Любовь слаба.

      Любовь — понятие невероятной растяжимости, человеческих чувств, реакций и изменений. Она не имеет граней, не имеет чётких понятий, расставленных перед тобой, как на ладони, не имеет даже ярко выраженного образа и детального описания. Точнее, имеет, но не для всех. Если бы «любовь» только могла бы передаваться и описываться в строках, как чувства каждого существующего человека, если бы только мы могли взять и написать книгу, где хранится описание всевозможных проявлений любовных чувств, что даже самому чёрствому и придирчивому человеку можно было бы найти себя в этих эталонно пропечатанных буквах, то тогда бы человечеству пришлось срубить целый сосновый лес лишь для одной книги. Как же неординарно складывается этот химический процесс и какими разными возможны его последствия. Любовь делят на типы, подвиды и посвящают ей миллионы стихов, сказов и романов. Сотни художников пишут картины о посыле любовных чувств. Тысячи строк принимают свои очертания под умелыми руками писателей и поэтов. Поражает то, как эта стройная длинноволосая красотка в алом платье-рыбке способна подчинять своим желаниям абсолютно любой тип людей. Её желания никогда не оспариваются, её приказы безграничны и величественны, стоит лишь ей взмахнуть своей элегантной, до умопомрачения нежной рукой, как ты тут же начинаешь терять свою голову. Прямо роковая девушка из Чикаго, хотя и это заявление весьма неточно, не имеет любовь своего образа и характера, ей знакомы лишь желания и приказы. Под её влиянием даже самый хитрый вор не будет способен скрыть свои чувства так, как некогда скрывал улики, а самый открытый человек из всех, возможно никогда не сможет признаться в любовных чувствах к другому человеку даже перед самим собой. И всё же любовь управляет лишь чувствами: не наукой, не логикой и не процессом развития цивилизации. Люди знакомы с ней с самого момента своего появления: от неандертальцев до сегодняшнего поколения. Мы пишем доводы, подвергаем изучению, строим теории и наконец не даём поддаваться себе этому манипулятивному чувству. Наука и люди берут верх даже над тем, что не имеет свойственной живой оболочки, мы начинаем преодолевать самих себя, свой собственный организм. Мы учимся сопротивляться. Или эта победа всё же наделена ложью? Вдруг это лишь очередная ложь из телевизионных ящиков, к которой мы уже так привыкли и просто перестали обращать внимание. Люди говорят, что не боятся любви, но тогда почему трясутся лишь при одном её упоминании? Почему нам так сложно отказать, сказать самое обычное «нет» человеку, который вызывает у нас исключительно дружеский интерес? Может эта названная победа всё же одна из тех, которая озвучена лишь для того, чтобы успокоить мирное население, придав ему сил и уверенности в собственной непоколебимости? А что если эта красавица насмехается над нами, натягивая на своих пышных губах надменную улыбку, стреляя хитрым взглядом лисьих глаз? Мы так уверены в своей победе над любовным чувством, что совсем забываем об очевидных вещах. Просматривая миллионы сайтов наше внимание привлечёт лишь один, где написано как избавить себя от этой надоедливо-наскученной привязанности.       Однако сейчас наш прежний мир безбожно стёрт с лица земли и никаких научных достижений, книг, рукописей, сайтов, изобретений не осталось. Природа одержала долгожданную победу над человечеством, но редкие люди всё ещё считают, что их «выигрыш» над чувствами неоспорим. Наивность и только. Мы смогли однажды побороть мир, но самих себя нам не побороть никогда. Власти влюбляются, психи выслеживают свой предмет обожания, пока другие так старательно сопротивляются в этой битве чувств. А ведь любовь так ехидна, так хитра и прекрасна, её ум поражает, её умения впечатляют. Она движет людьми, словно шахматами. И какой же грациозный был взмах её руки, возжелавший посмотреть на этот великолепный спектакль в каменном мире, с какой утончённостью и лаской она решила сводить своих героев, а как безошибочны её желания и стиль написания. Сводить двух людей. Двух совершенно разных личностей с разносторонней судьбой и складом ума, столько умных и поразительных вещей способны сказать эти две души, но лишь одна их мысль сходна и неправильна: любовь слаба и победима, а чувства навсегда можно запереть в себе на замок. Улыбка тянется до ушей ветками деревьев, а ветер напевает прекрасной барышне под нос просто непередаваемую мелодию. Одно движение тонких пальцев, лёгкий взмах полупрозрачной накидки и игра началась. Игра, где придётся принять поражение либо человечеству, либо ей самой. Настало свести людей, представителей высших наук и знатоков человеческих мыслей и организмов.

Примите же вызов, учёный и менталист.

***

      Пение птиц нескончаемым писком обволакивает округу. Непроизвольно даже начинаешь проклинать их, совсем как кошек за окном своего дома во времена пробуждения природы. Всё же весенняя пора нашла чем заменить постоянное мяуканье. Хотя этакие внешние раздражители были не самой страшной и основной проблемой нового каменного мира. Весна ведь ехидна, понадеешься на тепло и стащишь с плеч меховую шкуру, так мигом холодным ветром продует, а коль ловче ничего не придумаешь, так продует уже из-за излишнего потовыделения. Однако к ним матушка природа всё же была несколько благосклонна, щедро посылая аномальное тепло уже в последние дни марта. Наверное, стоило бы лишний раз сказать Сенку огромное спасибо за знание того, какой сейчас месяц и день. Далеко не каждый человек будет способен находиться в сознании около трёх тысяч семьсот лет лишь ради такой, казалось бы, незначительной мелочи. Многие жители деревни скорее всего лишь головой качнут, да у виска пальцем покрутят, задавая очередным вопросом о смысле и существовании таких второстепенных деталей, а тем более и их столь долгого поддержания. Они всё же столько лет живут зная лишь названия сезонов. А вот для людей, восставших из камня, такие вещи кажутся неотъемлемой частью жизни, да и пользы от этих знаний не так уж и мало. Как минимум ты можешь состроить чёткий план без сдвигов и сбоев, зная, что точно управишься к определённому времени без смещений и лишних проблем. Да и некоторые овощи с фруктами растут лишь по определённым месяцам, из-за чего засеивать нужно их лишь в предназначенное время, иначе того гляди сгниют или засохнут. Да даже охота зависит от месяца её начала, что позволяет тратить меньше сил на бессмысленные хождения по лесу и прилагать куда больше стараний в направление действительно нужного русла. Знание месяцев значительно увеличивает сбор пищи, что позволяет избегать голода в особо суровые дни зимы или осени, а значит и спасает от увеличения смертности. Ну не чудо ли? И всё это благодаря лишь «ничего не значущим» словам с цифрами. Можно сказать, что Сенку с самого начала положил осознанное начало продвижению науке в павшем мире. Вот же чёртов гений. Хватает же мозгов на подобные идеи и выкрутасы. Как вообще ему хватило сил и возможностей ни разу не сбиться? Впрочем, к чему вопрос. Вундеркинды… Вряд-ли обычным смертным понять такое посильно. Особенно в моменты, когда у тебя дыхание перехватывает от того, с какими умными людьми ты можешь ходить по одной почве. Сколько же информации таится в этой небольшой голове… Поразительно.       