Весна в Нью-Йорке

Иван Брагинский, менеджер чуть-выше-среднего звена одной из топовых американских IT-компаний, совсем недавно воплотивший мечту о переезде в Нью-Йорк в жизнь, встал утром с кровати, полностью выспавшийся и полный сил, потянулся у открытого окна, сквозь которое пробивался яркий свет солнца, уверенный в том, что ничто не сможет испортить сегодняшний день. Пока с первой же минуты всё не пошло наперекосяк. Странная легкость и чувство полной расслабленности не были его привычными спутниками в утро понедельника – он убедился в этом, когда бросил взгляд на экран телефона, и обнаружил, что опоздал с подъемом на сорок минут. Следующие полчаса были наполнены беготней по дому, ругательствами – в мыслях и вслух, а также проклятиями в свой адрес – он уже в тысячный раз зарекся, что не будет каждый вечер откладывать мытье головы на утро. Его сын, худощавый младшеклассник с суровым и немного угрюмым взором, молча наблюдал за метаниями отца из-за кухонного стола, а спросив, где стоят хлопья, получил в ответ раскатисто-рычащее «Коля, не мешай, я опаздываю, и вообще я сказал, что от сладкого у тебя зубы повыпадают», после чего решил, что попадаться под горячую руку родителя себе дороже – и молча оделся, а потом отправился в школу. У Ивана едва ли было время для угрызений совести – он яростно натягивал на себя рубашку в попытках не порвать её. Когда он выбежал из дома к машине, появился новый повод побиться головой об стену – ноутбук с нужными для работы программами остался в гостиной, где он вчера сидел допоздна, готовясь к сдаче очередного проекта, – пришлось бежать обратно на десятый этаж, по дороге чуть не сбив с ног приятную старушку-соседку. В сам офис он явился, опоздав не то чтобы сильно, но взмыленный и взъерошенный, - в отделе, состоящем из «молодых и перспективных» двадцатилеток, «умеющих смотреть за горизонт возможностей» и приходящих на работу чуть ли не в пижамах, он и так чувствовал себя максимально по-идиотски в своем классическом пиджаке, что только способствовало его отдалению от коллектива (вкупе с непониманием мемов, которые коллеги со смехом кидали в общий чат), а теперь это чувство удесятерилось. Рабочий день шел, как обычно, до странности спокойно – но он зря расслабился, ведь именно на нем кофемашина решила сойти с ума, выплеснув коричневую струю прямо ему на рубашку. Иван кипел от злости, застирывая её в ванной (в кои-то веки его предусмотрительность не подвела его – запасной джемпер лежал в ящике стола), со слишком намыленных рук соскользнуло кольцо и чуть не закатилось в слив – он поймал его, торопливо надев на большой палец левой руки, чтобы оно больше не смогло упасть. После того как он со злости чуть не переместил нужный для работы всего отдела файл в корзину, он уже хотел просто доползти домой, и совсем не ожидал, что вселенная воспримет его желания так буквально: нью-йорские пробки не уступали московским, он тащился так, что казалось, быстрее бы дошел пешком, и когда пространство впереди хоть немного расчистилось, он дал по газам – впереди зажегся красный, слишком быстро, он затормозил, но позд– Он стукнулся капотом о едущий впереди мотоцикл. Ничего ужасного не произошло, мотоциклиста лишь слегка тряхануло, но тот сорвал с головы черный шлем, обернулся и с пылающими праведным гневом синими глазами воззрился на Ивана, пока тот несколько секунд тупо сидел, уставившись в одну точку, сдаваясь. Бежать от последствий было бессмысленно, поэтому он вышел из машины – обычно в этот момент, когда он распрямлялся во весь свой почти двухметровый рост, пыл его обидчиков хоть немного, но угасал, но не сейчас – прежде чем он успел устало произнести «я всё оплачу», парень – молодой блондин, что внешностью напоминал типичного качка-футболиста из старшей школы, разве что очки не вписывались в этот образ – ринулся к нему с яростным взором, явно намереваясь заехать ему шлемом в висок, но был остановлен гудками, что раздавались из машин позади них. Они решили припарковаться на тротуаре.

