Остров чужих надежд

Кира с детства привыкла, что ей ни в чем нет отказа. Старшие брат и сестра души не чаяли в белокуром ангелочке, каким она была всегда. Андрей же полностью разделял отношение взрослых и друга к младшей Воропаевой и был практически ещё одним братом. Киру и баловали, и берегли от жестокого мира, и Андрей всегда был готов бросить все дела, чтобы отвлечь, развлечь, утешить и просто побыть рядом с маленькой Ку. Все изменилось после того, как она вышла замуж за Дениса. Киру все так же обожали и берегли, но теперь и шага ступить не давали без контроля. И за каждое привычное ей дело нужно было сражаться аж с тремя мужиками, которые единогласно запрещали практически все: спортивную стрельбу, работу в СМИ, альпинизм… Даже в родительскую фирму не пускали. Сиди, Кира, дома, цветочки выращивай, по магазинам гуляй, деньги мужа трать… А она попросту задыхалась в этом раю для бездельника! Ладно, с альпинизмом пришлось завязать из-за переломов, стрельбу она отвоевала недавно. На работу Андрей ее устроил — и то к себе под крылышко. Все веселее, чем сидеть в четырех стенах. А вот право съездить в Зималетто Кира так и не отвоевала. На все ее заверения, что она может, что она точно справится, трое ее рыцарей отвечали категоричным отказом. Вот как им объяснить, что все давно уже отболело и ничего страшного не случится, даже если она встретит в офисе Малиновского? Именно это безуспешно и объясняла Кира Жданову, с которым напросилась на обед, чтобы не сидеть в офисе. Ответ был один — нет. Кира, понимая, что спорить бесполезно с уже начавшим злиться Андреем, замолкла и уставилась в окно автомобиля, когда зазвонил его телефон. В динамике раздался взволнованный голос Маргариты Рудольфовны. — Андрюша, если ты не занят, то я бы хотела, чтобы ты приехал в компанию. Через час в Зималетто приедут адвокаты, а я совершенно не понимаю, как с ними разговаривать. — Хорошо, — кивнул Жданов, покосившись на часы. — Я буду, мам. До встречи, я за рулём. — Спасибо, сынок! — с явным облегчением ответила Марго. — Я очень рада, что ты приедешь. — Ты хотела Зималетто? Вот, пожалуйста, — невесело рассмеялся Андрей. Кира и сама прекрасно понимала, что закинуть ее в офис ПромТеха Андрей не успеет и втайне понадеялась, что это знак свыше. — Я же акционер, — чуть вздернула нос Кира. — И должна бывать в компании хотя бы изредка. — Мне нечего сказать тебе на это. Моё мнение ты знаешь. Разговор затух в зародыше, и каждый остался при своем. Сорок пять минут дороги пролетели в тяжёлом молчании. Кира волновалась, Андрей нервничал, злился и вообще был мрачнее тучи. А обнять друга, как обычно, чтобы он расслабился, Кира побоялась. — Кира, я тебя очень прошу, — тихо, чуть охрипшим голосом сказал Андрей, — побудь в машине. Я вернусь через полчаса. Девушка кивнула: получаса ей точно хватит на все задуманное. Выждав для верности десять минут, Кира осторожно отправилась следом за Андреем ко входу в офис. И ничего страшного с ней не произошло! Она просто посмотрит, что изменилось за эти годы, и вернётся обратно в машину. Сначала все шло хорошо, как Кира и предполагала. Она поднялась на административный этаж, особо не привлекая внимания и теперь бродила по коридорам, вспоминая, как здесь было раньше. Особых новшеств не было: те же обои под покраску, только вместо светло-мятных теперь нежно-бежевые. Прибавилось удобных