником влюбленных, укрывает комнату от пробуждающегося мира. Ничто не должно потревожить их покой.
Ким ласково улыбается, аккуратно, чтобы не разбудить, укутывает его в одеяло и для надёжности обнимает. Нельзя допустить, чтобы его мерзлявое высочество проснулось от сквозняка.
Через час ему придётся вернуться в прошлое и вновь заняться всеми нудными, но важными делами. Намджун горестно вздыхает. И почему Хеилс решил вернуться на две недели раньше?! Сидел бы дальше в своём Лондоне и не мешал его и без того редким вылазкам.
Намджун невесомо касается его лба губами. Он смотрит на возлюбленного, но никак не может насытиться видом. Крепче прижимает Джина к себе, желая как можно детальнее запомнить ощущение от прикосновений его тела. Как будто не было последних двух лет, за которые он изучил эти изгибы вдоль и поперёк. Ким заполняет ароматом его волос свои лёгкие. Об одной мысли, что он не знает, когда им вновь удастся встретиться, начинает сосать под ложечкой. Чёртова неопределённость. Чёртов Хеилс!
Джину эти переживания неведомы. Он сонно потягивается в тёплых объятиях, довольным котом льнёт ближе.
— Ты и такой довольный с утра пораньше? Может, купить лотерейный билет? — шепчет Намджун, касаясь губами его виска.
— Не выйдет, — Джин открывает один глаз, морщится, — это неудача. Отсутствие желания убить кого-нибудь до обеда эквивалентно ночи, которую ты проводишь со мной.
— Значит ли это, что для предотвращения жертв мне нужно просыпаться рядом с тобой каждое утро?
— Ты чертовски прав.
От тихого низкого смеха у Джина внутри всё скручивает. Он расслабленно вздыхает, но не позволяет себе задремать. Отоспится завтра, послезавтра и во все последующие дни, когда верным псом будет ждать возвращения своего хозяина. Может, в период разлуки его вновь накроет, и юноша будет кричать от безысходности, разбивать о стены посуду с пафосными и пустыми фразами в стиле: «такие отношения не для меня», «хватит!», «почему именно мы?». А потом вспомнит влюблённый взгляд Кима и возьмёт себя в руки. Так было уже (и он почему-то уверен ещё будет) не раз. Слишком изматывающие. Но стоит этому высокомерному умнику появиться на пороге, и вся тяжесть рассеивается, как сигаретный дым в дожде. В душную реальность врывается свежесть, на Джина обрушивается град поцелуев и дышать становится легче.
Он никогда не сможет променять этот дурманящий влюблённый взгляд Намджуна на своё спокойствие. Не выживет без щемящего чувства в душе́, возникающего при осознании, что он здесь, в комнате. В его руках. Потому что даже самое экзотическое свидание не сравнится с вечерним просмотром фильма, который они так и не досмотрят, уснув в обнимку.
Джин вдруг садится юноше на колени и покрывает лицо быстрыми поцелуями. Невесомыми, трепетными.
— У нас есть ещё время до твоего возвращения, — между поцелуями шепчет Джин. Юноше всё труднее дышать. Он не в силах сопротивляться, крепче сжимает кольцо рук на талии. — Я в душе не знаю, когда ты опять соизволишь появиться, так что…
Договорить он не успевает. Намджун моментально заваливает его на спину. Небольшая комната наполняется звуками поцелуев, редким смехом и томными вздохами. И каждое новое прикосновение становится подтверждением правильности его выбора. Потому что Джин уверен, никогда и ни с кем он не будет настолько счастлив.
Никогда и ни с кем.
Элли не против быть второстепенным персонажем в истории своих друзей. Но сейчас её сердце разрывается, ибо впервые за долгое время судьба настойчиво требует обратиться к своей собственной. А ей этого делать ой как не хочется, ведь… Нужно сделать выбор, вне зависимости от которого она потеряет одного из них.
Покрасневшие от усталости и слёз глаза уже несколько десятков минут буравят потолок её комнаты. Измученное сознание пытается придумать выход из ситуации, но здравый смысл настойчиво требует не обманывать себя. Она не сможет, как раньше, лавировать между Хосоком и Чимином, выбирая сторону в зависимости от своих взглядом. По крайней мере, так она думает после дневного разговора с Чоном.