***

- На твое счастье, здесь только номера слегка погнулись. Страховка покроет. Парень заметно расслабился, когда внимательно осмотрел заднюю часть своего мотоцикла и не нашел там сильных повреждений. Иван сидел на корточках рядом с ним и всматривался в детали кузова так, будто что-то в них понимал. - Извини, - произнес он, наконец выпрямляясь, потирая ноющие мышцы шеи. Ощущения были крайне паршивые. – На работе трудный день выдался. Я могу покрыть ущерб, если хочешь. - На работе? – блондин хмыкнул, прислоняясь к сиденью байка и оглядывая Ивана с головы до ног. – Это что ж за работа такая, после которой трудно заметить «Харлей»? Иван всматривался в него пару секунд. Парень чем-то напоминал тех молодцов из его отдела: он был одет в темные джинсы, а простая черная футболка оттеняла загорелую спортивную фигуру. Из-под ворота на шее виднелась татуировка в виде розы с лепестками, на одном из запястий висел сине-розово-фиолетовый браслет, в ушах – черные клипсы; всё это складывалось в законченный эстетичный образ, в отличие от внешнего вида молодняка из офиса. Он не сразу понял, что пялился. Точное название его должности не сказало бы парню ничего, а объяснять он был не в настроении, поэтому ответил просто: - Я программист. - Тогда тебе нужно почаще отрываться от кодов и выходить на улицу, - блондин улыбнулся шире, сверкая белыми зубами и вызывая какое-то странное чувство у Ивана в груди. - Ты, я смотрю, на улицах освоился, - он скрестил руки в защитной позе. - Еще пару месяцев назад работал курьером, пока не заколебался от дождя и оттого, что хозяин чаевые зажимал, так что можно сказать и так, - парня ничуть не поколебал слегка раздраженный тон Ивана: он отчего-то очень внимательно смотрел на его руку с кольцом. – Но я пробую всякое... Хэй, я кажется придумал, чем ты можешь возместить мне ущерб. Ты ж разбираешься в криптовалюте? Вопрос был слишком неожиданным – Иван распахнул глаза от изумления. - Часть моей зарплаты приходит в криптовалюте, а что? - Тогда... как насчет встретиться где-нибудь вечерком, в каком-нибудь баре, и объяснить мне принципы майнинга? Область интересная, да и подзаработать хочется, - парень пристально смотрел ему в глаза. Иван был ещё сильнее обескуражен внезапным предложением, чем вопросом – но если это то, чего парень реально хотел в обмен на помятые номера... - Можно... – медленно произнес он. Лицо блондина засветилось радостью – он протянул ему ладонь, и Иван, сообразив, что от него хотят, дал ему телефон, настроив на создание нового контакта, и тот вбил свой номер. Ему показалось, или его скулы порозовели? - Созвонимся тогда к концу недели? – весело спросил блондин, уже перекидывая ногу через сиденье. – Кстати, как тебя зовут? - Иван... - Я почему-то по акценту так и подумал, - брызг смеха; он повернул ручку, мотор «Харлея» зарычал. Иван бросил взгляд на экран – нужное поле не было заполнено. - А тебя как? - Альфред, - отозвался он, уже надевая шлем; только сейчас Иван обратил внимание, что тот был синий, с красно-белыми полосами и белыми звездами по бокам. Только ковбойской шляпы сверху не хватало. – Альфред Джонс. Ладно, надеюсь, увидимся! – он помахал рукой и дал по газам, с широкой улыбкой выезжая на дорогу, как будто ещё десять минут назад не пытался пришибить Ивана этим же шлемом. Иван так и остался стоять, обуреваемый подозрением, что это был самый неожиданный подкат в его жизни.

