Мы так круто рифмуемся

Как Евстигнеев оказался в этом баре? Он точно сказать не может — они с компанией приятелей неплохо проводили время и, кажется, искали где бы ещё выпить, чтобы повеселее. Потом кто-то вызвал такси и уехал, кто-то нашёл девчонку и двинул в ближайший отель, а Ваня вот вписался в тупой спор с барменом. И сидит теперь один, как дурак. Идиотская музыка, которую так остервенело крутит местный диджей, раздражает неимоверно, просто бьет по ушам, но местной публике, кажется, на это вообще плевать: они бодренько дёргаются на танцполе и не особо задумываются о том, что именно льётся из колонок. Яркие всполохи софитов долбят по глазам, свет здесь тоже настраивал какой-то мудак, явно не шарящий в этом вопросе. И Ваня бы давно свалил к чертям, но телефон сел и не спешил заряжаться, а без него вызвать такси шансов не было, как и налички, чтобы просто словить попутку. — Ебаный пиздец, а не клуб. Нахуй, — слышится из-за спины. Ваня оборачивается, пытаясь найти того, кто только что озвучил его собственные мысли. На соседнем стуле обнаруживается парнишка, и лицо его даже кажется Евстигнееву смутно знакомым. Ну точно! Приятель Гнойного! В любой другой ситуации Ваня такой встрече был бы не рад: слишком активно лидер их кружка ебанатов доебывал Мирона, но сейчас это не важно. Опять же, этот…блять, да как его звали-то? Не важно, в любом случае это же не сам Карелин, что тоже облегчало ситуацию. — Совершенно согласен. Привет. Парнишка оборачивается, смотрит и протягивает руку. — Ну привет, Ваня. Рудбою неловко, надо, блять, вспомнить имя, но в голове сплошное перекати-поле. Его торможение, конечно, не остаётся незамеченным. — Давай так, меня зовут в рифму. Ванька морщится, прикидывая в голове возможные варианты. — Мм, Саня? Даня? Собеседник с широкой ухмылкой качает головой, в глазах пляшут бесенята. Ваня напрягается, пытаясь сообразить есть ли ещё похожие мужские имена, но в голову лезут только всякие Ани и Тани. Пауза затягивается и взгляд Евстигнеева становится жалобным: — Первую букву? — В. — Ваня? Серьезно, Ваня? Пиздец ты рифму придумал. Это одинаковые слова, они не рифмуются. — Это ты ничего не понимаешь в поэзии. Так и что мы делаем? Рудбой задумывается. Вообще он подкатывал просто попиздеть, раз уж они оба зачем-то тут и оба этому не рады, но вопрос был сформулирован слишком хитро, выходило, что у них общие планы какие-то. — Можно выйти на улицу. — Да, покурить — нормальный план. Ты тут вообще как? — Телефон сдох, бармен поставил на зарядку, но тут и провод дерьмо, и розетка, жду вот. А ты? Они отходят от стойки и двигаются в сторону выхода, причём если Евстигнеев расталкивает плечами случайных любителей потанцевать в проходе, то Ванечка просто проскальзывает следом за ним. — А я тут часто, пару раз в неделю точно. На лице Вани написано искреннее изумление. — А чего тогда на клуб ругаешься? Ванечка смеётся и распахивает дверь: — А он от этого лучше стал, что ли? Рудбой смотрит на него серьёзным взглядом, но уже через полминуты не сдерживается и хохочет. — Ты пиздец странный. Ебанутый какой-то. Светло неодобрительно цокает языком: — Но-но, дядь. Не страннее тебя, я хотя бы не набивал на себе…что ты там набивал? Ананас и трёх сусликов? — Апельсин. А что ты считаешь сусликами я представить боюсь. — Считаю? Я их видел, твои татушки, что ли? Просто если бы я набивал что-то, то это были бы три суслика. Ванечка довольно щурится и все же закуривает, а Рудбой так и смотрит на него, забыв, что, собственно, делал. Это просто восхитительный абсурд, ему такое нравится. — И что же тебя останавливает? — Ну, я же не такой ебанутый, как ты. Ванечка пожимает плечами так естественно, словно этот ответ подразумевался сам собой, а вопрос был, скорее, риторическим, и смотрит на