Голова медленно взмывает в бесконечно синее небо, лишь редкие облачка проскальзывают на огромном полотне. Непроизвольно начинаешь приводить самые разные метафоры. Доходит даже до чуть необычно-безумных с теориями о котах, расцарапавших диван с голубой обивкой и целыми огромными драконами, мирно спящими сейчас под земельным одеялом. Совсем как истории из детства от мам, пап да бабушек с дедушками. Даже воспоминания навевают, захлёстывая собой всё в округе. Ген растягивает губы в привычной лисьей улыбке, прищуривая из-за солнечных лучей серо-синий взгляд. День сегодня и впрямь особенно жаркий, можно даже сказать «аномально», если бы они были наслышаны о прогнозах прошлого сезона. И всё же такой расклад, конечно, радует, не смотря на бесконечное желание вылить на себя лишнюю бочку речной воды, а то и вовсе запрыгнуть в бескрайнее море со всей одеждой. Это чтоб уж наверняка потом целый час ходить и просыхать, хотя, если уж быть честным, Ген совсем не был уверен в том, что такая тактика будет работать с вещами из шкур и меха зверей. Они всё же плотные, а некоторое большинство так и вовсе пропускает влагу меж шерстинок, не позволяя сильно намокнуть. Да даже если эта тактика будет таить за собой успех, то ему всё равно не удастся почувствовать должной влаги и прохлады всё из-за той же плотности. Хотя, может быть, Сенку что-то придумает. С губ мгновенно срывается краткий, мелодичный смех, прерываемый редкими хмычками. И вот вновь всё возвращается к их гению-спасателю. Какую тему бы не приходилось заводить Асагири, всё неминуемо рано или поздно приходило к этому разносторонне развитому человеку. Месяца, еда, да даже самое обычное упоминание желательной прохлады заканчивалось мыслями об этом учёном. А ведь это трудно было бы назвать вещью беспричинной, скорее даже очевидно нормальной. Сенку всё же был главой деревни, человеком, готовым воскрешать вещи утерянные, человеком, который в самом деле вызывал самый настоящий восторг. Боже мой! Да это абсолютно нормально просто думать и вспоминать своего друга по таким очевидно простым и посильным ему вещам. На простой вопрос о решениях проблем Ишигами приходил на ум хотя бы потому, что был именно тем человеком, который действительно был способен нечто подобное решить и создать, лишний раз заявив о себе, как о человеке-википедии, а то и вовсе, человеке в котором хранится целый проект NASA. Но всё же стоит отметить, что не все мысли разноволосого несли именно такой посыл.       Были и те вещи, о которых приходилось практично умалчивать. Они не были запретными, не отличались глупостью и уж тем более не несли в себе эротического посыла. Но Гену казалось, что показывать их общественности не стоит, иначе понять его могут уж точно неправильно. Трудно описать всё возможно испытываемое восхищение при виде этого необычного человека. Сенку вызывал у него какую-то странную дрожь сначала в руках, скользящую по нервным окончаниям до спины и только после уходящую к ногам. Его ум, его ход мыслей, его слова, действия, взгляды — всё было полно энтузиазма и искренней научной силы. У Гена земля из-под ног уходила от догадок, что способен сделать Ишигами в каменном мире. Он, наверное, мог бы поставить ему абсолютно любую возможную задачу, и Сенку загорелся бы этой идеей, рано или поздно воплотив её в жизнь с победоносной ухмылкой и словами в стиле «Это я называю силой науки». Человек, способный пролежать в камне тысячи лет не теряя сознания, умеющий воссоздавать вещи из цивилизации, изучающий различные варианты действий и просто умеющий слушать — был сокровищем для этого мира. Он был самым настоящим подарком для человечества, единственным его спасением, одной небольшой надеждой, крохотной песчинкой с великими планами. И это лишь усиливало мурашки, отливая кровь от сердца, а кажется ещё и от рук, куда-то ближе к скулам и щёкам. Гена с детства поражали люди умные и усидчивые, идущие своей дорогой напролом и до конца. Это были люди с такими безграничными возможностями, с таким широким миром и кругозором, что при общении с ними обычному человеку могло показаться, что у них просто открыт третий глаз. А действия… движения рук! Вы видели эти плавные, уверенные мазки древесным углём по шкуре? Эти спокойные движения пальцев, эти подсчёты, производимые в голове, которые даже на калькуляторах порой иногда было невозможно произвести. А эти глаза… Рубиновые, иногда сравнимые лишь с полями мака или лавовыми лавинами, тягучее вещество, засасывающее внутрь себя, поглощающее всё живое, гнущее свою полосу до самого конца. Загляни в эти глаза и ты потонешь там на век, а может и два, а может и вовсе снова на три тысячи лет, пока он сам не захочет отпустить тебя с этой чуть насмешливой улыбкой. А самое ужасное, что ты сам шёл на этот осознанный шаг личного самопожертвования. Даже самый краткий, самый неуверенный взгляд отправит тебя туда: в пучину лавовых гор и алого небосвода, твоё дыхание будет перехватывать, а в лёгких оседать вулканический пепел. Ты начнёшь задыхаться от жары, от осадка от едкого металлического запаха, но лишь сначала, пока не свыкнешься, пока не найдёшь в себе силы просто встать и насладиться этим бесконечно красивым видом. А самое удивительное, что похоже Асагири был единственным человеком, которому действительно удалось покорить эти лавовые просторы. В лице Сенку считалась змеиная уворотливость и хитрость, он был не просто умным парнем, он был ужасно продуманным типом. Его планы редко подводили, его слова всегда стреляли в точку, а его согласие означало безоговорочную победу. Ген не превозносил его выше всех, были моменты, когда ему приходилось даже обыгрывать этого юношу в логической схватке. Всё же он менталист, разговорная сфера явно была его коньком. И всё же, вот именно та часть, о которой так искренне хотелось умалчивать. Это не было одержимостью, вряд ли было дружеским интересом, но и совершенно точно не было любовной симпатией. Ведь тогда бы он всё понял, всё разгадал сразу и без единого промедления. Всё же не стоит забывать о знаменитой книжке по психологии, написанной им самим. Ген разбирается в людях, он всё знает о чувствах, о симпатиях, об организме и мыслях. Он бы несомненно всё понял, будь это симпатия. И отверг бы её. Потому что ей не место в каменном мире, не сейчас и не здесь. Любовь ведь слаба перед человеком. Безгранично слаба.       