***

Всю следующую неделю Альфред не шел у него из головы. Сомнения одолевали Ивана, когда он вспоминал цепкий взгляд синих глаз, будто бы оценивающий – и как он слишком радостно дал ему свой номер, с какой щенячьей надеждой смотрел... Да не, бред какой-то. Ему уже от усталости видится всякое. Свидания, а уж тем более отношения казались Ивану чем-то из параллельной вселенной: его жизнь была занята работой, отнимающей большую часть времени, и сыном, пусть даже после того как он приползал из офиса сил хватало лишь на то, чтобы проверить, сделал Коля домашку или нет. Глазами да худощавым телосложением Коля походил на мать. Иван познакомился с Наташей – хрупкой девушкой со стальным характером на последнем курсе университета, свадьбу они сыграли уже через год в начале мая, когда солнце пробивалось сквозь зеленую листву, а воздух звенел от легкости и чувства, что впереди – только светлое будущее. Он на руках нёс Наташу в квартиру, она смеялась, а её тонкие руки обхватывали его широкие плечи. Ещё через год не только он, но они оба могли носить на руках маленького Колю, что еженощно тревожил их сон своими криками и постоянно требовал внимания к себе – они так уматывались, что как-то раз обнаружили себя в три часа ночи около плиты, поедающими холодную картошку прямо со сковородки. Трудности родительства померкли, когда пришли результаты наташиного врачебного обследования. Он обивал пороги всех больниц, добился перевода по работе с Урала в Москву, чтобы Наташа смогла получить надлежащее лечение, но что бы он ни делал, как бы врачи ни старались, жена усыхала на глазах. Она всё ещё улыбалась, когда они возвращались из парка с Колей за ручку, и он тоже – он не хотел её расстраивать, не хотел, чтобы ей было плохо ещё и из-за его сковывающей душу боли. Порой он просыпался в ночи и проверял, дышит ли она ещё, затем крепко прижимал её к себе и засыпал обратно. Наташа не плакала, принимая свою судьбу с какой-то возвышенной стойкостью, лишь задумчиво гладила лежащего в кроватке Колю по головке – глядя на это, Ивану хотелось вырвать себе сердце и закинуть его далеко-далеко, чтобы не мучило так сильно, что хотелось выть. Доктора всё же помогли кое в чем: она умерла в мае, тихо и безболезненно. Покинув больницу, Иван ещё долгое время не мог избавиться от желания сделать то же самое. Особенно когда Коля периодически заходился в слезах, спрашивая, куда делась мама. Он, вероятно, был никудышным отцом: ушел в себя, не в силах выдержать не то что боль сына, но и свою собственную, рычал, когда Коля слишком долго приставал к нему с вопросами, когда единственное, что ему хотелось делать – закрыться в их с Наташей спальне и напиваться до беспамятства. Так длилось полгода, пока он не опомнился, но их хватило, чтобы Коля стал замкнутым и угрюмым, чтобы перестал плакать – но именно это казалось Ивану гораздо страшнее. Дальше не стало легче: иногда на него накатывала огромная, иссушающая тревога о том, что будет, если вдруг он потеряет и Колю... Звонки утром – когда он приходил в школу – и днем – когда он из школы возвращался – стали непреложным правилом у них дома, а также медобследование каждые полгода, чтобы на первых рубежах предотвратить развитие любых болезней. Душа готова была уйти в пятки, когда Коля спотыкался и расшибал себе коленки, когда падал с дерева или лез на гаражи – любую излишнюю физическую активность в сфере своего обзора Иван сразу же пресекал. Коля морщился и ворчал от подобного контроля, из-за чего они часто ругались, что ни разу не приближало их к нормальному общению. Иван извинился перед Колей за утренний выкрик: тот лишь кивнул да продолжил делать уроки, отчего Ивану сделалось ещё паршивее. Все-таки он и правда никудышный отец. С тех пор на протяжении долгих лет личной жизни для Ивана не существовало: пару раз он, придя к выводу, что жизнь должна продолжаться, находил в тиндере пару для свидания, но дальше одной ночи дело не заходило. Вскоре подобное времяпровождение – из натянутых разговоров, где оба понимали, что всё являлось ни чем иным, как прологом к сексу – осточертело ему, как и сам тиндер: после многочисленных свайпов влево и вправо Иван не мог отделаться от ощущения, будто он мясо на рынке выбирает. На работе девушек было раз-два и обчелся, а за пределы офиса и дома он выбирался редко, так что какие-либо знакомства ушли из его жизни на очень долгий срок, да и кольцо на руке, которое он носил сначала в знак памяти, а потом по привычке, очень надежно отпугивало всех потенциальных кандидаток. Альфред оказался первым за много лет – вероятно, потому что в тот день его кольцо было надето не на безымянный палец. Он не сумел сдержать любопытство и не начать искать парня в сети. Через аватарку в вотсапе Иван вышел на его инстаграм, где было не очень много фотографий, но достаточно, чтобы составить более-менее обоснованное мнение. Вот Альфред шесть лет назад, тогда ещё щуплый подросток, улыбается от уха до уха (красиво улыбается, засранец), сидя на «Харлее» где-то на проселочной дороге, вот он красиво облокотился на покосившийся забор на фоне ранчо с пасущимися лошадьми вдалеке (геометка показывала Оклахому), вот он лежит на берегу реки, закинув руку за голову, рядом – удочка, а лицо его скрыто под ковбойской шляпой (всё же без неё не обошлось...). Фотографии в галерее за последние полтора года были уже из Нью-Йорка, одни сплошные небоскребы (и немного Центрального парка) с комментарием из восхищенных эмоджи. Парнишка из сельской глуши, переехавший покорять большой город – впечатление было однозначным. Иван вспомнил, как Альфред говорил о том, что работал курьером – вероятно, деньги у него не то чтобы водились, поэтому он и спросил о криптовалюте, в надежде узнать, как можно ещё подзаработать, а ты, извращенец, сразу о подкатах думаешь – Иван пристыженно поджал губы. Но он не мог отделаться от странных ощущений, не мог... Затем он вспомнил, что значило сочетание синего, розового и фиолетового на браслете Альфреда – и его подозрения лишь укрепились. Иван ощущал в себе тягу к своему полу, пусть и очень смутную, лет до двадцати, погребенную под гетеронормативностью и общественными предубеждениями, а также вбитым в голову стыдом, но он не был бы Иваном Брагинским, если бы в один прекрасный день стыд не оказался побежден любопытством. Тогда он начал изучение этой стороны своей природы – сначала с помощью порно-роликов, затем последовала череда пьяных поцелуев с парнями на студенческих вечеринках, которые ощущались в, общем-то, неплохо, и он собирался зайти в своих экспериментах и дальше – если бы очень скоро не встретил Наташу, и сия надобность естественным образом отпала. Но теперь... Он не мог не признать, что Альфред был в его вкусе: загорелый и подтянутый, не слишком перекачанный, но достаточно спортивный, чтобы хотелось огладить взглядом (и не только) бицепсы и пресс, лицо вообще можно было ставить на обложку любого журнала – блондин с синими, как космос, глазами и потрясающей улыбкой. От него веяло солнем, молодостью и какой-то беззаботностью, и наверное именно это влекло Ивана больше всего: беззаботности в его загруженной жизни ему так не хватало... Переживаний прибавляло то, что в своей реакции он был совсем не уверен: пьяные поцелуи десять лет назад – это одно, а что-то настоящее с настоящим человеком своего пола – совершенно другое. Парень выглядел определившимся в своих предпочтениях, но что если Иван вдруг поймет, что он просто заигрался? Но разве можно было просто отбросить в сторону то тепло, что он чувствовал, рассматривая его фото, вспоминая его фигуру? Инерция одиночки брала свое, когда он думал, встретиться с Альфредом или нет: аргументом в пользу последнего было то, что их посиделки в баре могли вылиться в нечто большее, но он не готов был оставить на ночь Колю одного, а бабушки и дедушки, которым можно было бы его отправить на выходные, остались в России. Он облегченно (но все же с некоторой досадой) вздохнул, ведь отсутствие выбора лишало его необходимости его делать – пока под конец недели, когда он забирал Колю со школы на машине, к нему не подошла мама Томы – девочки-шатенки с литовскими корнями, с которой Коля, несмотря на свою нелюдимость, крепко-накрепко подружился, чему Иван не мог нарадоваться – и не предложила ему взять Колю с собой на выходные, чтобы они отпраздновали день рождения Томы за городом. Иван согласился – и только дома понял, что наступил тот самый редкий случай, когда в квартире он останется один. Когда он написал Альфреду в мессенджер, ответ пришел не сразу – он уже испугался, что пока он тонул в сомнениях, парень успел передумать – но вскоре на экране отобразился пяток радостных сообщей, приправленных эмоджи, которые заканчивались ссылкой на сайт бара и вопросом «Го туда? В субботу вечером, у меня как раз смена кончится». Он согласился – всё ещё неуверенный, можно ли считать это приглашением на свидание. Может, Альфред просто любознательный, может, ему просто интересен IT-сектор, может... Неуверенность не помешала ему просмотреть десяток обучающих видео и статей, а в пятницу вечером – запастись презервативами и смазкой.