С одной стороны, она понимает Хоби. На него свалилось слишком много, да и Чимин, скажем прямо, добавил немало хлопот. Так что этот взрыв был вопросом времени. Ей и самой не нравится слушать язвительные, грубые фразочки в свою сторону, которыми Хосок так часто апеллирует в последнее время. Но лучше пусть злится, чем опять всё копит в себе. Тем более добродушную натуру раздражением не задавить, а значит, рано (очень бы хотелось) или поздно Хосок станет собой. И она, как хороший друг, обязательно дождётся этого момента.
А с другой стороны… Чимин. Он и раньше связывался с ублюдками. Такое уж у него дурацкое хобби — доверять кому не попадя. Обычно парню хватало нескольких недель, чтобы пресытиться их отвратными характерами и вернуться в свою родную крошечную компанию. Может, потому Элли и не предала значения этой так называемой «дружбе». Знала, что, во-первых, долгими этим взаимоотношениям не быть. А во-вторых… Чимин слишком любил Хосока и никогда не сделал бы ему больно намеренно. Она верила, что вскоре парень всё поймет и извинится за все свои косяки. Так было всегда. И этот раз не должен стать исключением.
От тяжести мыслей разболелась голова. Посмотрев в окно, Элли обнаружила глубокую ночь. Алые лучи солнца боязливо касаются горизонта, напоминая девушке о событиях прошлых выходных. Сердце болезненно тянет, стоит воспоминаниям приобрести форму таких же ярко-красных огоньков неоновой подсветки, что отражались в полуприкрытых глазах Пака.
Она резко отворачивается, утыкается лицом в мягкое покрывало. Дышит тяжело и часто, но воздуха всё никак не хватает. Точно так же, как в момент, когда Чимин коснулся её щеки.
— Да твою мать! — вскрикивает Элли, резко садясь.
Она до боли сжимает волосы на макушке, несколько раз хлопает по щекам, стараясь вернуть себе ощущения реальности. Получается плохо. На душе всё так же погано не то от сделанного, не то от того… что придётся сделать.
Она берёт телефон с четким намерением написать длинную тираду Чимину о том, что он придурок, и Хосок сделал всё правильно; но так же она хочет сказать, что не поддерживает грубую форму, которую выбрал Чон; а ещё обязательно напомнить, что не всё потеряно и, если он приложит усилия, то обязательно…
Что? Что произойдёт? Хосок сразу забудет избиения и прочую грязь? И как ей гарантировать, что всё встанет на круги своя?
Она бесконечно долго смотрит на мигающий курсив в их диалоге с Паком. Изнутри её сжирают сомнения. Нужна ли ему поддержка? В какой форме? Что сказать, чтобы ненароком не посыпать солью свежую рану?
Элли старательно подбирает слова и отправляет. Тайком надеется, что он спит. Тогда можно вздохнуть с облегчением и отложить разговор на пару часов. В желудке неприятно крутит от волнения. Она знает, что разговор будет не из приятных. Вторая галочка, уведомляющая о прочтении сообщение, появляется всего минутой позже.
Элли отбрасывает телефон, нервными шагами меряет комнату. Сердце заставляет все внутренности трепыхать в бешеном темпе. А если он неправильно её поймёт и припишет её переживания к событиям того дня? Случись такое, она сожрёт себя заживо.
От: Чим
Нихера хорошего
Сказал всё по факту и послал меня куда подальше.
Девушка не верит своим глазам. Бегло просматривает текст, вчитывается, по слогам разбирая каждое слово, но смысл всё равно понять не может. Вернее, не может в него поверить. Руки дрожат от волнения.
нейтралитета этих отношений ей придётся подтолкнуть Хосока в сторону прощения, она обязательно это сделает.
Август завладел просторами. Густой туман, взяв главенствование в это раннее утро, пробирается даже в самые отдалённые уголки леса, обдавая зелень ледяной прохладой. Он знает, что время его правления вот-вот подойдёт к концу, ведь солнце уже коснулось неба своими алыми лучами.