Удивительно до чего же долго люди способны прибывать в своих мыслях. Менталист дёргает головой и наконец покидает очаги своей головы лишь тогда, когда за рукав его начинает дёргать не только Хром, но и сдержанная в его отношении Кохаку. Кажется, взгляды этих двоих просверлят его насквозь. И это, как бы странно не было, вызывает небольшую, чуть растерянную улыбку. Деревня вроде кипит собственной беспрерывной жизнью, должны состоятся тренировки, проходить изучения чего-то нового, строительство и активная разработка действительно необходимых для проживания вещей. Странно, что на его персону обратили внимание, но и в тоже время весьма ожидаемо. Вероятно нужна помощь, а того гляди и доложить чего хотят, отправить на разведку или вновь пойти за медовыми сотами… Что-ж, на последнее он больше никогда в своей жизни не купится. — Ген, всё в порядке? Ты стоишь так уже довольно долгое время. Я успел подумать, что ты вновь окаменел, но Сенку попросил не нести чепухи и просто растолкать тебя, знаешь, — в лице Хрома что-то меняется и прежняя несдержанность сменяется напущенным беспокойством. Это приятно. Они все значительно сблизились с его первого появления здесь. И всё же в этом шоколадном взгляде был заметен укор и некоторое раздражение, но наряду с ними также стояло и что-то ещё, что-то тёплое и радостное. Видимо, что-то уже успело произойти. — Вообще, он попросил тебя позвать, чтобы ты помог ему. Это работа, вроде как, не совсем научная. Но твоя помощь должна быть кстати. — И не стой больше истуканом посреди площадки для тренировок. Нам пару раз приходилось обходить тебя, а Гинро так вообще решил, что из тебя выйдет неплохой живой щит, — уверенный голос Кохаку заставляет перевести взгляд отдалённо напоминающий цвет соколиного глаза на неё. Её блондинистые волосы развевались лёгким дуновением тёплого ветра, как и подол небольшого кожаного платья, окрашенного натуральными цветами в синеющий оттенок. Обычно такой краситель получается при использовании краснокочанной капусты, а именно при её сваривании. Всё же удивительно, как далеко смогли зайти эти люди и без их участия. Хотя в тоже время прошла не одна сотня лет и этого вполне достаточно для такой степени развития. Впрочем, Ген не в праве судить вещи подобного характера. Он не углублялся ни в историю, ни в науку. В конце концов он лишь простой менталист. Руки Кохаку были совсем хрупкими на вид, весьма необычно осознавать то, какой силой они обладают на самом деле. Особенно заметно это становится, когда девушка вновь дёргает его за широкий рукав цвета фиолетового крайола, и Асагири чуть на валится наземь. — Ген, ты вообще нас слушаешь?       До чего же люди вокруг него нетерпеливы. Возможно, это связано с тем, как старательно и безостановочно сейчас кипит работа. Жители вокруг него совершенно стали забывать об обычной, скучающей жизни после прихода в их просторы людей, восставших из камня. И всё же, как же неземно его восхищение этим острым и многообразным умом. До чего же странно переходить с умственных способностей на внешний вид, рассматривая острые черты лица, плечи и уникальные изгибы тела. Не сказать, конечно, ни за что не сказать, что этот учёный был человеком, которого можно было бы назвать лицом модельной обложки. Но в нём действительно присутствовала своя уникальная изюминка. Да, пожалуй, стоило бы хотя бы признать, что его видение Сенку несколько отличается от других, может он рассматривает его в несколько ином свете исходя из своей профессии и психологических установлений. Но это ни за что не было симпатией. Ведь любовь перед ним склонна, любовь склонна абсолютно перед любым человеком. А когда ты менталист, человек пишущий книжки по психологии и в принципе человек с подвешенным языком, то любовь тебе служит лишь бесконечной преградой. Она становится вещью, тем самым комом в горле, которое однажды ты просто не сможешь преодолеть и поддашься этому дивному искушению. Это ли не слабость? Она самая. А ведь наличие этого изъяна в их мире практически не имеет допустимости. Стоит врагу прознать о таких вещах, как твоя «любовь» тут же будет поддана смертельной опасности, а то и вовсе мгновенно разобьётся на сотни дребезжащих осколков. Это точно была и есть лишь симпатия к самой персоне. Не более. К чему вообще оправдания к собственному интересу? Или он действительно пытается убедить себя в вещах, существование которых он хочет видеть, отрицая общий факт? Честно, когда к щекам подступает давящий румянец, от мыслей о таких, казалось бы вещах ничтожных — Ген начинает чувствовать себя по-особому неловко. Но всё это лишь стыд из-за допуска таких теорий, не более. Это простая вещь, раздумия, в которые он погружается из-за бесконечной битвы с сами собой лишь из-за схожести простых ощущений. Иногда они путаются и это абсолютно нормально. Бледное лицо вновь трогает лёгкая улыбка, растягивая губы почти в кошачьей манере. Вырез глаз лишь подчёркивал эту необычную грацию этих дивных существ. Тёмные брови чуть взлетают вверх, после возвращаясь в своё привычное положение. Ну вот, он снова потонул в своих мыслях. Неужели этот день столь богат на размышления практически ни о чём? Болтолог виновато машет рукой в сторону своих друзей, прикрыв веки, словно совершенно ничего не случилось, хотя он прекрасно ощущает их настырные, пропитанные огненным раздражением, взгляды. — Да-да, я вас слушаю и уже прямым путём направляюсь к Сенку. Жаль, конечно, что моё существование было так нагло замечено, но что поделать… — парень пожимает острыми плечами, чуть склоняя голову к земле, всё ещё не стирая улыбку с лица. Стоило бы действительно обратить уже внимание на происходящее вокруг, и этот красноглазый учёный со своими изобретениями в невпопад был как раз кстати для такой небольшой и простой работы. — Простите, что заставил вас волноваться. Просто бывают вещи, которые иногда заставляют тебя задуматься на чуть более долгое время, чем хотелось бы тебе.       Кохаку и Хром лишь кратко переглядываются и пожимают плечами. Кипящая за их спинами жизнь лишь набирала обороты, с каждым мгновением всё больше начиная походить на один общий организм. Симбионт, созданный всеобщим сплочением. И такой расклад действительно радовал. Деревья шелестят своими ещё достаточно редкими листиками, только-только пробуждающимися из липких почек. Начало весны уже начинало радовать расцветающей природой, а ведь раньше такое было совсем редко. Обычно холод стоял аж до середины апреля, не позволяя зелени скоротечно пробираться на свет. Ген разворачивается к ребятам спиной и кратко взмахивает рукой на прощание, рассекая воздух. Что-ж, Сенку никогда не звал его просто так, а это могло означать только одно: работа была разговорного характера или дело хитрого плана. Всё же врать Ишигами не умел, в отличии от своего скользко-уворотливого товарища. Даже солнечное пекло перестало так мучать от мысли, что возможно есть куда более остроумный план, чем переть напролом. Да и, честно уж говоря, Ген просто обожал некоторые пакости, особенно в рамках сражения. Ноги с лёгкостью отталкиваются от протоптанной и сухой почвы, направляя своего обладателя в нужную сторону, к уже привычной и может чуточку полюбившейся лаборатории. Глупо было бы врать, что она не стала ему местом родным, пусть учёным он и не являлся. Всё же некоторую часть ему удалось увидеть и перетерпеть именно здесь. Возвращаться в неё раз за разом было действительно до одури приятно.       