***

Иван подъехал к бару на такси, не желая тратить время на поиск парковочного места. Он вновь ощутил, что не совсем вписывался в интерьер с его кислотно-синим освещением, неоновыми буквами на стенах и основательно громыхающей музыкой в соседнем зале со сценой – но ничего более «тусовочного», чем пиджак, рубашка и брюки, в его гардеробе не нашлось. Пришлось немного повертеть головой, прежде чем Иван сумел обнаружить Альфреда – тот прислонился к барной стойке, глядя в телефон, и был одет в кожанку и темные джинсы, очень красноречиво облегающие всё, что только можно было облегать. Иван поправил воротник – это всё ещё не обязательно должно было быть свидание. Он подошел к нему сбоку – Альфред повернул к нему голову, его глаза распахнулись от восторга. - Привет! – И снова эта улыбка от уха до уха. Сердце пропустило удар. – Тут музыка орет громковато, но зато коктейли зашибись! Иван кивнул, устраиваясь на круглом стуле с высокой ножкой. - Кстати о коктейлях – примешь парочку в качестве возмещения ущерба? Я угощаю. Синие глаза заблестели слишком радостно, чтобы не предвещать чего-то многообещающего.

***

Как Иван и подозревал, о криптовалюте они проговорили совсем недолго. Пара стаканов виски со льдом разогнали его напряжение, что преследовало его, вопреки всем его стараниям: в последний раз он знакомился с кем-либо два года назад. Иван чувствовал, что чем ощутимее румянец расцветал на щеках, тем легче текла беседа: Альфред не пил, сославшись на то, что был за рулем, но держался открыто и раскованно. Он узнал, что до окончания школы Альфред рос на ферме (и постарался сделать вид, что не сталкерил его в соцсетях), что полтора года назад перебрался в Нью-Йорк вместе с братом-близнецом, который учился в медицинском колледже, а сам Альфред сначала копил на обучение на гражданского пилота, но его не взяли из-за зрения, затем решил идти на пожарного или археолога, он ещё не определился, что Альфред сменил пяток профессий, пытаясь копить на учебу и платить за квартиру, сейчас он работал бариста – Иван внимательно слушал, в процессе рассматривая, как смещались мышцы на шее, когда Альфред сглатывал, как морщинки появлялись в уголках его глаз, когда он улыбался, как он взлохмачивал волосы, как заправлял прядь за ухо – это притягивало. Притягивало так, что хотелось заправить прядь самому – Иван встряхнул головой, отгоняя алкогольное наваждение. - Здесь пойло быстро ударяет в голову, - Альфред прервал свой рассказ, считав его движения. – Хочешь проветриться? Ивану ничего не оставалось, кроме как согласиться. Бар располагался недалеко от парка, что примыкал к набережной; свежий морской воздух немного отрезвил и освежил его, мягкий бриз трепал его волосы, но не сумел выветрить легкое волнение от присутствия Альфреда рядом. - Ты так мало говоришь о себе, потому что хочешь показаться загадочным? Вопрос застал Ивана врасплох, но был задан слишком игривым тоном, чтобы он по-настоящему встревожился. Они шагали вдоль самого моря – огни небоскребов сверкали на противоположной стороне залива. - Дай-ка вспомнить, - Иван начал загибать пальцы. – Я родился на Урале. Переехал сюда пару лет назад. Работаю программистом. Боюсь, больше рассказать мне просто нечего. - Урал – это рядом с Сибирью, да? И что, никаких историй про отлов и объезжание медведей? – Альфред улыбался, искорки поблескивали у него в глазах. Иван покачал головой, приподняв уголки губ. - Я был слишком городской для таких приключений. Наверное, можно сказать... я самый обычный человек. Ничем не примечательный. - Вот как... Альфред замедлил шаг, практически остановившись у поручня невысокой ограды. Иван