У Намджуна нет времени любоваться этой красотой. Растрёпанный и заспанный, он мчится сквозь лес, стараясь удержаться от падения на мху или мокрой траве. Роса пропитывает штанины, морозя щиколотки, лёгкие обжигает холодный утренний воздух. Вся эта нелицеприятная обстановка резко контрастирует с желанными объятиями, в коих он лежал двадцатью минутами ранее. И без того плохое настроение портится, стоит Киму представить ненавистный пансионат, по которому он сейчас будет красться.
А ведь мог остаться с Джином. Сбежать навсегда из столь неудобного времени с его удушающими правилами, нелепым этикетом и прочей галиматьёй, которая, как он уже видел, вскоре и вовсе изживёт себя. Его сердце без конца тянется туда, в будущее. Туда, где есть канализация, интернет, возможность разбогатеть или жить как бедняк, посетить любую страну мира. Где не приходится постоянно притворяться тем, кем не являешься. Где есть право голоса, выбор. Где есть Джин.
В солнечных лучах, заливающих коридор, радостно танцуют пылинки. Звонкие голоса эхом разбиваются о высокие стены. Ким, что так удачно обошёл все преграды, вдруг останавливается. Сердце уходит в пятки, его пробивает пот. Юноша прячется за углом. Он не понимает, почему ранним утром у библиотеки такое столпотворение. Ему хватает нескольких мгновений и подслушанного разговора, чтобы проклясть свою забывчивость. Учебники… Чертовы новоизданные учебники! Разумеется весь пансионат соберётся ради возможности заполучить новенькую, всё ещё пахнущую чернилами, книгу взамен своей.
Его укрытие перестаёт быть безопасным, когда громко спорящие Тэхён и Чонгук начинают носиться друг за другом. Ким не знает, кто заметил его первым, но уже через мгновение младшие стоят поодаль и с широко открытыми доверчивыми глазами кивают в такт только что придуманной лжи. Боже, храни их наивность… Намджун успевает перевести дух.
Младшие помогают смешаться с толпой. Он успевает расслабиться, как вдруг чувствует ползущий по щеке взгляд. Умело скрывая сиюминутно возникшую тревогу, Ким незаметно осматривается и тотчас находит причину своего волнения. Стоящий у окна Юнги не спешит к нему. Наоборот, держится на оптимальном расстоянии, на котором ничто не помешает осмотреть старшего с ног до головы. Намджун понимает, что младший выискивает что-то в его внешнем виде.
— Как спалось? — начать разговор первым — лучшая тактика в таких ситуациях. Ким приветливо улыбается и подходит к другу. От напряжения на лбу и шее медленно набухают вены.
Быть врагом Юнги — паскудное дело. Он хитёр, без труда сдерживает эмоции, а значит, ему подвластно сокрытие любых переживаний и умелое манипулирование словами. Намджун кусает язык, стараясь перенаправить своё внимание на боль. Он не знает, чего ожидать, а потому заведомо готовится к худшему.
— Из-за холода не сомкнул глаз, — расслабленно бросает Мин.
Кима вздыхает с облегчением. Коль в поведении приятеля нет места открытой неприязни, значит, всё не так плохо. Он усмехается, кивает.
— Не думал, что ты замечаешь подобные вещи, — толстые брови вздрагивают в едва заметном удивлении. Намджун отмахивается и в привычном весёлым тоном добавляя: — всё об учёбе, да об учёбе. Благо в последнее время чаще выходишь на воздух.
— Разве? — встревает поражённый Тэхён. — Мне казалось, последние несколько дней тебе нездоровилось. Или…
Намджун бледнеет от собственной оплошности. И потемневший взгляд Юнги лишь подтверждает глубину этого проступка. А чего же сразу не сказал, каким именно воздухом дышит Мин?
— Спасибо за заботу. — От стали в его голосе становится не по себе. У Кима заходится сердце. — Нам стоит обзавестись учебниками.
— О, хён, не беспокойся! — тут же выпаливает Чонгук, растягивая губы в кроличьей улыбке. Прихватив Тэхёна под руку, он зашагал в сторону библиотеки. — Мы всё возьмём!
— Буду признателен. — Юнги кивает им вслед с умиротворённой улыбкой, незаметно для всех делает несколько шагов в сторону Кима. Когда радиус слышимости освобождается от посторонних, младший почти шёпотом говорит: — Волосы имеют свойство виться от влажности. От тумана, например. Учти это, если не хочешь, чтобы кто-то догадался… где именно ты гуляешь.