часы. — Двадцать три пятьдесят. Ещё десять минут и мы сможем пойти танцевать. Это дерьмовое музло закончится, будет круче. — Ты этого тут ждёшь, типа нормальной дискотеки? — Не, я тут работаю. У Вани от удивления чудом глаза на лоб не вылезают. — Кем? — Дизайнером. Меню, интерьер, афиши и вся эта дрянь. — Ты пиздец просто. Я в шоке. Ванечка тушит сигарету и приветливо кивает выходящему из задней двери парню. — Лех, салют. Сегодня музычка огонь была, сам себя превзошёл, отвечаю. Тот расплывается в улыбке, хлопает по плечу, а Евстигнееву хочется провалиться под землю от того, как искренне этот вихрастый недомерок, видимо местный диджей, радуется похвале. — Спасибо, Ванечка. Ты как, придумал что-то новое? Только не перестановку, ради Бога, я не вынесу. Ванечка… Рудбою скорее нравится, как это звучит, к нему так никто не обращается, что, впрочем, неудивительно: двухметровый лось меньше всего похож на Ванечку. А вот этому Фаллену (Ванька наконец вспомнил кличку) даже правда идёт. Из клуба выходит целая толпа, разгоряченные тела так и пышут энергией, и Ване становится неуютно. Ванечка, впрочем, тоже это чувствует, выбрасывает окурок, чудом попадая в урну, и цепляется за руку, утягивая за собой в клуб. — Саня, налей нам пару пива, только не вот этой параши димедрольной, которую привезли в прошлый раз. Расстарайся, раз уж у нас сегодня дискотека. Ваня осматривается: людей сильно поубавилось, музыка молчит, теперь весь фоновый шум состоит из позвякивающих бокалов, ровного гула чьих-то разговоров и тихого треска от все ещё включённых колонок. — Пару минут ещё, ща подтянется Андрюха и рубанет музло, тут после полуночи скорее междусобойчики, постоянные гости, десяток ценителей, персонал и всякие друзья-приятели, вроде тебя. Ване хочется уточнить, с каких это именно пор он входит в категорию друзья-приятели, но это было бы как-то невежливо. Бармен переворачивает табличку, оповещая всех желающих заглянуть о том, что они закрыты, но дверь не запирает. В неё периодически заходят странные личности: длинноногая брюнетка с роскошной гривой и отличной фигурой, но в каком-то совершенно диком платье, состоящим, кажется, из одних пайеток, так ещё и с боевым раскрасом, как у не слишком дорогой проститутки из провинции, или вот парень, возраст которого совершенно не определяется с первого взгляда, кажется, что ему нет и двадцати, но дурацкие усики, козлиная бородка и старомодный костюм этакого профессора из семидесятых сбивают с толку. Пришёл он, кажется, не один, за ним по пятам двигается огромный лысый мужик, рядом с которым рослый и крупный Ваня чувствует себя почти мальчишкой. На мужике малиновый пиджак, в лучших традициях братков из девяностых, золотая цепь на шее, толщиной едва ли не с запястье той самой брюнетки, и совершенно не вписывающиеся в весь этот образ смешные круглые очочки. Ваня, в своём стильном и модном, по сегодняшним меркам, бомбере и зауженных джинсах выглядит тут слегка неуместно. Мерчевая культиздатовская футболка тоже смотрится не в кассу, хотя определить единый стиль толпы сложновато, но всех их явно объединяет какое-то безумие образа. Ваню кто-то хлопает по плечу, он оборачивается и видит за собой бармена, Саню, если он правильно расслышал. — Там твой телефон подзарядился, 19%, нормально? Евстигнеев собирается что-то ответить, но не успевает, перед ним втискивается Фаллен и, широко улыбаясь, отстраняет заботливого бармена: — Так, Саня, не бузи. Это Ваня, мой друг, он тут потусит у нас. Пивка нам подгони-таки, а то не допросишься. Саня пару секунд смотрит на них, а потом машет рукой и скрывается за стойкой, склоняется над пивными кранами, выбирая нужный, и, почти киношным жестом, толкает полный бокал по влажной стойке. Ванька подлавливает, с разлета делая глоток и успевая отпить