диванчиков, растений в горшках, разных иллюстраций, изображающих женщин в модных платьях прошлого века. Все та же суета и шум в коридорах, все так же моргает люминесцентная лампочка в проходе, ведущем в мастерскую дизайнера. Практически ничего не изменилось. Только никто с ней не здоровался и не расшаркивался, как раньше. Словно Кира — никем невидимый осколок прошлого, которому тут не место. Пора возвращаться в машину, пока Андрей не заметил ее отсутствия… Все случилось внезапно. Кира повернулась в сторону лифтов, а из бокового коридора выскочил какой-то взъерошенный и злой Малиновский. На секунду он замер, неверящим взглядом уставившись на девушку, губы его странно скривились, как тогда, в их последнюю встречу, словно он увидел что-то очень мерзкое, но он совладал с лицом и на огромной скорости пронесся мимо. А Кира забыла, как дышать, кто она, где она… Руки сами собой разжались и опустились, сумочка, которую она взяла с собой, с грохотом упала к ее ногам, раскрылась от удара, но девушка этого словно не заметила. Давно с ней такого не случалось, очень давно. Все, что она так старательно пыталась забыть и выжечь из своей памяти заметалось перед глазами смазанными разноцветными пятнами как в обратной перемотке. Равнодушный взгляд некогда самого любимого мужчины, едва кривящиеся от брезгливости губы, темнота и холод, тряска и вой самолёта, боль, кровь, блеск лезвия, усмехающееся мужское лицо, заросшее неопрятной бородой, звериный взгляд голодного хищника, стрекотание автомата. И Кира тонула в этом, ощущая, как липкий пот скатывается по спине, охватывает льдом лёгкие до боли, как рвется из груди сердце. Наверное, она сейчас умрёт прямо здесь, в этом проклятом коридоре, потому что, кажется, ноги ей отказали. Чьи-то теплые ладони легли на плечи, согревая. Лёгкий цветочный аромат, копна вьющихся волос, незнакомый кабинет и тихий хрипловатый голос. Женский. — Вам нужно выпить воды. А лучше — чая. Я заварю. Кира лишь замотала головой, всхлипывая. Говорить она была не в состоянии. Казалось, разомкни она губы, она сможет только тихонько взвыть. Щелчок электрочайника, уютный звук закипающей воды, запах заварки — с травами. Лёгкое постукивание ложечки о стенки кружки. — Все хорошо, — обжигающе горячий напиток пахнет чем-то далёким и родным, как в деревне у бабушки. — Ничего не случилось. Вы в безопасности. — С-спасибо… — стуча зубами о край кружки, хрипло прокаркала Кира. Теплые ладони девушки снова коснулись одеревеневшего плеча, унимая дрожь. — Не за что. Как вас зовут? — К-кира… — Очень приятно. Меня — Катя. Пейте чай. Все хорошо. Ровный, спокойный голос, ненавязчивая забота… Как Кире иногда этого не хватало! Муж и братья ее любили, конечно, и подруги у нее были, но такой лёгкости с ними не было. Они знали историю Киры. — Мне нужно идти, — чуть-чуть отхлебнув из чашки, более ровно сказала Кира. Андрей будет искать ее, и… Ругаться с ним из-за своей же глупости не хотелось. Он ведь предупреждал и был прав. Андрей всегда прав. — Вам пока нельзя, — Катя ответила мягко, но в голосе звякнул металл, — допейте чай, пожалуйста. В таком состоянии вы далеко не уйдете, вам необходимо успокоиться. — Выпейте со мной, Катя. Пожалуйста. Хозяйка кабинета смешно фыркнула и встала с диванчика — послушно налила другую чашку тот же ароматный напиток и, зачем-то выглянув в приемную, вернулась к Кире. — Да, вы