Мин уходит, лишая друга шанса оправдаться. Ким смотрит ему вслед и впервые за долгое время ощущает мерзкую дрожь в груди. Это страх. Из-за неизвестности, потери контроля, Юнги. Намджун чувствует, как по виску стекает капля холодного пота. Увиденное не даёт покоя.
— Вы поссорились? — аккуратно спрашивает вернувшийся Чонгук. Юноша едва заметно вздрагивает от неожиданности. На его лице мгновенно появляется маска дружелюбия. Сейчас ни в коем случае нельзя выдать свои чувства.
— Не сошлись во взглядах. Но вам ли не знать наши ссоры? Завтра всё будет как прежде.
Позабыв о своих одногруппниках, молодые люди направляются в общую спальню. Как бы сильно Намджун сейчас хотел провалиться в глубокий сон. Спрятаться под тяжёлым, тёплым одеялом от всех проблем и несостыковок.
Вдруг он замечает, что не в меру болтливый Тэхён плетётся за ними, еле переставляя ноги. Ким оборачивается и не может сдержать улыбку умиления. Младший выглядит, как набедокуривший ребёнок, получивший своё заслуженное (хотя по его мнению это не так) наказание. Намджун вопросительно смотрит поочерёдно на каждого своего подопечного. Чон лишь пожимает плечами.
— И в чём ты успел провиниться? — Намджун грубо обнимает младшего за плечи, отводя его в пустой коридор. Чонгук хвостиком ныряет за ними
— Ни в чём, — младший горестно вздыхает. Его внутренний спор с самим собой отражается на лице забавно нахмуренными бровями и бегающим взглядом. Намджун не торопит. Тэхён, смущённо опустив голову, говорит: — Юнги-хён сам не свой. Не люблю, когда он такой молчаливый.
— Он всегда молчаливый.
— Сейчас по-другому! — тут же возражает Тэхён. — Когда пошёл слух о вечернем бале…
— О чём? — в глазах младших на несколько мгновений загораются искры радости, подтверждающие опасения Кима. Он не ослышался. Чонгук выпаливает:
— Накануне пожаловали друзья мистера Хеилса со своим детьми. В честь такого события мадам распорядилась устроить семейный вечер с танцами.
— Точно-точно! — вторит ему оживившийся Тэхён.
Юноши, перебивая друг друга, перечисляют ничего не говорящие Намджуну фамилии, кто кому кем приходится и куда расселили гостей. У старшего же в голове вырисовывается картина очередного мозгодробящего вечера, на котором придётся выставлять себя достойным сыном высокопоставленного отца (а следовательно: слушать бесполезные нахваливания родителя, участвовать в нудных спорах о финансах и сдерживать зевоту). Но при всех явных минусах у него появится шанс показать себя с наилучшей стороны перед Хеилсом. И, если старый придурок останется всем доволен (идея на грани фантастики, но всё же…), то можно больше не переживать о получении необходимой для престижной должности рекомендаций.
Не найдя более ничего полезного в их болтовне, Ким умело меняет тему разговора и уводит мальчишек на занятия. Он заслушивается мечтательными рассуждениями Чонгука, и от этого на сердце становится немного светлее. В его в семье подобные разговоры казались бы верхом хамства: долгие, шумные, абсолютно неинформативные. Будь они с сыновьями Ким Намхёка, уже бы выли от отцовских оплеух. Намджун глубоко вдыхает летний воздух, струящийся из открытых окон. Как замечательно, что его родители так далеко.
Смех, шуточный спор и бесконечный трёп младших мёдом проливается на израненное сердце Кима. Едва уловимый ветерок, гуляющий по классам и коридорам, разгоняет мрачные тучи его мыслей. В эти несколько часов спокойствия Намджун берёт себя в руки и успешно вдалбливает мысль — справиться. Придумает, как вернуть доверие Юнги, найдёт выход из запутанной ситуации с Джином, сможет и дальше быть прилежным учеником и сыном, достойным своего отца. Он всё решит. Нужно лишь немного передохнуть.