Кохаку смотрит менталисту вслед своим хитрым, достаточно зорким взглядом, пока наконец не задаёт давно созревший в её голове вопрос: — Как ты думаешь, что подходит под их описание больше: напарники или просто хорошие друзья? — самый обычный, не особо принуждённый вопрос. Такие часто задают при виде достаточно умных людей, длительное время работающих в команде. Смысл его для понимания ужасно прост. Просто в разных ситуациях ход действий меняется от того, какое взаимоотношение в действительности присуще этим людям.       Но взъерошенный шатен только по-детски фыркает и задирает свой нос повыше, отчего девушка почти мгновенно понимает, что нормального ответа от своего собеседника она вряд ли дождётся. — Ещё чего! Напарник Сенку вообще-то я! А это означает, что они или друзья, или… — Хром гадко хихикает, решая не озвучивать свою ехидную шутку. Не потому что Кохаку была рядом, а потому что ему порой казалось, что эти двое вполне способны расслышать вокруг себя всё, чтобы потом придти и обдать его какой-то там кислотой для маринада трупов сполна. А так и смысл ясен, и говорить напрямую совершенно не нужно. Однако лёгкий взмах изящной руки, а затем громкий шлепок всё же ясно даёт понять, что от тумаков бедному начинающему учёному никак не отвертеться. Хром хватается за свой затылок и корчится, что-то болезненно сопя под свой нос, потирая место небольшого ушиба. Казалось бы, совсем обычная и хрупкая девушка со стройной фигурой, но имеющая такие тяжёлые руки, что её удары ощущаются, как попытка снести голову с плеч. — Ну ты и придурок. Кого я вообще спрашивала, — изрекает девушка, прежде, чем развернуться. Не стоит ей терять время на пустую болтовню с разговорчивым болваном. От подготовки войнов зависит их будущее и будущее науки. Нельзя терять и минуты. Потому что времени с каждым днём становится всё более чертовски мало. А этот вопрос пусть уж останется без ответа, вряд ли он несёт в себе смертельную важность.

***

      Шаг за шагом Ген приближается к не самому большому зданию созданному из дерева и… Вероятнее всего глины. Он не был человеком, который разбирается в материалах, мог сказать лишь примерно, беря ориентир на логику и возможности. С другой стороны в этом мире вполне вероятно существование бетона как такового, всё же глина вещь весьма хрупкая, нуждающаяся в обжиге. И всё же ему не стоит задумываться о вещах таких, иначе со стороны будешь похож на совсем уж необразованного остолопа. Деревья вокруг зашумели активнее, захлопали своими ветками и заговорили голосом улетающих птиц. Странное чувство начинало нарастать, стоило только приблизиться к этому месту. Волнение отдавало в голову, не позволяя соображать более чётко, некоторое тепло находило своё сокровенное место в грудной клетке, и Ген действительно уже начинал беспокоится о своём состоянии и тех мыслях. Может всё же некоторые вещи не были так чисты, как казалось ему изначально. Может он просто попался на весенние уловки, просто подхватив какую-то никчёмную заразу, которая в каменном мире может перерости во что-то действительно серьёзное… И всё же в голове зрели лишь мысли о Сенку, о том, что причина таится именно в его существовании, от этого на душе становилось как-то особенно тяжело и неловко. А может дело просто вновь в этих глазах или краткой улыбке. Глупо. До дурости глупо не понимать очевидных вещей, будучи менталистом, человеком разговорным, умеющим общаться с людьми и понимать их! Но с каждой секундой мысли о вероятной симпатии подступали к горлу только ближе и ими приходилось давиться, как массивными кусками разваренного картофеля. Нет. Любовь слаба, а он силён. Это глупость! Дикость! Он не мог проиграть самому себе, своим устоям и тому, что считал правдой годами. Любовь слаба, а он силён. Люди сильны. Они сильнее собственных чувств. Это правда. Нет ничего такого, что человечеству было бы не под силу. Но менталист лишь сглатывает и нервно улыбается, прекрасно понимая, что не под силу человечеству на самом деле многое. Неужели его ложь к самому себе столь убедительна? Все один ход небольшой шашкой от прекрасной девушки, и ты уже готов подставить всё под сомнения и далёкий откос. Бред. Это просто отвратительный бред и не более. Ладонь упирается в деревянный косяк, пока голова с особой осторожностью заглядывает внутрь. В нос мгновенно ударяет едкий запах химии, отдающий после смешивая некоторых веществ… Наверняка какие-то кислоты, оксиды с сульфидами. Парень мгновенно сморщивает нос, а после и вовсе прикрывает его ладонью. Сердце срывается на более ошалелый бег, из-за чего брови сводятся к переносице с небольшим раздражением. Но это волнение уходит также быстро, как и появляется, ведь лаборатория оказывается абсолютно пустой. Лишь прозрачные колбы отзывчиво отражали солнечный свет, попадающий в помещение благодаря небольшому окну и дверному проёму. Решив, что раз никого нет, то он вполне может позволить себе пройти внутрь без особого разрешения, Ген делает несколько беззвучных шагов внутрь. Взгляд мгновенно привлекают довольно обильное количество чертежей на кривом деревянном столе. И с одной стороны трогать их кажется аморально неправильным, а с другой, это ведь не все эти хрупкие колбочки наполненные всяким опасным для жизни содержимым. Ничего не случится, если он просто порассматривает эти каракули во время отсутствия Сенку. Так что всего через секунду ловкая рука уже ухватывается за кожу серо-бурого цвета, притягивая её к себе. Менталист с особой аккуратностью придерживает работу за неровные края, чтобы не дай бог, не смазать угольного следа. Взгляд проходится по ровным, утончённым линиям, проскальзывает по небольшим обрывкам текста и собирает частички в целую конструкцию, почти что произведение искусства. Что-то внутри приятно щемит и растекается странным удовольствием, пусть и увиденное заставляет усмехнуться от вида своей невозможности создания, но Ген знает, если Сенку запланировал и уже потратил на это своё личное время — он сделает то, что задумал и неважно, сколько материалов это у него займёт и сколько сил нужно будет потратить. Ладони с особой аккуратностью разглаживают края и укладывают кропотливую обратно на своё положенное место. Пусть дожидаются своего мага-хозяина, Гену тут рыться не в чем. Он бы даже циферки