стекающую пену. Ванечка не ждёт повтора манёвра, перегибается и выхватывает едва наполнившийся стакан из цепких пальцев бармена. Поворачивается, улыбается Рудбою и тут же салютует бокалом кому-то за его спиной. Ваня оглядывается. Прямо за ним на барный стул томно усаживается блондиночка, явно очень большая поклонница Монро. Все, от того самого платья, до нарисованной мушки над её чуть накаченными губами, кричит об этом, но сам образ выходит нечётким, словно разваливающимся на куски. Ване хочется это исправить, и, будь бы тут получше свет, а он с камерой в руках, он бы точно смог найти ту самую деталь, которая ускользает и портит всю картину, но фотик мирно лежит дома, так что Ваня только мысленно прикидывает, как выбирал бы ракурс, сбиваясь при каждой яркой вспышке прожектора. Девушка тоже не помогает, она, с усмешкой, поднимается со стула и делает пару шагов, замирая около Фаллена. — Ванечка, привет. Рада тебя видеть, тебя не было в прошлый раз, да? — Дела, детка. Сегодня весь твой. Евстигнеев чувствует удушливый аромат её духов, он тяжелый, восточный, и понимает, что ломало ему образ. От Мэрилин могло бы пахнуть цветами, цитрусами и океанским бризом, но никак не сандалом. Девушка наклоняется, оставляя на щеке у Светло едва заметный след губной помады, а Ваня прикидывает: Девушка? Знакомая? Подруга? — Эллочка, знакомься, это Ваня, мой друг. Он сегодня у нас впервые, так что не обижайте мне его. Блондинка с лёгкой улыбкой разворачивается к Евстигнееву и окидывает его изучающим взглядом. Ваня чувствует себя неуютно, словно его выставили на торги, но девушка, видимо, нашла, что хотела: она быстро наклоняется и целует самого Ваню так же, в щёку, попутно обдавая запахом своих духов, отчего хочется прокашляться. Ваня — человек вежливый, так что он чуть приобнимает ее, без намеков, просто дружеский жест, отклоняется и делает пару крупных глотков пива, силясь смыть застрявший в горле запах. Светло уже болтает с «братком», как окрестил Ваня этого мужика в малиновом, и что-то втирает ему, кивая в сторону Евстигнеева. Хочется верить, что этот обниматься не полезет, но Ваня все равно, на всякий случай, усаживается поглубже на барный стул, цепляется кроссовками за перемычку и облокачивается на стойку. Мужик, впрочем, с объятиями не лезет, протягивает руку: — Клим. Рад видеть, Иван. Надеюсь, вам у нас понравится. Ваня кивает, и даже не успевает ответить, как мужик уже скрывается где-то на танцполе. — Это хозяин бара, — поясняет Светло, — он со всеми, кто тут собирается вечерами, знакомится. Ты ему понравился, так что можешь считать себя желанным гостем теперь. Только тебе переодеться нужно, это он верно подметил, а то ты немного выделяешься. Идём. Ваня идёт, хотя ещё полчаса назад он собирался свалить, как только телефон даст такую возможность, но любопытство пересиливает: ему действительно интересно, что объединяет эту разношёрстную толпу. Ванечка уже копается в пакетах, стоя в небольшой комнате за барной стойкой. — Так, заходи и снимай эти свои модные тряпки. Штаны оставь только, у нас таких лосей нет, не найду. Но ничего, возьмём тебе футболочку, чтоб до колен, будешь такой рэперок из 90-х, тебе пойдёт. Тут бандана, блин, была ещё, не могу найти. Фаллен поднимает взгляд и смотрит на замершего в проеме Рудбоя. — Ты застыл-то чего? Я вон футболочки тебе три там положил, на выбор. Примеряй. Ваня не понимает ровным счётом нихуя, но в спор не ввязывается, смотрит на жутковатый привет из шальной молодости. Взгляд цепляется за кислотно-розовую ткань: в юности Ванька ни за что не позволил бы себе такой наряд, но сейчас-то все было уже по-другому, сейчас он взрослый мужик, который вполне может напялить на себя розовую тряпочку без угрозы для собственной брутальности. Он стаскивает с себя