Джиа, как любой любящий родитель, видит, что с внуком происходит что-то странное. Её неунывающий Хосок уже четвёртый день ходит как в воду опущенный. Она не хочет лезть не в своё дело, но сердце так неприятно сжимается, когда её милый Хоби, горестно вздыхая, задумчиво смотрит в никуда. Женщина ждёт, что ребёнок придет и поговорит с ней, но этого так и не происходит. Терпение заканчивается в утро, когда, сидя за столом, Хосок из-за своего состояния игнорирует любимую кашу и звонок от Элли. Волнение берёт верх.
Женщина подходит к нему, аккуратно кладёт руку на голову. От неожиданности парень дёргается с такой силой, что ладонь старушки слетает с макушки.
— Милый! — встревоженно охает Джиа.
— Не пугай так, — он фальшиво смеётся, берёт её руку и возвращает на голову.
— Что-то произошло? — Хосок с трудом сдерживает порыв закатить глаза. Очень не хочется, чтобы бабушка копалась в его мыслях своими расспросами и догадками, но, судя по тону, этого не избежать.
— Нет-нет, — парень встаёт, убирает почти нетронутый завтрак. В душе ещё теплится надежда, что бабушка поверит в обман. — Просто тяжёлая неделя.
Джиа внимательно наблюдает за внуком. Ответ озаряет её разум зарницей. Яркой, пугающей своей простотой. Боже, она за столько десятилетий видела этот взгляд в самых разнообразных ситуациях, но он, вне зависимости от обстоятельств, всегда оставался соль красноречивым. Как она могла не заметить очевидного?!
— Хосок, — она жестом подзывает внука. Когда тот садится напротив, Джиа, мягко улыбаясь, вдруг спрашивает: — Ты влюбился, да? — вторая зарница мелькает, когда его смущённый взгляд прячется где-то под опущенными ресницами, губы чуть дрожат, будто их владелец старается подобрать слова. Джиа ласково улыбается. Иногда так приятно застать кого-то врасплох. — Как её зовут?
На сердце вдруг становится неспокойно. К обычному смущению примешиваются тревога, если не страх. Хосок сильно сутулится, нервно теребит край футболки. Джиа теряется в ужаснейших предположениях. Он старательно оттягивал этот разговор, всячески изворачивался и уходил от ответа. Но сейчас… когда бабушкины глаза смотрят с тёплой надеждой и счастьем, он не в силах соврать. Взгляд Джии словно сжал его душу в ладонях. Лишил его возможности солгать. Парень едва слышно произносит, стараясь сдержать стыдливые слёзы:
— Его.
Тишина. Мучительно долгая. Тиканье часов из другой комнаты, подобно грому, бьёт по мозгам. Джиа разрывает его сердце своим молчанием.
— Повтори.
Ему становится страшно. Хосок жмурится, глубоко вдыхает. Тревога ощущается булыжником в груди, болезненной тошнотой. Вдруг его напряжённое сознание вырисовывает образ Юнги. Тот словно стоит за спиной, медленно кладёт руку ему на плечо, искренне улыбается. Пусть это не правда. Пусть Мин в столетиях от него… Больная фантазия вырывает душу из рук Джии и, бережно пряча в своих объятиях, возвращает Хосоку возможность дышать. Парень смотрит бабушке в глаза и говорит:
— Меня не интересуют девушки. Я… влюбился в очень хорошего человека. Мы знакомы совсем немного, но я знаю, что это не просто симпатия и… это взаимно, — он тяжело усмехается, — теперь я понял, почему люди говорят, что глаза не врут. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя идеальным… Бесценным.
Вместе со слезами о пол разбиваются и тяжёлые мысли и нездоровая потребность в её одобрении. Пути назад нет, и он чертовски этому рад. На душе становится легко настолько, что хочется улыбаться.
— Прости, что я такой. — Слова срываются с губ слишком просто. Внезапно Хосок чувствует тепло её рук на своих ладонях. Он видит её тяжелый взгляд. Без капли осуждения…
— И долго… собирался молчать? — Хосок лишь пожимает плечами. Он не понимает реакцию бабушки. Хмурится, но не ругает. Или всё впереди? — Не вздумай извиняться за то, кем являешься, — Джиа едва ощутимо гладит его ладони. — Ты — мой мальчик. — От облегчения спирает дыхание. Почему-то лицо, знакомое до миллиметра, кажется совсем иным. — Я любила тебя ещё до того, как ты родился. И мне было неважно, какого цвета у тебя будут глаза или на кого из родителей ты похож. Ты мой любимый Хоби. И ничто, слышишь? Ничто этого не изменит.