под формулы вряд-ли бы успешно подставил. Короткие ногти мягко постукивают по тёмной поверхности стола, пока в голове вновь крутятся туманно-нагнетающие мысли о личных проблемах и переживаниях. Так что это всё же такое… — Эта вещь во многом поможет нам, да и давно бы пора войти в игру моим старым друзьям, — от голоса за спиной с непривычки пробегает табун мурашек. Ген лишь кратко позволяет себе усмехнуться, прежде чем повернуться к виновнику его нахождения здесь лицом. Сенку беззаботно прикрыв веки потирает свою шею широкой ладонью. Его светлые волосы с плавным переходом в зелёный редко падают на лицо, отчего иногда возникает желание их наконец поправить и как следует прилизать, чтобы они наконец не волочились у этого учёного перед глазами во время всякой работы. Да и вообще, периодически просто хочется провести по ним всей своей доброй пятернёй, чтобы немного пригладить это вопиющее безумие. Жаль только, что это будет очевидное нарушение личного пространства. Уже в достаточно привычной манере Ишигами почёсывает ухо пальцем и наконец приоткрывает один маковый глаз, сверля гостя своей обители чуть придирчивым, может даже едва насмехающимся взглядом. — Я надеюсь, что трогал ты это отнюдь не для того, чтобы ввести пару своих правок. Уверен, ничего дельного в моей работе ты бы не дополнил.       Ген в ответ на такое заявление лишь молчит некоторое время, размышляя над достойным ответом. Он вполне себе уверен, что Сенку сейчас занят подсчётом секунд, это было бессмысленно в какой-то мере, но также и весьма достаточно, чтобы немного поддразнить этого болтолога. Палец незамысловато выводит узоры по столу, пока на бледное лицо не падает тень хитрого замышления и лжи. Сине-серые глаза чуть светятся от потрясающей идеи, и парень преспокойно делает уверенный шаг босыми ногами к учёному, чуть выше вскинув свой острый подбородок. Кажется, что этот лавовый поток алого взгляда заливается ему в душу, проникает куда-то глубоко-глубоко и распаляет. Внутри жарко и вязко, смесь лавы протекает по венам, уходит к лицу и стыдно отдаёт в щёки, но это не мешает. Лишь напрягает, заставляет мышцы чуть напружиниться, чтобы затем вновь расслабиться. Чувства подступают к горлу, ударяют куда-то в голову и давят, бесконечно давят на его чёртову натуру. Ген чувствует, как его сковывает по рукам и ногам, и он, к своему ужасу, больше не в силах двигаться, но ещё вполне себе может шевелить языком. — Нет, но я решил, что было бы неплохо избавиться от этого и некоторых материалов в твоей лаборатории, чтобы замедлить процесс создания полезного оружия. Знаешь, мне показалось, что сторона Цукасы всё же имеет чуть более оправданные действия и очевидную логику, поэтому я решил вернуться на ту сторону, которую предал, зато став предателем для вас, — с ноткой лживой актёрской игры проговаривает менталист. Взгляд человека напротив ярко сверкает алым отблеском и немного погодя, Сенку лишь криво усмехается уголками губ. Сердце не пропускает удара, но лавовый поток внутри заметно ускоряется, проходясь по всему телу яркой волной. Что-ж, он снова попался на этот взгляд, снова ощутил на себе эти сковывающие цепи и заметный привкус металла во рту. Ему нужно лишь пара мгновений, всего несколько движений чтобы прийти в себя, а Ишигами за эти пару секунд уже успевает подойти к столу, упираясь в твёрдый материал своими руками, горящими глазами рассматривая своё творение. Это напоминало детскую радость, так корыстно граничащую с безумием. Его руки трогают края кожим, чуть заминают их, а затем снова расправляют. Кажется, будто Сенку оттягивает начало разговора, а Ген и не против. Уж слишком много противоречий у него в последнее время в самом себе. Эти сражения так его достали, что мораль тоже начинала скрываться за пеленой, а просто так постоять с этим учёным в тишине казалось своеобразным раем. Всего за полчаса он успел пораздумывать столько над своими чувствами, что сейчас абсолютно пустая голова казалась непривычно тяжёлой. — Сенку, ты ведь звал мне для того, чтобы я с чем-то помог тебе, но не против ли ты будешь, если я начну говорить первым?       Взгляд сосредоточенно пилит этого чёртового вундеркинда, который лишь едва машет ладонью, показывая, что слушает. Хотя, кажется, по большей части он был куда более заинтересован иными предметами на столе, да содержимым различных колб. Но Сенку всё же был человеком чести, глупо было бы думать, что он в самом деле не выслушал после того, как позволил начать первым. Хотя… и у этого свои изъяны тоже иногда присутствовали. Ген небрежно крутит в руках какую-то пустую стекляшку, пока не задаёт чётко поставленный вопрос, возможно, самую малость ставящий в тупик его собеседника: — Сенку, как ты думаешь, каково проявление чувство любви? Не только в научном плане.       Учёный плавно отталкивается ладонями от стола, выпрямляясь. Что-то в его взгляде изменяется, приобретает совершенно иной окрас. Привычные блики в алых омутах становятся на тон темнее, но всё это довольно быстро сменяется пусть и не совсем уверенным, но всё же ответом. — Ну и вопросы у тебя… Это всё химические реакции организма, но если говорить непосредственно о чувствах, то она часто характеризуется глубокой привязанностью, заинтересованностью и устремлённостью к определённому объекту твоей симпатии, — этот ответ заставляет Гена чуть прищурить свой кошачий взор, а после пожать плечами, однако, и Сенку не заканчивает. — Также любовь включает в себя ряд особо позитивных и удовлетворяющих чувств. Это как отдельное психическое состояние, фактически ты становишься каким-то наркоманом, зависимым от чувства удовлетворения.       И никакого слова в ответ. Что-то внутри снова щемит и заставляет Гена нахмуриться, анализируя собственные ощущения. Да, его мысли и недавние чувства были так схожи с тем, на что давал сейчас ориентир его друг. Ладонь шарахается по одежде, нащупывая район сердца, сдавливает его до лёгкого, чуть заметного шороха. И он чувствует на себе этот пытливый взгляд, ощущает, как он высматривает, как проникает в эти чувства и снова, снова считает эти чёртовы секунды. Лёгкий стук по столу отсчитывает секунду за секундой. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Один. Два. Три. Четыре. Пять. И Ген чувствует, знает, что ему нужно принять какое-то странное, но отдалённо напоминающее целесообразное решение. Но он не может. Есть вещи, которые человек просто не в силах принять. Потому что ты втаптываешь в себя противоречащую мысль не тридцать минут, ни день и даже не неделю. В горле снова нарастает ком и приходится сухо покашлять. Парень касается губ пальцами и всеми силами решает уйти от всех возможных вопросов. Почему-то он был уверен в том, что они последуют. — А ты когда-то испытывал эту самую симпатию? — менталист бросает взгляд в сторону Сенку и видит, как сильно его перекашивает. Это даже позволяет вырваться небольшому смешку, потому что морщит нос этот учёный так, будто ему совсем не около четырёх тысяч лет, а годиков так пять и ему явно противно от поцелуев своих родителей. Однако и эти эмоции достаточно быстро сменяются какой-то напущенной серьёзностью. Всё же есть вещи, которые ты так старательно пытаешься сохранять за своим чувством напущенного хладнокровия, но есть моменты, когда и это становится практически нереальным. Сенку почёсывает ухо, а после снова строит гнусную гримасу и отрицательно машет головой. — Я на десять тысяч процентов уверен, что нет, — отмахивается парень и дёргает плечами, вновь ухватываясь за то, что только могло попасться под руку для продолжения дальнейшей работы. И Ген ощущает искреннее, действительно глубокое и обидное разочарование. Это беспокоит его. Это прокрадывается глубоко в душу, заставляя кончики пальцев будто покрываться лёгкой коркой льда. Эти мысли. Эти навязчивые, упрямые мысли: о глазах, о теле, о словах, о действиях. Всё это так сильно начинало надоедать, но и нравилось одновременно. Рука наконец упускает одежду, поправляя пурпурную накидку с некоторой осторожностью. Вопросов не последовало, как и ответов. И это душило. Многое сейчас оставалось на вершине неизученного, необузданного и пугающего. Если бы только можно было обратиться к интернету. Хотя бы на минуту заглянуть в его просторы и прочитать хоть немного информации, то он бы наверняка всё смог бы понять. Довольно забавно, что такой человек, как он столкнулся с такой особенной проблемой. И как чертовски жаль, что самому себе ты мало чем можешь помочь. А Сенку нельзя отнести к людям, что разбирается в таких вещах. Да и не стоило ему о таком знать, если уж быть предельно честным. — Что-ж, тогда для чего я был нужен? — голос возвращается к прежней напущенной хитрости. Нужно преодолеть себя, преодолеть те неясные вещи, происходящие с его организмом. Как же сильно не хочется признавать, что это действительно оно. Что это та самая любовь, отвергаемая им такой долгий срок. Неужели никакого превосходства над чувствами вообще не существует? Тогда как… — Я хотел бы спросить тебя об одной вещи тоже, менталист, — Сенку начинает говорить раньше, чем Ген успевает завершить свою мысленную борьбу. Учёный не отрывается от работы, водит углём по чертежу, не отводя собственного взгляда. И, честно говоря, для Асагири это кажется мучительной вечностью. — Испытывал ли ты когда-то смешанные чувства к определённому человеку?       Господи, думает Ген, Господи, боже, ведь это именно то, что он чувствует сейчас. Абсолютно странное, крайне непередаваемое чувство. Менталист обводит помещение спокойным взглядом, не стремясь отвечать на поставленный вопрос, впрочем, его и не торопят, сосредоточенно продолжая работу над новым изобретением. Только вот Ген прекрасно знает, что рано или поздно ответ от него потребуется, и тогда Сенку больше ждать не станет. Тянуть время смысла просто не было — Да, конечно. Это же абсолютно нормально, разве нет? Однажды тебе всё равно придётся это испытать, — спустя ровно минуту даёт ответ болтолог, скрещивая руки где-то в районе груди. — Что именно ты чувствуешь, можешь описать?       Задумчивое лицо Сенку отчего-то кажется странно-забавным. Лёгкий стук о дерево всё же сообщает о том, что учёному буквально пришлось отложить всё лишнее, чтобы поговорить о вещах таких, не совсем ординарных для него. Теперь атмосфера казалась ещё более напряжённой, чем до этого, но ощущалась она куда более правильной. Внутренняя борьба никуда не исчезла, но теперь Ген мог спокойно размышлять о том, что он в этом поселении тут такой не один и человек с такой же проблемой намного ближе, чем ему кажется. Одного резкого движения хватает Ишигами, чтобы ухватиться за какой-то камень неизвестного происхождения. Вид его был необычайно красив. Лёгкие кристаллические переливы, переход от синего к сиреневому, волнами уходящий в белоснежный оттенок. Видом своим он напоминал холодный и глубокий океан с множеством тайн и загадок. Сенку крутит его в руке, рассматривает со всех сторон, пока не прерывает длительную тишину спокойными размышлениями. — Корунд, точнее его разновидность. Ещё проще — сапфир. Один из известных камней нашего цивилизованного мира. Его показатель твёрдости составляет девять единиц по шкале Мооса, что уступает лишь алмазу, — Асагири пару раз хлопает глазами, совершенно не понимая, какую связь имеет его вопрос и это начало определения какого-то там камня. Но вот Сенку, кажется, совершенно ничего не смущало, он лишь хмурил брови и продолжал, всё больше нагружая мозг менталиста той информацией, которая для его восприятия всё труднее была к перевариванию. — Относится к тригональной сингонии. Кристаллическая решётка с одной осью третьего порядка. Ячейка состоит из трёх равных по длине векторов.       Ген перестал что-то понимать ещё на слове «тригональная». Его взор сверлил напарника спокойным, выжидающим взглядом, ожидая наконец хоть какого-то перехода к основной сути, но теперь складывалось едкое ощущение, что с ответами тут тянул не только он. Ядовитое чувство разливается по груди, отдавая табуном мурашек куда-то к позвоночнику. У них двоих было достаточно много вопросом, слишком мало ответов и слишком много личных убеждений. Они привыкли быть лучшими в своём деле, но когда речь заходит о таких вещах спорных, а твоя победа стоит под таким сомнительным наклоном, то тебе не остаётся ничего, кроме как отрицать вещи очевидные. Ген мог вечность убеждать себя в том, что его тяга к Сенку была вещью простой, до одури очевидной и не имеющей никакого подтекста. Он просто восхищался. Невероятно притягательно было следовать и наблюдать за таким человеком, невероятно сложно было сдерживаться, чтобы не перейти на его сторону раньше положенного на то времени. Впрочем, Ген нисколько не сомневался, что Ишигами знал о своей победе заблаговременно. И дело было даже не в его умственных способностях, а в простых реакциях менталиста на его действия в этом мире. Он всё увидел по эмоциям. И вновь молчание, мысли в голове смешиваются, образуют странную тёмную фигуру и нагнетающе нависают сверху над собственной личностью. Только сейчас он понимает, как были запутаны все его размышления всё то время и как сложно это было к действительному пониманию. Он лишь топтался на одном месте, рассасывал одно и тоже, убеждая себя лишь в единственном возможном выводе. Всё это время каждая его мысль просто была перефразирована лишь для подтверждения одного своего желания — «Это не любовь». Он кричал себе об этом, убеждая, что способен её обойти, победить, растоптать и пройти дальше. Его убеждения считали, что такой человек, как он, романтические чувства вряд ли испытывать должен. Но сейчас, да… Кажется он всё же кое-что смог понять. Тяжёлый взгляд вновь падает на