правы. Мне тоже надо немного успокоиться. День сегодня тяжёлый, знаете… — У вас что-то случилось? — Да. Но я не буду докучать вам своим нытьем, это просто жизненные неурядицы. У меня есть печенье, хотите? — Да. А можно на «ты»? — Тогда, — тихий хрипловатый голос Кати понизился до таинственного шёпота, — нам придется выпить с вами на брудершафт. Вот этот самый чай! И Кира тихонько захихикала, как в детстве. Катя грустно и устало улыбнулась, поправила очки и торжественно подняла чашку. — Давай за знакомство, — лёгкий стук чашки о чашку, глоток горячего чая. — Давай, — легко кивнула Кира. Вряд ли они когда-нибудь ещё встретятся с Катей. Но с ней можно притвориться, сделать вид, что все в порядке. Если бы только руки не дрожали… Чай был выпит наполовину, а девушки разговорились, как будто бы были попутчицами в поезде, и было легко, как никогда, но вот открылась дверь в кабинет, без стука, и Катя, гневно сверкнув глазами, застыла, не донеся чашку до кофейного столика. На пороге кабинета, небрежно облокотившись на дверной косяк, стоял Жданов. Очень недовольный Жданов. Андрей ожидал, что увидит Пушкареву на встрече, был готов даже снова терпеть рожу Малиновского, но их обоих почему-то не было. Тем лучше и спокойнее для него. Снова смотреть на эту парочку аферистов не хотелось. Малиновский вызывал только одну-единственную эмоцию: отвращение. А с Пушкаревой было сложнее. Как к ней относиться, Андрей не знал. Вроде, теперь в одной упряжке, но доверять этой девке нельзя. В общем, все к лучшему. Разговор с адвокатами Зималетто был вполне оптимистичным, и, может, все обойдется без лишней нервотрёпки. Когда Жданов вернулся к машине и не нашел там Киру, то чуть не потерял сознание. Просил же! По-человечески просил! Вот и где ее искать теперь?! Пришлось возвращаться в компанию, выяснять, кто и где ее видел, бегать по этажу, готовясь к самому худшему. А она… Она чаи распивает с Пушкаревой! — Кира… — голос отчего-то сел. Подруга детства виновато посмотрела на него. Бледная, с больным взглядом, которого Андрей давно не видел. Ну как на нее злиться? — Все хорошо, — поспешно заверила его Колесова. — Чай пьём с Катенькой. — Я же просил тебя, — устало выдохнул Андрей, — Кира, не нужно было этого делать. — Но все же хорошо, как я и говорила! По лицу Катерины было ясно, что ничего хорошего не случилось. Зло сверкнув глазами, она отставила чашку с чаем и прошипела: — Андрей, вы или дайте нам допить чай или зайдите в кабинет, наконец. Не стойте на пороге. Приказывает. Ему. Дрянь. — Не имею большого желания находиться здесь. Кира, нам пора уезжать. — Да. Ты прав. Катя, спасибо тебе за чай, но нам действительно пора ехать, — Кира тяжело вздохнула. — Не за что, — чуть улыбнулась Пушкарёва. — Было приятно познакомиться. — До встречи? — Да, до встречи. Кира неторопливо поднялась на ноги, взяла сумочку и пошла к выходу из кабинета. — Мы с тобой ещё поговорим, — прошипел Андрей, так, чтобы Кира не слышала. И сам понять не мог, зачем ему это нужно. Словно наваждение какое-то. — Не имею большого желания, — вернула ему его же слова Катерина. — У меня сегодня много дел. — Я вернусь, имей в виду. Отвезу Киру только. Катя лишь молчаливо смерила его долгим усталым взглядом и отвернулась. Уже на выходе из этой проклятой компании Андрей поймал себя на мысли, что ему хотелось бы более эмоциональной встречи с Пушкаревой.