Джиа несдержанно обнимает его. Хосок ощущает её старческие похлопывания на своей спине. Тихие слёзы превращаются в несдержанные рыдания. Даже если бы от этого зависела его жизнь, он не сумел выразить и десятой части своей благодарности той женщине, что бросила его. Ведь если бы она этого не сделала, Хосок никогда бы не познал безусловной любви, коей его окружала Джиа.
Женщина долго гладит внука по голове. Она закрывает глаза на его прогул института. Сегодня ей хочется наверстать упущенное. Глядя на внука, она с волнением и трепетом слушает всё, о чём её мальчик так долго молчал. Первичный страх и непонимание медленно гаснут, показывая ей, что Хосок не стал кем-то другим. Это всё тот же искренний, ведомый чувствами мальчик, пусть и открывшийся для неё с новой стороны. Его любовь — его дело. А её дело — быть рядом, если в том будет необходимость. Сердце переполняет радость. Кому, как не ей, знать о ценности взаимной влюблённости?
Поначалу Хосок апеллирует лишь головами фактами из разряда «Встретились. Пообщались. Влюбились.». Но каждое слово о его возлюбленном отражается нововспыхнувшей крошечной звёздочкой на дне его зрачков.
Джиа не перебивая слушает рассказы внука, безмолвно благодаря всех известных богов за подаренную её внуку взаимную любовь.
Вечер окутал особняк своей прохладой. Юнги закрывает глаза, недовольно морщится. Как бы ему хотелось сейчас надеть толстовку и джинсы вместо ненавистного фрака. Он ощущает себя поднявшимся тестом, которое так и норовит вылезти из своей кастрюли.
Несмотря на яркий свет уходящего солнца, Юнги уже расставил по комнате горящие свечи. Он старается не смотреть на них лишний раз, чтобы не портить себе настроение. Какая же бесполезная растрата столь ценного материала, который мог бы пригодиться ему в обучении. Однако без яркого света он не смог бы собраться на треклятый бал. Юноша сидит за столом и, ворча себе под нос, придирчиво смотрит в небольшое зеркальце. Кажется, даже волосы решили устроить бунт и никак не хотели подчиняться гребню.
Но, вопреки недовольству, Юнги не жалеет о потраченных усилиях. Раньше, даже если того требовали приличия, он приходил в простеньком костюме с едва причёсанными волосами, чтобы их случайно не перепутали с гнездом. До недавнего времени внешний вид волновал его исключительно с точки зрения опрятности и чистоты. О важности пуговок и воротничков не могло идти и речи.
Сейчас же юноша выглядит как самый настоящий денди. Даже брови, кои он не трогал никогда в жизни, не остались без внимания. Юнги аккуратно пригладил взъерошенные волоски, не замечая этой странной перемены в себе. Впервые за долгое время ему действительно хотелось выглядеть хорошо. Не для гостей, не для Хосока, который мог заглянуть в любую минуту (ах, как бы ему хотелось, чтобы эта минута наступила прямо сейчас). Для себя. Чтобы, проходя мимо огромного зеркала, не выбиваться из толпы своих сверстников. Чтобы бледность лица воспринимали, как отличительную черту аристократа, а не последствия вечной учёбы и подорванного здоровья. Юнги всем сердцем пожелал возвыситься в собственных глазах.
Он выпрямляет спину, с довольной ухмылкой смотрит на своё отражение. На мгновение всё тело прошибает молнией. А что, если действительно сейчас открывается? Какое выражение будет у него на лице? Хосок проигнорирует его внешний вид, потому что фраки — пережиток прошлого? Или же начнёт хихикать из-за его слегка неуклюжей походки? Мин неосознанно прикусывает нижнюю губу, словно надеясь ощутить на ней послевкусие давно ускользнувшего поцелуя. Он позволяет себе замечтаться. В сладостной фантазии Хосок смотрит на него так же жадно. Прямо как, когда юноша целовал его у окна. И у двери. И на прощание.