своего собеседника, который только и делает, что потягивается, усаживаясь на свободный край стола. Кажется, он всё ещё намерен что-то там говорить о своём этом сапфире, потому что из чужих ладоней он никак не пропадёт, скорее наоборот, то и дело мелькает на виду. Это уже начинает вызывать откровенное раздражение, потому что мысли Сенку просто хотелось наконец понять и услышать. Он никогда не говорил о своих чувствах. Упоминал лишь что-то вскользь, сдержанно и гнусно улыбаясь, а сейчас, когда они оба в очевидном тупике, потерянные в своих эмоциях — рассказать действительность было необходимостью. Отчего-то Ген не имел сомнений, что их проблемы схожи, возможно даже идентичны. Они оба находятся в широком круге людей, долгое время взаимодействуют и общаются, и весьма длительное время беспокоятся друг о друге. И если он смог понять хотя бы часть благодаря своим способностям в данной сфере, то для Сенку это будет вещью более сложной и проблематичной. Даже зная химические реакции организма, не все чувства ты поймёшь сразу, не видя этого на примере. Отличие могло быть лишь в одном — в объекте. И это вызывало неприятное пощипывание и лёгкую головную боль. — Сапфир имеет весьма широкую гамму… — возвращение в мир, к этому рассудительному голосу даётся с некоторой тяжестью, отчего Гену приходится встряхнуть головой, небрежно поправляя свисающую белую прядь. — Сенку, я спросил тебя не о камне, — не выдерживает менталист и тут же снова вслушивается в звенящую в ушах тишину. Хотя, вряд-ли можно было таковой её назвать. Птицы всё ещё продолжали свои песни за окном, а ветер только с новой силой начал подталкивать ветки к нескончаемым танцам, отдаваясь в помещении лёгким свистом из-за сквозняка. То, как долго они могли тянуть бесконечно идущее время — поражало. А ведь ещё совсем недавно стоял разговор о том, что медлить нельзя — любой лишний упущенный час может что-то решить. Впрочем, в этом тоже был смысл. Куда сложнее работать, когда ты совсем не понимаешь самого себя, Гену ли не знать. — Он сложен в своём строении, болтолог. А ещё в необработанном виде чем-то может напомнить цвет твоих глаз, — Сенку делает короткую паузу. — Знаешь, я на десять тысяч процентов уверен, что мы ощущаем с тобой одно и то же. Это действительно поставило меня в ступор. В отношениях никогда не было как такого смысла, и я считал так с самого детства, думая, что смогу отгородить себя от этого чувства, как и другие учёные, пробующие данный метод. — Это всё ещё не то о чём я спрашивал, — и пусть сердце пропускает несколько шумных ударов, но на этот раз Ген не даст уйти учёному так просто. Хотя, возможно у него и не будет выбора, кроме как услышать один единственный вывод без наличия основной части. Разум этого человека ему не понять, как и действия, пока они не обретают чёткий и уловимо яркий характер. Сенку был отдельным миром. Его мышление было совершенно иным, не зря же менталист называет его вундеркиндом. Что больше позабавило Асагири, так это то, что сам Сенку разобрался в своих чувствах быстрее него самого. Вот же она… наука. Красный взор снова впивается в его фигуру, но теперь огоньки света ярко пляшут в чуть посветлевших в глазах. Это вызывает непроизвольную улыбку. Хорошо, что не такую глупую, как в подростковых сериалах про любовь. От этого становится даже чуть спокойнее.       Учёный чуть щурит свой хитрый взгляд и плавно отводит его в район окна. Что-ж, у него действительно были свои мотивы считать так, как он считает. В голове всплывает недавняя ночь в штабе. Сумерки мгновенно окутывают небольшое помещение в форме маленького цилиндра. На улице вместо птиц уже давно стрекочут сверчки, а жизнь поселения наконец стихла, отправляясь на свой залуженный отдых. Сенку отступает от телескопа, усаживаясь на деревянный пол, согнув одну ногу в колене. Правая рука довольно быстро находит в этом движении свою «подставку», теперь просто свисая без особой нагрузки. Эта ночь довольно удачная для рассмотрения неба: чистое, без единого облачка, не имеющее «загрязнённости» лишним светом, да и в принципе создавалось ощущение, словно звёзды мерцали сегодня по-особенному ярко. Только вот во всём имелась своя подлость — мысли. Вещь, что не давала ему покоя уже достаточно продолжительный срок вновь решила набрать обороты. В основном они появлялись ночью, давили на черепную коробку, заставляя прогнуться под этой внушительной массой. И это, в принципе, могло бы не быть особой проблемой, если бы не их ключ. Странным было это ещё на этапе осознания, что зачаток этих мыслей — живой человек. Ещё более невообразимым это стало, когда он понял, кто был причиной таких резких выпадов из реального мира. Узловатые пальцы рук упираются в коленную чашечку, оставляя небольшой след на коже от ногтей. Маковый взор темнеет, нагнетающе теряет своё привычное свечение и едва меркнет в сравнении с теми же звёздами. Ген. Кто же такой этот менталист, как человек в абсолютно обычном понятии жизни. Он был умён, не в научной сфере, но глупо было бы отрицать очевидно. Он хитёр, уворотлив и многословен, легко может заплести язык собеседника в узел, если это потребуется. Но что если заглянуть чуть глубже в его личность. Кем он будет тогда? С ними происходили абсолютно разные, нестандартные вещи и в каждой из них Ген проявлял себя по-разному. Пусть он и был несколько пуглив, порой самоуверен, но это действительно привлекало. Сенку видел в нём напарника, человека, готового бороться за знамя науки, но заглядывать дальше определённо было непривычно. Даже его внешность, кажется, отличалась некоторой нестандартностью. Черты лица этого менталиста были явно мягче, чем его собственные, его движения имели куда более утончённый, может даже чуточку грациозный характер. Весьма неожиданно ладонь тянется куда-то в сторону, нащупывая что-то твёрдое посреди ночной пелены. Ишигами плавно выпрямляется и под сиянием лунного света разглядывает камень необычной формы. Сапфир. Да, это подходит идеально. Единственный камень, найденным Хромом на всю округу, похожих он и не встречал за счёт их редкости. И тот, с кем он его сравнивает, тоже не имеет даже близко схожего человека. Сомнительный на вид, но скрывающий огромную красоту внутри. И дело было отнюдь не во внешности, а скорее во внутреннем мире, который таил все безумное количество секретов и возможностей. Да даже прочность этого материала казалась для Сенку весьма вещью схожей с Геном. Что-то в этом было. Что-то особенное. Рука стискивает камень сильнее, пока учёный просто прикрывает веки. Сердце отдаёт в ушах бешенным стуком. Эти глаза, эта улыбка, этот человек. Вызывал у него странные, своеобразные чувства, которые ему не удавалось испытывать ранее. Это имело свою запутанную нить, хотелось отрицать, хотелось не видеть очевидного, но это было так бессмысленно. Люди говорили, что любовное чувство