***

Сомневаться в том, что Андрей исполнит свое обещание (или угрозу?) Кате не пришло в голову. Это несколько нервировало и не давало спокойно работать. Марго, после беседы с адвокатами Зималетто, воодушевилась и фонтанировала малореализуемыми идеями, чем приводила в восторг дизайнера — такого же оторванного от реальности творческого человека — и, в тихий ужас — Катю. Удивительно, что с таким руководством компания не разорилась ещё раньше! Ну как себе Марго представляет показ новой коллекции в крутейшем отеле города, когда денег едва хватает на выплату зарплаты сотрудникам?! И дизайнера можно понять. Бедный, но действительно талантливый двадцатилетний паренёк, у которого, можно сказать, дебют. Эта коллекция — его первая. И ему хотелось заявить о себе погромче. Но… — Милко, — уже в который раз за совещание твердила Катя, — ты, несомненно, гений, просто самородок… Но если мы проведем показ там, где хочешь ты, то твои рыбки и бабо́чки все склеют ласты. От голода. — Катя! — точно так же уперто отвечал Милко, — ты умна́я и красива́я женщи́на! Но ты со́всем не пони́маешь, что такое творче́ство, что такое гений! Си́дишь со сво́ими бу́мажками! — дизайнер ткнул пальцем в папку, которую молча подсунул Пушкаревой Роман. — Как… как… Как страшна́я жаба! Я при́шел в Зималетто тво́рить, а ты… Ты… Не любишь ты Милко! — Милко, я очень тебя люблю, очень! — заверяла его госпожа вице-президент, стараясь игнорировать кривую ухмылку Малиновского. — Но денег у нас пока нет на все твои задумки. Ну потерпи, пожалуйста! Следующая коллекция обязательно будет в самом лучшем зале. — А не будет дру́гой коллекции! А все потому, что Милко у́мрет! Насо́всем! Из-за тво́ей жабности! — Жадности, Милко, — рассеянно поправила его Катя. Обычно дизайнера она утихомиривали вместе с Ромой, но, по-видимому, сегодня он решил ограничиться ролью наблюдателя. — Марго, ну вы же здесь главная, ну скажите вы ему! — Катюша, но, может, у нас получится найти деньги? — вынырнула из своих грез Марго. — И показ будет успешнее, чем предыдущие, я чувствую… — Маргарита Рудольфовна, — Катя бессильно вздохнула, — у нас совсем нет денег. Вообще. Только на зарплату сотрудникам. Даже на премии сложно наскрести будет. — Ой, правда? Но адвокаты же сказали, что… — Марго выглядела сейчас крайне изумлённой. — Катенька, совсем-совсем никак? — Никак, Маргарита Рудольфовна, — грустно улыбнулась Катя. Марго чуть нахмурились, а потом просияла. — Ромочка, ты у нас финансовый директор, — заворковала она, — скажи, правда мы не можем найти нужную сумму на показ? Малиновский чуть нахмурился, стрельнул глазами в сторону Кати, но ответил: — Марго… А вы с Милко цены на аренду зала видели? — Ох, да видела, конечно, — примирительно ответила Маргарита Рудольфовна, — но, Ромочка, это был бы самый красивый показ за всю историю Зималетто! Катя с Ромой невольно переглянулись, но Малиновский поспешно отвёл взгляд. — Кроме того, у нашего Милко это первый в жизни такой показ, не можем же мы… Он должен запомниться, как первый поцелуй! И быть волшебным! — вдохновенно продолжила вещать Марго. — Кате́нька, — очень тихо и робко попросил Пушкареву Милко, коснувшись ее ладони, — я знаю, я верю, ты можешь при́думать, как тво́рить волше́бство. Не будь жадны́м ти́раном. Про́шу. — Ох… — Катя наморщила лоб, сдаваясь. — Я подумаю, что можно сделать. Но на вип-помещение не рассчитывайте, у нас, и правда, нет таких денег. — Что ж, — довольно заключила Марго, подводя итоги совещания, — я доверяю вам с Ромой, Катюша. Вы точно все сделаете правильно! Обычно после таких летучек Катя обсуждала с Ромой дальнейшие действия, но сегодня на выходе из конференц-зала с очень недоброй улыбкой ее поджидал Андрей. Быстро он. Что ж, второй раунд. — И что ты здесь делаешь, тварь? — злобно процедил сквозь зубы Роман, едва увидев Жданова. — Когда тебя это будет касаться, я тебе об этом сообщу, — съязвил в ответ Андрей. — Убирайся отсюда! — Это моя