бомбер, пристраивая на свободной вешалке и оглядывается, размышляя, куда бы положить свою культиздатовскую футболку: кругом все завалено и он ее в жизни потом не отыщет. — Давай мне, я в рюкзак уберу, там не просрется. Розовый заебись, я нашёл красную бандану, будет сочетаться. Так, ща, повернись, я завяжу нормально. Через пару минут Евстигнеев, смотря в зеркало, сам себе напоминает модника начала двухтысячных, изрядно выросшего, но стиля не изменившего. Выглядит глупо, но забавно, а, вернувшись в зал, он понимает, что теперь успешно может слиться с толпой, пару человек даже кивают ему, но Ванечка не даёт остановиться, тащит куда-то вглубь. — Андрюха пригнал, смотри, ща мы ему тебя представим, он для тебя тречок забацает. Ваня, предсказуемо, ожидает увидеть Замая, второго верного приятеля Гнойного, но Андрюхой оказывается очень колоритный дедок: седые волосы заплетены в мелкие косички, которые торчат во все стороны, борода, которую принято называть окладной, разделена на две половины, каждая из которых выкрашена в свой цвет, справа она ярко-зелёная, а слева — пастельно-персиковая. На поджаром теле нацеплена джинсовая жилетка с кучей заклепок и нашивок, а ноги затянуты в непомерно узкие кожаные штаны, заправленные в классические такие «говнодавы». Ванечка бодро протягивает ему руку. — Андрюх, смотри, кого я нам привёл. Заценил? Это Ваня, ты там тречок тематический нам забацай? Он в первый раз, ему покатит. Дедок кивает, показывает Ване извечный знак мира и поправляет наушники. — На танцпол топайте, я подрубил все, пять минут и начинаем. — Да не гони, мы перекурить успеем ещё. Давай, на тречок условились тогда. Пошли, Вань. Евстигнеев идёт за ним, и через пару минут оказывается снаружи, выйдя в неприметную дверцу. Задний двор у клуба совсем небольшой: с одной стороны стоят мусорные баки, с другой — пара лавочек, на одну из которых садится Фаллен. — Давай-давай, начнут — будет не до перекуров. Не тяни. — Да я вообще пока не очень выкупаю вашу движуху. Ваня садится рядом, но вспоминает, что сигареты по-прежнему лежат в кармане бомбера. Ванечка, правда, не теряется, суёт ему практически в зубы, только что подкуренную сигарету и затягивается новой. Он весь какой-то стремительный, Ваня не успевает замечать и половину его действий, но совершенно не суетливый, смотрится так, словно это его естественное состояние, такая вот скорость. Ваня затягивается, выдыхает сладковатый дым, сигареты с каким-то тропическим привкусом, сам он такие не курит, но сейчас даже приятно. В клубе слышится какой-то звук, толпа, видимо, приветствует вышедшего диджея. Светло одним ловким жестом откидывает окурок в мусорку и оказывается у двери. Ваня тормозит, тушит сигарету, неловко стряхивая уголёк на асфальт, придавливая его кроссовком, обходит урну, и чувствует, как его вталкивают в зал. На танцполе человек сорок, ещё с десяток сидят у бара или болтают в сторонке, Ваня был бы рад присоединиться к ним, но его толкают в спину — Ванечка бдит, и через секунду они уже в самых первых рядах, прямо напротив старенькой системы «Пионер», Ваня помнит такие с юности. Андрей крутит диск и Ваня слышит какое-то безумное интро, за которым резко звучит положенный на хороший биточек хит Аллегровой. Зал взрывается криками, люди вокруг танцуют и Ваня тоже двигается, смотря как Светло во все горло орет «младший лейтенант». Атмосфера совершенно дикая, но Ване нравится, он вполне искренне подпевает этой странной дискотеке 90-х, смеётся, танцует с парой девчонок, от которых его оттаскивает Фаллен, как только диджей объявляет о том, что следующий трек по спецзаказу, для их нового приятеля. — Многоточие, серьезно? Ваня перекрикивает музыку, склонившись над ухом Светло. Парочки в зале танцуют медляк под дико нашумевшее в своё время «вдох-выдох», Ванечка тоже танцует, зацепившись руками за спину Евстигнеева, встаёт на носочки, чтоб дотянуться до уха: — Не нравится? Это супер рэперский хит, а ты сегодня в образе крутого рэпера. Так что отпусти себя и танцуй, дядь. Евстигнееву не то чтоб не нравится, нет, ничуть, но медляк он не ожидал. Фаллен перетаптывается вокруг, все ещё не убирая рук с боков Вани, так что приходится обнять его в ответ. Ваня пару секунд мнётся, но потом забивает хер. Да, он танцует медляк с мужиком, ачивка открыта, можно сказать. Но сегодня и без того слишком странный вечер. К концу песни он вполне втягивается и даже комично выполняет пару движений из аргентинского танго, прогибая Ванечку в спине эффектным жестом. Публика одобрительно шумит, кто-то ржет, а Ваня отходит за ещё бокалом пива, голова кружится и ноги не слушаются, но сейчас — надо. По плечу его кто-то хлопает, Рудбой оборачивается, ожидая увидеть Ванечку, но там смахивающая на Монро блондинка: — А ты отличный танцор, Ваня. Не хочешь со мной тоже станцевать? Я попрошу Андрюшу, он поставит нам медлячок. Девица томно улыбается, и, судя по всему, не против не только танца, но и продолжения. Ваня быстро прикидывает в голове: она симпатичная, явно без лишних загонов, отличный вариант для бурной ночи, в качестве завершающего штриха к этому безумному вечеру. И он бы согласился, но есть одна деталь — Ваня пьян. Он сейчас не уверен в своих силах подняться со стула, уж тем более не уверен в чём-либо ещё. Он напрягает мозг, воскрешая в голове имя. А, точно, Эллочка. Что ж, у оригинала оказался не такой уж и плохой словарный запас. — Элла, я бы рад, но не сегодня. На сегодня я уже пас. Девица не особо расстраивается, кивает и виснет на шее кого-то другого, Ваня не различает — это точно не Светло, этого достаточно. Ванечка как раз оказывается рядышком: — Так, дружище. Ты явно готовенький. Пойдём-ка подышим, вызовем тебе машинку и домой, баиньки. Евстигнеев не сопротивляется, повисает на плечах у Ванечки, отстранённо думая о том, что должно быть не просто выдерживать его, откровенно говоря, немаленький вес. Светло не жалуется, дёргает за рукав бармена и бормочет что-то ему на ухо, попутно подтаскивая Ваню к выходу: — Так, присядь-ка пока тут, на лавочке, я сейчас организую в лучшем виде. Адресочек-то помнишь свой? Ваня удивлённо вскидывает брови: — Я, конечно, перебрал, но не настолько. Все я помню. Последнее пиво было лишним. — Сам на баре брал? Ясно все, парашу со спиртом тебе просто сунули, а не пиво. Ничего, таблетка аспиринчика и в постельку. С тобой поехать? — Куда, в постельку? Ванечка улыбается: — Это не сегодня. Диктуй адрес. — Там забит как «дом», нажми просто. — Это мой телефон, Вань, у меня как «дом» забит другой адрес. — Почему? — тупо спрашивает Рудбой, но тут же догадывается, — а, понял. Вызови с моего? — Да Саня пока его притащит блин ещё. Диктуй. Ванечка вбивает адрес и быстро объясняет водителю как найти бар, накидывает на плечи уже подмерзшего Рудбоя, принесённый Саней бомбер, в карман которого суёт зарядившийся мобильник. — Так, я с тобой проедусь, потому что до твоего Пушкина отсюда с полчаса езды, уснёшь ещё в машине, тебя ограбят, а я потом виноват буду. — Да не будешь ты, не парься, — сонно бормочет Рудбой. — Это в твоих глазах не буду, а в своих — очень даже. Так, он приехал, идём. Ванечка тянет Евстигнеева на себя и усаживает на сиденье. Всю дорогу тот действительно спит, прислонившись к Ванечкиному плечу, и почти не помнит, как Светло доводит его до квартиры и перегружает на диван. — Так, все, дальше сам, меня такси ждёт. Ваня хочет что-то сказать, но сон накатывает со страшной силой, так что он просто кивает. Ладно, потом поблагодарит. Входная дверь захлопывается, и Рудбой вырубается на диване, не переодеваясь.