можно преодолеть, можно побороть и перешагнуть. И это действительно было возможно. Но оставалось ли это без последствий? Никогда. Отношения могут не иметь смысла, но только пока ты смотришь со стороны, а как стоит охватить тебя этому чувству — ты незамедлительно проиграешь. Любовь слаба. Слаба. Слаба… Нет. Любовь хочет, чтобы её считали слабой. Сенку резко распахивает глаза, втягивая носом воздух. — Этот камень я ассоциировал с тобой, когда разбирался в чувствах, — неожиданно заявляет парень, из-за чего Ген едва наклоняет голову вбок. С начала момента их затишься прошло примерно десять минут. Менталист думал, что Сенку уже и не заговорит, оставив его наедине с озвученным фактом. — Он мне и помог осознать то, что я так старательно отрицал длительное время, как и ты сам. Симпатия. Вещь такая химически простая, что мне даже самому стало стыдно, что я не понял. Я бы назвал это чувством влюблённости. Принять которое ты не мог весьма длительный срок. Ты ведь именно поэтому стоял истуканом на площадке тренировок, миллион процентов. Ты не хотел признавать, что проиграл любви. Так что это вполне достойный ответ на твой вопрос.       Ген ощущает, как ком в горле лишь сильнее нарастает, а тепло настырно приливает к щёкам. Он давится, закашливается и смотрит на удивлённое лицо Сенку с откровенной улыбкой. Так значит он в своём выводе совершенно не ошибся. Внутри словно разлёгся огромный кот на длинной, немного скомканной простыне. Он ласково мял лапками тёплое нутро и выгибался дугой, ставя хвост трубой. Его янтарные глаза хитро посверкивали в полутьме, и Гену казалось, что чувства лучше он пока не ощущал. Болтолог резко тянет Сенку на себя, всё же зарывается пальцами в его волосы под возмущённые вопли и откровенно ухахатывается с него. Любовь слаба, говорили люди. И Ген верил. Может быть всё ещё немного верит. Но раз уж даже Сенку Ишигами сдался под её натиском, может это всё же та самая телевизионная пропаганда? Ком в голове распутывается лишь частично, но от этого уже становится значительно легче. Он чувствует, как брыкания прекращаются и как человек напротив медленно упирается лбом в его плечо, видимо молчаливо дожидаясь конца порыва нежности. — Ты нашёл под меня камушек, Сенку? Это так очаровательно! — ехидно тянет менталист, чувствуя, как в его плечо падает чуть раздражённая, но всё же усмешка. — Я взял первый попавшийся, остолоп, — раздражённо выговаривает Ишигами, еле как всё же выбираясь из настырных объятий, показательно отряхиваясь и кривясь, что только сильнее сводит Гена на хохот. Казалось бы, после осознания своих чувств, после молчаливого признания, их неуверенное молчание должно было бы заиграть с новой силой и красками. Но это у обычных людей. А они такими отнюдь не были, как минимум им уже около четырёх тысяч лет. Может именно поэтому реакция их и была весьма своеобразной. — Ты сделал это раньше признания. Есть ли в нём теперь хоть какой-то смысл?       Менталист пожимает плечами и лишь шире улыбается, после всё же сходя на более смущённую, снисходительную гримасу: — Люди лгали о возможности переступить любовь веками. Думаешь в паре слов не имеется смысла? На самом деле принять это как должное действительно сложно. Стоит признать, мы вместе с тобой считали любовь звуком пустым. Никогда не воспринимали это чувство всерьёз и считали, что с лёгкостью сможем обойти её.       Сенку в ответ лишь молчит, потирая шею запотевшей ладонью. Но всё же он соглашается, кратко кивая на слова менталиста. Да, он абсолютно точно прав, есть вещи, которые нуждаются в долгом обдумывании, размышлении и своём принятии. Даже сейчас, когда их напряжённая нота резко сошла на благоразумно-весёлую, они оба прекрасно знают, что напряжение никуда не исчезло и вряд-ли исчезнет в ближайшие дни. Как бы они не реагировали сейчас, долгие убеждения всё равно будут сказываться на них. А потому следовало принять действительно мудрое решение. — Я думаю, что нам придётся повременить с чётким решением по поводу дальнейших наших взаимоотношений, — изрекает учёный, сминая в ладони кусок бежевой одежды. Даже сейчас, в абсолютно мелких деталях кроется это волнение и напряжение, эта неготовность, этот страх, этот риск и вкус проигрыша. — Определённо, — соглашается Ген, небрежно разворачиваясь к выходу. Им двоим нужно подумать, осознать то, что именно сейчас произошло. Ветер за окном стих, а пение птиц казалось вещью далёкой и отдалённой, неподалёку слышалась кипящая жизнь деревни. Асагири делает шаг к выходу и не прощается. Они ещё встретятся. Может сегодня, может завтра, но вряд-ли в прощании была всякая необходимость. А Сенку и не думает отвести от него взгляда, лишь наконец позволяет вернуться своей ехидной ухмылке на прежнее место. У них будет достаточно времени, чтобы обдумать это. — Я люблю тебя, — выдыхает учёный, разворачиваясь к брошенным чертежам. — Что? — Ген резко бросает взгляд через плечо, но ответного лавового взора на себе уже не замечает. — Сходи за новыми медовыми сотами, говорю, менталист. — Ни за что!

***

      Молодая девушка элегантно поправляет свои перчатки, натягивая их на запястья кончиками пальцев. Все один шажок последней шахматной «шайбой» и поле оказывается абсолютно пустым. Она улыбается, не пытается скрывать своего восторга и очарования. Это была очередная, сокрушительная победа над убеждениями человечества. Люди наивны, люди считают её слабой, но она лишь хочет такой казаться. Когда на тебя смотрят, как на соперника бессильного — они даже не хотят стараться и завладевать ими гораздо проще. Она не сумасшедшая, лишь выполняет свою работу. Её тёмные локоны развеваются на ветру, стоит только ей подняться со своего места и подойти к балкону своего величественного, пусть и невидимого для людей особняка. — Снова победа, ваше Высочество! — раздаётся где-то за спиной каркающий голос старого прислужника. Девушка улыбается, приглашает его к себе поближе и мужчина непоколебимо слушается, тут же подбегая к своей госпоже. Однако на лице его радость резко сменяется застенчивостью, а после и вовсе яркой неуверенностью. Что-то его беспокоило, низкорослый брюнет поник, бегая взглядом по мерцающему полу, словно ища подсказки. Только там их не было, а потому стоило начать бы думать самому. — Мисс, но разве они… Разве они ещё не в сомнениях? Вы так уверены в том, что вам удалось подчинить их сердца…       Девушка тянется за бокалом, словно и не слышала слов своего подданного. Она стоит у окна минуту, рассматривая красоту рисующихся пейзажей, создаваемые ей самой прямо сейчас. И пусть выглядит это не так идеально, но всё же потрясающе, сказочно и невероятно. А ответ всё же следует, пусть и не сразу: — Начало положено. Они оба заранее знают свой ответ. Осталось лишь совсем немного повременить. Я не могу ускорить данного процесса.

Любовь ведь слаба перед человеком.