притормозил, постепенно разворачиваясь в нему лицом. - А такой обычный ты никогда не хотел сделать что-то... выходящее за рамки? Дрожь пробежала по сердцу – Иван понял, что настал момент истины. Ветер нежно трепал золотые пряди Альфреда, сдувал их со лба, на скулах парня играл едва заметный – не видимый в баре из-за освещения – румянец. Он провел рукой по волосам на затылке, направив взгляд чуть в сторону. Иван сжал подрагивающие ладони в карманах брюк. - Бывает иногда. Типа спрыгнуть с парашютом? Ивану захотелось сглотнуть. Это всё ещё могло оказаться не свидание, Альфред просто мог... вдруг ему стало одиноко в большом городе, вдруг он просто захотел познакомиться с кем-то новым, но то, как он сжал ладонью поручень – из-под рукава кожанки на запястье выглянула лиловая часть браслета – то, как он покусывал нижнюю губу, всё это... - Типа... сделать то, что другие люди могли бы осудить. Сейчас оно должно произойти – все слова будто вылетели из головы. Во рту от волнения пересохло – Иван быстро облизнул губы – и снова не нашел, что можно было сказать, кроме как: - За-зависит от того, что ты имеешь в виду. Если, например... - У тебя глаза необычные. Брови взлетели вверх. Иван почувствовал, как кровь прилила к щекам, а он так и замер с открытым ртом. У Альфреда вид был не лучше: тот тяжело дышал, явно волнуясь, лицо его было залито алой краской. - Спасибо?.. - Ты просто говоришь, что ты обычный, но я ещё когда ты в меня въехал обратил внимание – у тебя глаза... красивые, фиолетовые такие, и... – он замолк; цвет лица бедного парня уже напоминал советский флаг. Он резко выдохнул, поднял на Ивана пронзительный синий взгляд. – Слушай, не злись на то, что я сейчас сделаю, ладно? И прежде чем Иван успел отреагировать, Альфред сделал шаг к нему навстречу, и... Сначала поцелуй был мягким, ищущим; Альфред будто бы не был уверен, не оттолкнут ли его, лишь кончиками пальцев касаясь щеки Ивана. Он мимолетно касался уголков его губ, чуть-чуть, щекоча, оглаживал его висок, проводил носом по скуле. И когда он, не чувствуя ответа, замедлился, готовый в страхе отпрянуть – ...вот тогда Иван вскинул руки, притягивая его за талию – Альфред ахнул ему в губы. Словно пузырьки шампанского лопались у Ивана в голове – он и не подозревал, что окажется так хорошо; до жара в груди, до расползающегося по коже тепла, до того, что он не чувствовал коленей. Он мял его губы, глубоко проникая языком в рот, так призывно открытый ему навстречу; Альфред, не сдерживаясь больше, вплел пальцы в его волосы, сжал пряди между костяшками; шаг, толчок – Иван прижал его к ограде, под тихие звуки, что выходили у Альфреда из груди, и что не должны были заводить его настолько сильно... В момент, когда Иван понял, что его пыл становится заметен и благодаря другим частям его тела, он разорвал поцелуй. Всё тело горело, словно он стоял не на прохладном ночном воздухе, а вышел из печки; Альфред опалял его своим дыханием, его пальцы подрагивали на плече и в волосах Ивана. Теперь он уже не сомневался в своих желаниях, и больше того – отчего головокружение вдруг настигло его – ему было недостаточно, он хотел больше... Но он не знал, как парень отнесется, может, всё это слишком быстро, может... - Слушай, - ладонь переместилась со спины; Иван опустил её Альфреду на лицо. – Н-не сочти за наглость... Я-я понимаю, это может прозвучать неожиданно, но может, нам... Если я слишком тороплю события – скажи, я не настаиваю, я... Ответом ему были теплые пальцы, что легли ему на губы и прервали бессмысленный поток слов. - Поехали, - Альфред счастливо выдохнул ему в губы, а Иван почувствовал, как дрожь прокатилась по его хребту.