Воспоминания обволакивают тело мягким покрывалом, собираются в уголках губ, изгибая их в улыбку. Влюбленную, мечтательную, привычную. Юнги вновь смотрит на единственную преграду, стоящую между ним и ожившим сном. Настроение моментально портится. Зачем он ляпнул про неделю! Жестокая пытка, не стоящая таких переживаний. Пяти дней было бы более чем достаточно… Нет! Он справился и за три!
Провалившись с головой в болото осуждения своей персоны за столь опрометчивый поступок, Мин не замечает течения времени. Он по инерции приходит в зал, здоровается с одногруппникам, вежливо кланяется дамам и привычно не замечает их кротких вздохов в свою сторону. Ему плевать на всех присутствующих.
Тихие переливы струнных, радостные перешёптывания, шелест роскошных, в меру сдержанных, платьев. Ему здесь душно, но, несмотря на неприязнь к подобным мероприятиям, Юнги берет себя в руки. Коль он являлся автором столь идиотской идеи, то нужно сделать всё от себя зависящее, чтобы больше никогда не приходилось ей пользоваться.
Мин мгновенно оценивает обстановку и решает для себя, что выяснять отношения с торопливо приближающимся к нему Намджуном он не настроен. Стоять под прицелом въедливого взгляда мистера Хеилса и подавно. Поэтому, пока мысли о Чоне поддерживают его в относительно положительном настроении, он решительно подходит к девушкам, игнорируя растерявшегося друга. Сделать всё, чтобы разлука кончилась быстрее. Сделать всё, чтобы она никогда не повторилась.
Юнги приглашает на танец смущённую мисс Хеилс, не подозревая, что его действие приобретает особое значение в глазах её отца. Юная леди чуть заикается от волнения и под восторженные перешептывания подруг принимает приглашение. Она не помнит себя от счастья. Молодые люди встают в круг из танцующих и, глядя друг другу в глаза, кланяются. Ребекка не чувствует земли под ногами.
Смычки ударяют по струнам. Вальс.
От: Вы
Ты же поговоришь с ним ещё раз?
От: Чим Эл, не знаю Слишком тяжело Стоит ли извиняться, если чел этого не хочет?От: Вы
Ты о чём вообще?! Все друзья ссорятся
Это норма
Сколько раз мы с тобой собачились?
И ничего…
От: Чим Я жёстко проебался Мне от себя тошно. Я больше чем уверен, что очередной разговор с Хоби меня размажет по стене, и я не ебу, как потом себя собирать Ты не видела его взгляд. Это пиздец.От: Вы
Может, расскажешь о своих переживаниях ему?
От: Чим Уже.От: Вы
И?
От: Чим Бесполезно И он прав на самом деле. Я бы тоже себя послал. Блять да почему я такой еблан?От: Вы
Можно я позвоню?
Она знает, Чимин плачет. От боли, злости и отчаяния. Этими чувствами сочится каждая буква его сообщений. Что-то медленно сковывает её шею, не позволяя дышать. Экран телефона расплывается сквозь линзы слёз. Как же обидно за этого дурака. От: Чим Нет. Я говорить нормально не могу Только писать.От: Вы
Рыдаешь?
От: Чим ТипаОт: Вы
Это хорошо. Не сдерживайся.
Завтра со свежей головой придумаешь, что делать.
От: Чим Эл, делать что? Он всё сказал Я не хочу быть обузой. Она тяжело вздыхает, решительным жестом вытирает слёзы. Элли записывает голосовое, удаляет его. Пишет длинное сообщение, но оно повторяет судьбу предшественника. Её неимоверно злит факт того, что Пак опустил руки. Девушка искренне не понимает, как так можно!От: Вы
Ты хочешь с ним дружить?
От: Чим Ответ очевиден.От: Вы
А если нет? Что, если Хосоку это не очевидно?
Элли пишет ещё несколько сообщений, но ни на одно из них не получает ответа. Она не сильно расстраивается. Пока достаточно и того, что Пак всё прочитал. Ну и замечательно. Он всегда был сообразительным. И этот раз не станет исключением. Обязательно придумает, как вернуть спокойствие в их жизни. Если для сохранения