компания, Ромочка, — прошипел Жданов, и Катя почувствовала себя как в открытом поле перед сильнейшей грозой. Мужчины стояли напротив, готовые вцепиться в глотки друг другу, и чье лицо выражало большую ненависть, сказать было сложно. — Может, вы оба успокоитесь? — кивнув на незапертую дверь конференц-зала, спросила Катя. — Не лезь! — одновременно рыкнули мужчины, не сводя друг с друга взгляда. — Катя, иди отсюда! — Чтоб вы тут друг другу морды набили?! — А ты что, за морду своего ненаглядного переживаешь? — рыкнул Жданов. — Так и скажи! — Да нет же! — взвилась Пушкарева. Малиновский кинул на нее острый насмешливый взгляд и сжал кулаки. Жданов ответил ему кровожадной ухмылкой. — Тогда не лезь, — посоветовал он Кате. — А ты мне не указывай! — прошипела Пушкарёва. — Ты как тут ни появишься — вечно скандал! Тут и так проблем хватает! — Вот и иди их решать, — огрызнулся Жданов, — а я с твоим дружком побеседую. Задолжал ему за десять лет. — Ну пиздец, какой правильный и благородный, — усмехнулся Роман. — Катя, уйди, бога ради. Сам разберусь. Андрюша все равно кроме как орать и ножками топать ни на что не способен без своего Сашеньки. Катя и рта открыть не успела, чтобы ответить — Андрей мощнейшим ударом в челюсть сбил Малиновского с ног и останавливаться не собирался. Рома снес горшок с фикусом, произведя такой грохот, что все, кто был поблизости, бросили все дела и пришли посмотреть, что происходит. Из дверей конференц-зала выглянул Милко и тут же заохал и запричитал в голос. — Это чего тут тво́рится! Это по́зор! Это ска́ндал! Варва́ры! — заголосил он — Марго! Марго! Ты посмо́три! Нет! Не смо́три! Малиновский, оглушенный после удара, медленно сел и стер струйку крови с губы, буравя взглядом Жданова. — Ромо́чка, ты как? — заворковал Милко. — Вставай, по́йдем. Варва́р! — Я тебя живьём закопаю, гнида, запомни, — рыкнул Жданов. Катя легонько его подтолкнула в сторону лифтов, понимая, что если у Андрея и были какие-то планы что-то обсудить, то сейчас он явно не в состоянии говорить о делах. Добрая половина женсовета тут же кинулась поднимать Малиновского, наперебой расспрашивая, где болит и что случилось. Катя скривились и поджала губы. — В этом чертовом дурдоме когда-нибудь будет порядок?! — вырвалось у нее. — Дамочки, разошлись отсюда все по рабочим местам! Рома, иди отсюда, Милко помоги ему! — Катерина Валерьевна… — заныла было Тропинкина. — Мария, ваше рабочее место находится на ресепшн, вот туда и идите! Живо! — рявкнула Пушкарёва и вздрогнула от прикосновения к локтю. Жданов, не скрывая ухмылки, наблюдал за тем, как персонал нехотя разбредается по рабочим местам, кидая на вице-президента недовольные взгляды, но возражать никто не осмеливался. — И вы, Андрей, уходите. Все, что можно было испортить, вы уже испортили, — ещё не отойдя от эмоций, рыкнула Катя. — Что ты дела… Закончить фразу она не успела. Андрей и сам не знал, зачем он это сделал. То ли хотелось заткнуть, наконец, эту вечно путающуюся под ногами дурочку, то ли не успокоился ещё после прерванной драки, то ли нужна была разрядка после такого паршивого денечка. И ему было плевать, что их кто-то сейчас может увидеть. Он целовал мягкие, чуть потрескавшиеся, губы и чувствовал, как злость понемногу переплавляется в возбуждение. От цветочного аромата её духов чуть кружилась голова, и было чертовски приятно вжимать эту маленькую хрупкую почти-девочку в стену, размазывая ее в тонкий слой своим напором. Ее неловкий, даже смущённый, ответ на поцелуй размывал границы реальности. Казалось, что Катя готова позволить ему все, что взбредёт в голову, но стоило Андрею чуть приподнять подол её юбки, чтобы провести по упругому мягкому бедру, как получил несильный, но решительный толчок в грудь. — Не смей прикасаться ко мне! — тихо прошипела Пушкарёва, когда Андрей невольно отступил назад. Катина грудь тяжело и рвано вздымалась, и по ее взгляду было понятно: она едва держится, чтобы не разрыдаться при нём.